21 глава.
Коридор был полон гулкого шепота, шагов, чьих-то смехов, всё раздражало, давило. Она просто хотела дойти до кабинета и спрятаться за партой.
Но едва она прошла несколько шагов, перед ней словно из воздуха возник Люциан.
Он выглядел напряжённым, кудрявая чёлка упала на глаза, губы поджаты.
— Я слышал... — начал он осторожно, будто боялся делать выводы.
Афелия остановилась, чуть резко повернулась к нему.
— Знаю, что слышал. — в голосе была усталость, не злость, просто усталость настолько глубокая, что слова казались тяжелее воздуха. — В этой школе слухи летят со скоростью света. Послушай... давай не сейчас?
И она, не дожидаясь ответа, отвернулась и пошла дальше, быстрым, неровным шагом, будто спасаясь бегством.
Люциан остался стоять посреди коридора.
Он смотрел ей вслед так, словно пытался понять:
Это... точно была она? Та же тихая, мягкая Афелия?
Его брови медленно сошлись, и он выдохнул:
— Что с тобой происходит?
Афелия вышла из коридора на свежий воздух, но ветер не остудил её — ярость бурлила в крови, будто расплёскивалась изнутри, грозя сорваться неконтролируемым заклинанием. Пальцы сводило, будто в них стекло. Дыхание было резким, рваным.
Она шла по каменной дорожке, пытаясь собрать мысли, но те прыгали, путались, становились всё мрачнее.
Книги.
Ей нужны эти книги.
Те, что когда-то принадлежали её роду.
Те, что сейчас лежат в доме Ноттов под охраной — магической, физической и семейной.
Как забрать? Как приблизиться? Как получить доступ?
В библиотеке Хогвартса — пусто. В секретном хранилище — тоже. Она уже проверила всё, что могла.
Внутри, как вспышка молнии, пронзила мысль:
Люциан.
Он — мягкий, тёплый, внимательный.
Он стремится быть ближе, пытается понравиться ей так явно, что скрывать невозможно.
Сблизиться... да.
Он ведь этого хочет, не так ли?
Он уже дарит цветы, ищет встречи, улыбается ей так, будто смотрит только на неё.
Вот и всё.
Сблизиться — и дверь в его мир откроется сама.
А за дверью... и дом, и кабинет его отца, и семейная библиотека.
Всё, что она ищет.
Афелия остановилась у входа в теплицы, выдохнула и сжала кулаки.
— Значит, так и будет, — прошептала она.
Не радостно. Не торжествующе.
И шагнула дальше — по мокрым плиткам, в сторону дорожки, ведущей в сад, где было пусто, где можно было подумать без чужих глаз.
Её сердце билось быстро, словно предвкушало, что этот выбор уже нельзя будет отменить.
Афелия углубилась в школьный сад, туда, где почти никогда никто не ходил — за старые теплицы, под высокие, раскидистые деревья, чьи ветви закрывали солнце так, что дневной свет превращался в мягкое, рассеянное золото.
Только там становилось по-настоящему тихо.
Она подошла к самому дальнему дереву, опустилась на мягкую, тёплую землю, оперлась спиной о ствол. Грудная клетка всё ещё подрагивала от бурлящего внутри гнева. Воздух был прохладным, пах травами и влажными листьями, но даже это не помогало полностью успокоиться.
Словно внутри неё что-то тлело.
Афелия медленно открыла сумку, достала небольшой потрёпанный блокнот.
Перелистывая страницы, она почувствовала, как пальцы дрожат.
Она даже не думала — движения возникали сами собой.
Линия за линией, штрих за штрихом...
Она пыталась понять, что делает, но мозг был будто выключен: внутри всё ещё бурлила ярость, тревога, страх, эти эхо-голоса, и рука будто сама искала выход.
Она рисовала быстро, почти лихорадочно, не поднимая взгляда от листа.
Минуты пролетели незаметно.
Когда пальцы наконец остановились, она медленно, будто просыпаясь, подняла взгляд на страницу... и замерла.
На белом листе — два рисунка.
Слева — Теодор.
Холодный взгляд, резкие линии подбородка. Тень под глазом от недавнего синяка. Чуть опущенные плечи — усталость, боль... и то мгновение, что остро засело в её памяти:
он протягивает ей зелье.
Тонкие пальцы держат флакон так аккуратно, будто это что-то важное.
Справа — Люциан.
Совсем другой по стилю — мягче, теплее, почти сияющий.
Улыбка — яркая.
Голова чуть наклонена.
И в руке — букет.
Точно тот момент, когда он сказал: «Я хотел, чтобы ты улыбнулась.»
Афелия медленно провела пальцами по карандашным линиям.
Она не думала об этом. Не хотела рисовать их.
Но подсознание само вытащило наружу то, от чего она убегала весь день.
Два Нотта.
Две протянутые руки.
Два выбора.
Она резко закрыла блокнот — будто боялась, что рисунки начнут говорить — и прижала его к груди, пытаясь унять дрожь в пальцах.
