18 глава.
Новый день начался с тяжёлым предчувствием для Афелии. Сегодня у неё дежурство с Теодором. Она шла по коридорам, стараясь не встречаться взглядом ни с кем из Слизерина. Все эти дни она избегала разговоров, держалась особняком, словно каждый взгляд и каждое слово могли сорвать её внутреннее равновесие. Шаги эхом отдавались по пустым стенам, когда она покидала последний урок и направлялась в гостиную.
Вдруг кто-то окликнул её по имени.
— Афелия!
Она обернулась и замерла. Перед ней стоял Люциан, держа в руках букет свежих цветов. Его улыбка была мягкой и тёплой, глаза светились искренним намерением сделать ей приятно. Он сделал несколько шагов вперёд и протянул ей цветы.
— Тебе, — сказал он с лёгкой улыбкой.
Афелия моргнула, смутившись:
— Мне? За что?
Люциан наклонил голову, улыбка не покидала его лица:
— С твоим настроением что-то не так. Я хотел, чтобы ты улыбнулась.
Её губы сами собой расплылись в лёгкой улыбке. Слегка смутившись, она обняла его, чувствуя тепло и надёжность в этих объятиях:
— Спасибо.
Люциан обнял её в ответ, крепко, но нежно. Они стояли так несколько секунд, словно весь мир вокруг замер, оставив только этот момент.
За спиной Афелии с лестницы спускались Драко, Блейз, Пэнси и Теодор.
Люциан слегка задержал Афелию, обвив рукой её талию, чтобы она не обернулась. Он не хотел, чтобы она узнала, кто приближается.
Люциан обнимал Афелию чуть дольше, чем обычно. Не настойчиво — осторожно, но уверенно. Его ладонь лежала у неё на спине, будто незаметно удерживая её в этом мгновении, не давая даже повернуть голову.
Афелия ничего не замечала — её внимание было полностью занято букетом, его улыбкой и тем странным чувством тепла, которое расползалось по груди.
Но Люциан видел всё.
С лестницы слизеринского крыла спускались четверо.
Первой — Пэнси.
Её взгляд сразу же нашёл Афелию в объятиях Люциана, и в этот момент её лицо будто застыло. Губы стали тонкой линией, глаза чуть сузились. Она замедлила шаг, всматриваясь так, будто хотела прожечь девушку насквозь.
Рядом шёл Теодор.
Он тоже увидел их — и замер на долю секунды. В его взгляде мелькнуло что-то резкое, тёмное, непроизнесённое. Он не двинул ни одним мускулом, только челюсть напряглась. Смотрел пристально. Прямо на Афелию.
Чуть позади шли Блейз и Драко.
Блейз приподнял бровь, его обычно ленивое выражение лица исчезло — он стал серьёзным, оценивающим.
Драко бросил мимолётный взгляд — быстрый, острый, удивлённый. Даже он, привыкший ко всему, на секунду потерял равновесие в эмоциях.
Они не сказали ни слова.
Не остановились.
Просто пошли дальше — будто ничего не произошло.
Но воздух вокруг будто стал плотнее.
Люциан держал руку на спине Афелии ещё секунду, хотя объятие уже закончено. Он всё так же стоял близко — слишком близко — скрывая её от возможного поворота головы.
Когда шаги позади стихли, он медленно разжал объятия.
— Прости, что задержал, — сказал он мягко, взгляд его оставался спокойным, но в глубине глаз мелькала тень напряжения.
— Просто... хочу побыть с тобой ещё немного.
Афелия улыбнулась, не подозревая ничего.
Её настроение действительно стало лучше — будто впервые за день она вдохнула полноценно.
Она крепко прижала цветы к груди.
Впервые за долгое время ей было по-настоящему спокойно.
Она не знала, какими взглядами была только что пронзена со всех сторон.
Не знала, что кое-кто ощутил, будто его ударило под дых.
Люциан чуть наклонил голову, всё ещё удерживая мягкую улыбку, но в глазах мелькнула явная настороженность.
— Какие планы на вечер? — спросил он, будто невзначай, но голос был слишком внимательным.
Афелия поправила цветы у себя в руках, вдохнула их сладковатый аромат и ответила спокойно:
— Сделаю уроки... а потом у меня дежурство с Теодором.
На лице Люциана что-то мгновенно изменилось. Улыбка чуть дрогнула, взгляд темнел буквально на глазах.
— Ничего себе совпало, — выдохнул он. — Почему именно вы?
— Я... не знаю, — пожала плечами Афелия. — Гермиона сказала, что рандом. Может, так выпало.