***
Вечер стекал на замок мягким золотистым светом факелов. Гостиная Гриффиндора была почти пустой — лишь несколько рассеянных первокурсников шептались возле камина. Афелия сидела в кресле, поджав ноги, укрытая пледом. Она читала толстую книгу — ту самую, что пыталась погрузить ее в спокойствие. Страницы пахли старой бумагой и магией, буквы немного плясали перед глазами после тяжёлого дня, но чтение хоть как-то держало её мысли в пределах нормы.
Она переворачивала страницу — медленно, будто боялась разрушить хрупкую тишину.
Рядом потрескивал огонь, отбрасывая на её лицо золотистые блики. В плече всё ещё болела резкая вспышка магии, в голове отдавало остатками странных голосов, приснившихся видений и слов бабушки, но хотя бы на секунду она чувствовала себя... почти в безопасности.
Почти.
Гермиона прошла мимо, собираясь в спальню, и на ходу бросила:
— Афелия, Люциан попросил позвать тебя. Он стоит у двери.
Афелия резко выдохнула и закрыла книгу — чуть громче, чем собиралась.
— Замечательно... — пробормотала она, убирая закладку.
Она была уже в домашней одежде — мягкая огромная футболка, что постоянно спадала с правого плеча, оголяя ключицу и тонкую лямку спортивного топа. Удобные штаны — уютные, чуть мешковатые. Волосы собраны небрежно в высокий хвост. Вид — максимально «я собиралась спать, а не бродить по замку!».
Но все равно встала.
Вышла за дверь.
Люциан действительно стоял в коридоре, облокотившись на стену — свет факелов подчеркивал его густые тени под глазами, волосы аккуратно уложены, форма безупречна. Он улыбнулся ей так легко, будто она не была готова послать весь мир.
— Привет, — сказал мягко.
Афелия скрестила руки на груди.
— Что?
— Не хочешь прогуляться? — спросил он, пристально глядя.
— Нет. У меня есть незавершённые дела, — устало отрезала она.
Люциан чуть шагнул ближе.
— Прошу, Афелия.
Она фыркнула:
— Прошу, Люциан, не навязывайся.
Он посмотрел на неё почти обиженно... но не отступил.
— Я подготовил сюрприз, — сказал он тихо, но настойчиво.
Она закатила глаза.
— Ты серьёзно... — пробормотала, но всё же шагнула за порог гостиной. — Я пойду так. Не переоденусь.
Люциан оглядел её домашний вид — и в глазах промелькнуло что-то странное, почти тёплое. Но он лишь пожал плечами.
— Так даже лучше.
И, прежде чем она успела что-то сказать, он снял свой пиджак — чёрный, дорогой, с эмблемой Слизерина на лацкане — и накинул ей на плечи. Легко. Нежно. Будто это движение для него было естественным.
— Так будет теплее, — сказал он.
Афелия застыла на секунду — не из-за жеста, а из-за собственной неожиданной реакции на него.
Люциан улыбнулся — мягко.
И, не сказав ни слова больше, повёл её вперёд по коридору, туда, где мерцали факелы и ждал его «сюрприз».
Он осторожно взял её за руку и повёл по тихому садовому коридору, вдоль старых стен Хогвартса. Люциан шел чуть впереди, но каждые пару шагов мягко оборачивался — так будто боялся потерять её из вида, будто этот момент был для него важнее, чем он сам мог признать.
— Почти пришли, — сказал он тихо.
Он открыл небольшую деревянную дверь, и она вошла внутрь... и замерла.
Комната была утоплена в мягком янтарном свете десятков свечей. Они висели в воздухе — низко, почти касаясь её волос, будто светлячки, застывшие в золотом мерцании. На столе — аккуратно разложенные вкусности: ягоды, печенье, маленькие тарталетки, шоколад. А рядом — что-то действительно необычное.
На постаменте стоял стеклянный купол. Внутри него сияло крошечное шарообразное облачко — серебристое, пульсирующее, будто живое. Свет мягко менялся от голубого до золотистого.
Она тихо вдохнула:
— Люциан... это что?
Он улыбнулся своей красивой, немного смущённой улыбкой — той, от которой у неё всегда теплеет внутри.
— Очень редкая штука. Нашёл в старом архиве преподавателей. Он... реагирует на чувства. На честные, настоящие.
Он подошёл к куполу, но не коснулся его.
Свет внутри дрогнул — будто узнал его.
— Я хотел показать это только тебе, — признался Люциан, чуть сжав её ладонь.
И когда она сделала шаг ближе, когда сердце ёкнуло — не от магии, от него — свет внутри купола вспыхнул мягким, но ярким золотом.
Люциан посмотрел на это, потом на неё.
И тихо, почти шёпотом:
— Видишь? Он чувствует... то, что чувствую я.
Афелия стояла молча — то ли от удивления, то ли от того, что слишком много всего накрыло разом: свечи, тишина, его мягкий голос, этот странный магический свет, который будто действительно чувствовал.
Люциан, заметив её замешательство, отступил на шаг, поднял ладони:
— Не волнуйся. Он не опасный. Просто... показывает то, что люди обычно скрывают.
Афелия слегка фыркнула:
— А ты ничего не скрываешь, да?
Люциан нахмурился так по-детски искренне, будто и правда не понимал, в чем её сомнение.
— Стараюсь не скрывать от тебя, — тихо ответил он. — Хотя ты всё равно не веришь.
Она отвернулась, будто собираясь рассмотреть свечи, но на самом деле — чтобы скрыть, как у неё сжалось в груди.
— И зачем ты всё это? — спросила она, указывая рукой в воздух. — Свечи, сладости, магические облака... Зачем?
Он подошёл ближе. Не прижимался, просто... стоял рядом. Его тепло ощущалось даже сквозь пиджак, всё ещё лежащий на её плечах.
— Потому что ты всё время от меня уходишь, — признался он. — Раз за разом. В библиотеке, на переменах, даже сейчас — ты хотела остаться в гостиной.
Люциан немного улыбнулся, но в глазах была настоящая печаль:
— Я думал, если сделать... хоть что-то необычное... ты хотя бы посмотришь на меня.
Афелия вздохнула — тяжело, будто этот разговор вытягивал из неё что-то, чего она сама не хотела признавать.
— Я не просила ничего такого, — сказала она.
— Я знаю.
Он чуть повернул голову, заглянув ей в лицо.
— Но я хотел. Хотел, чтобы у тебя хотя бы один вечер был хорошим. Не таким напряжённым, как обычно.
Она заметила, что его пальцы чуть дрожат. Еле-заметно, но дрожат — он нервничал? Ради неё?
Это странно кольнуло сердце.
— Люциан... — начала она, но в этот момент необычная стекляшка снова вспыхнул мягким золотым светом — ярче, теплее, живее, чем раньше.
Оба одновременно повернулись к куполу.
— Он реагирует на то, что чувствуешь ты, — медленно сказал Люциан.
Афелия прикусила губу и резко пошла к столу с угощениями, будто ей срочно нужно было заняться чем угодно.
— Это всё магия, — буркнула она. — Не принимай лично.
— А я и не принимаю, — мягко сказал он, подходя ближе.
— Только наблюдаю.
Афелия остановилась. Обернулась. Их взгляды столкнулись.
— Прекрати смотреть на меня так, — сказала она тихо, почти шёпотом.
— Как? — так же тихо спросил он, не отводя взгляда.
Афелия замерла, сердце бешено колотилось. Она еще раз посмотрела на Люциана — его глаза были огромными, полными удивления, и теплота, исходившая от него, словно согревала всё вокруг.
Он аккуратно поднял её лицо, пальцы едва касались щёки, затем плавно заправил прядь волос за её ухо. Их взгляды встретились, и в его глубоком, бархатистом взгляде было всё — вопрос, надежда и осторожность одновременно, будто он спрашивал разрешения без слов.
Афелия не выдержала. Шагнула вперёд, почти растворяясь в этом мгновении, и их губы встретились. Поцелуй был мягким, осторожным, но в нём ощущалась вся та невысказанная напряжённая энергия, которая копилась между ними днями.
И тут купол над ними внезапно изменился. Свет начал переливаться странными, почти волнующими оттенками — то золотой, то рубиновый, то бирюзовый. Он словно жил своей жизнью, как будто реагировал на магию их чувств. Внезапно купол зашипел, звук был пронзительным, как раскалённый металл, и свет вспыхнул так ярко, что заставил их отшатнуться друг от друга.
Секунда — и всё стихло. Купол снова стал спокойным, мягко светящимся. Афелия тяжело дышала, ощущая, как сердце всё ещё стучит, а ладони дрожат. Люциан слегка отступил, но не убирал взгляд, и в его глазах играла та же тревога и удивление, что и у неё.
Оба стояли рядом, слегка опершись друг на друга, не решаясь двигаться, но уже зная, что это мгновение изменило всё.
Афелия вгляделась в стекляшку, ощущая странное тяжёлое притяжение. Внутри что-то переливалось, словно тёмная жидкость отражала не только свет, но и эмоции, и мысли. Сердце колотилось сильнее, дыхание сбивалось — это было нечто большее, чем просто индикатор чувств.
Люциан протянул ей стекляшку с лёгкой улыбкой, но взгляд оставался серьёзным:
— Я принес это, чтобы понять... твои чувства. И они настоящие, не фальшивые.
Что-то в этом предмете не было обычным, она чувствовала это всем нутром. Но она взяла его. И вместо того, чтобы изучить его дальше, инстинктивно отступила.
И прежде чем Люциан успел что-то сказать, она резко развернулась и побежала прочь.
Люциан только усмехнулся, легко встряхивая головой: «Как всегда...» — будто он и не сомневался, что Афелия так поступит.
В тот момент стекляшка в её руках казалась тяжёлой не только физически, но и магически, словно таила в себе силу, которую она ещё не готова была понять.