Люциан нахмурился уже по-настоящему. Его пальцы едва заметно дернулись, будто он хотел дотронуться до её руки, но не решился.
— Теодор староста Слизерина, — произнёс он чуть тише, чем нужно. — У него был выбор, Афелия. Он мог выбрать любого. Хоть из своего факультета, хоть из Когтеврана.
Афелия моргнула, сердце сделало тонкий нервный толчок.
— Он? Староста? — переспросила она, будто не поверив.
— Был выбор?..
— Выбрал меня?
Люциан смотрел на неё так, словно именно сейчас хотел вытащить её из чужого списка и поставить в свой собственный мир, где никто не смотрит слишком пристально, где никто не выбирает её по причинам, которые он не понимает.
И всё же он лишь выдохнул:
— Похоже на то.
Медленно. Сдержанно. Но отчётливо.
Афелия отвела взгляд, сжала стебли цветов чуть крепче.
Афелия оглянулась через плечо, всё ещё чувствуя на себе тёплый, внимательный взгляд Люциана. Цветы хрустнули в её руках, когда она чуть крепче прижала их к груди.
— Ладно, — сказала она мягко. — Мне пора. Спасибо за цветы... Надеюсь, что скоро увидимся.
Она подарила ему ту самую улыбку, лёгкую, почти солнечную, от которой глаза чуть прищуриваются, а щёки едва розовеют. Помахала рукой, коротко, будто не хотела, чтобы сердце успело понять, что делает, и развернулась.
Шаги её были быстрыми, почти лёгкими, но внутри всё всё равно путалось.
Она почти бегом взлетела по лестнице к гостиной Гриффиндора, стараясь не думать ни о чьих выражениях лиц.
Люциан стоял, пока её силуэт не скрылся за поворотом.
И только тогда шагнул назад, медленно выдыхая, будто удерживал дыхание всё время, пока она была рядом.
***
Вечер. Гостиная Гриффиндора гудела тихими разговорами и потрескиванием огня. Афелия сидела на диване, сжимая в руках край пледа, когда Гермиона, сложив руки на груди, наконец выдохнула:
— Ну извини, что я соврала! — раздражение и вина смешались в голосе. — Я не хотела, чтобы ты знала, что Теодор выбрал тебя сам.
Афелия резко повернулась к ней, глаза распахнуты:
— Уже неважно! — голос дрогнул. — Я весь день беспокоюсь. Вдруг он что-то сделает! Убьёт или ещё что-то!
Гарри, сидевший на подлокотнике кресла, с шумом закатил глаза:
— Не накручивай. Может, у него к тебе чувства.
— Мерлин... — Афелия зажмурилась, будто Гарри бросил в неё что-то тяжелее слов.
Гермиона придвинулась ближе, её лицо смягчилось:
— Ты привлекательна, Афелия. И умная. И милая. Разве нельзя поверить, что тебя могут любить?
Фред, проходя мимо и жуя яблоко, вставил абсолютно буднично:
— И вправду, Афелия.
Она замерла, не зная — смеяться или уточнять, кто именно её любит.
Гермиона хлопнула её по колену, подталкивая:
— Тем более, тебе уже пора. Давай, иди. Не придумывай лишнего.
Афелия медленно поднялась. Выдохнула. Помахала друзьям слабой, почти вымученной улыбкой и направилась к выходу.
Стоило ей переступить порог и дверь начала закрываться, как она чуть не врезалась во что-то плотное и высокое. Но удар не последовал — чья-то ладонь резко возникла между её лбом и его грудью, смягчая столкновение. Пальцы были длинные, холодные, уверенные.
— Как всегда врезаешься, — прозвучал низкий, бархатный, чуть раздражённый голос.
Афелия подняла взгляд — и столкнулась с глазами Теодора. Тёмными. Уставшими. Немного злёными.
— Ты уже тут? — голос у неё вышел хриплым, тише, чем хотелось.
— Естественно. — Он убрал руку, но наклонился чуть ближе, оценив её состояние. — Мне что, нужно было во время дежурства бегать по замку и искать тебя? Мы даже не договорились, где встретимся.
Его слова звучали язвительно... но под этим что-то дрогнуло.
Афелия распахнула глаза шире, наконец замечая детали:
Он выглядел плохо.
Совсем плохо.
Болезненная бледность. Усталость в каждой линии лица. Взгляд — мутный, чуть расплывающийся. Шаг — тяжёлый, будто ноги едва держали.
И самое ужасное — тёмно-фиолетовый, свежий синяк на скуле, растянувшийся к виску.
— Теодор... — прошептала она. — Что с твоим лицом?..
— Неважно.
Теодор резко свернул в боковой коридор, шагал быстро, почти зло, будто каждое движение — попытка убежать от собственных мыслей. Плащ за его спиной чуть подрагивал при каждом шаге. Афелия, стараясь не отставать, почти подпрыгивала, чтобы успевать за его длинным шагом.
— Можно не ходить так быстро? — выдохнула она, уже раздражённо. — Уж извини, но у меня не длиннющие ноги.
Теодор не ответил. Даже не повернул головы. Только щека дёрнулась — нервно, устало. Его лицо оставалось каменным, но боль в глазах никуда не исчезала. Он держался прямо, но походка была чуть неровной — словно каждая ступень отдавалась в висках.
Афелия бросала на него короткие взгляды — снова и снова. Скулы, напряжённые как натянутая струна. Синяк, который теперь виден лучше — тёмно-фиолетовый, словно кто-то вложил в удар слишком много злости. Под глазами — усталость, такая, что даже он не мог скрыть.
И вдруг, когда прошли уже минут пять в полной тишине, Теодор хрипло произнёс:
— Люциан теперь твой возлюбленный?
Афелия споткнулась на ровном месте.
— Что?! — она почти пискнула от неожиданности. — С чего ты вообще взял?
Теодор не замедлил шаг, лишь холодно, почти лениво, бросил через плечо:
— Он дарит тебе цветы. — Голос сухой, как нож. — Ты его обнимаешь. Разве я не прав?
Афелия заморгала, словно её ошпарили.
— Ты... видел? — голос стал тише, осторожнее.
На этот раз он всё-таки посмотрел на неё — быстро, косо, но достаточно, чтобы она увидела вспышку раздражения.
— Кто только не видел это чудо, — ответил он с такой насмешкой, что воздух будто похолодел.
Афелия глубоко вдохнула и попыталась говорить спокойно — хотя внутри уже всё кипело:
— Мы с Люцианом просто хорошие друзья, Теодор. Хорошие. Он не...
— Он не считает тебя подругой, — перебил Теодор мгновенно, почти резко.
Его голос стал тихим, но не менее острым — будто каждое слово было вырублено холодом.
— Он воспользуется тобой, разобьёт твоё сердце и уйдёт из твоей жизни. Я ещё не узнал, какие у него планы на тебя, но одно знаю точно: он тебя не любит.
Тон усилился, стал хищным.
— Так что можешь не воображать с ним детей, семью и счастливое будущее.
Афелия вспыхнула.
— Почему это вообще тебя волнует? — сорвалось с неё громче, чем она хотела.
Теодор бросил на неё косой взгля, скользящий, быстрый, но режущий.
В этом взгляде была усталость... и словно скрытая усталостью ревность.
— Я объяснялся уже, — сказал он тихо, почти глухо. — Не собираюсь делать это ещё раз.
Афелия закатила глаза, больше чтобы скрыть, как внутрь укололо его «объяснялся».
Сделала пару быстрых шагов, чтобы снова идти рядом. Хотя рядом с ним всё ещё было как под напряжением.
Коридор тянулся бесконечно. Было скучно, слишком тихо и Афелия от нечего делать начала рассматривать всё вокруг: старые картины, шевелящуюся в сквозняке паутинку, кривоватую тень от факела... что угодно, лишь бы не смотреть на Теодора и не думать о том синяке.
Он вдруг нарушил тишину:
— С кем ты в итоге идёшь на Осенний бал?
Афелия устало вздохнула:
— Все у меня это спрашивают, но я не знаю. Серьёзно. Я не думала об этом.
Теодор неожиданно остановился.
Резко, так что она едва не врезалась в его спину.
Он повернулся к ней.
Лицо бледное. Глаза такие тёмные, что от взгляда перехватывало дыхание.
Он смотрел на неё так внимательно, будто пытался прочитать всё, что она не сказала.
— Пойдёшь со мной? — произнёс он тихо, но отчётливо.
Афелия застыла.
Она даже не дышала.
Её сердце пропустило удар, потом сделало два сразу.
Коридор вокруг будто размылся, остался только он, с тенью под глазами и синяком на скуле... и этот вопрос, который прозвучал слишком прямолинейно, слишком честно для Теодора Нотта.
Он ждал ее ответа.
Афелия сглотнула, пытаясь найти хоть какие-то слова.
Грудь сжало так, будто воздух в коридоре внезапно исчез.
— Это... шутка? — прошептала она наконец. — Или подвох какой-то? Почему ты...
Она не смогла договорить.
Слова растаяли, как только он посмотрел на неё.
Теодор медленно выдохнул, будто собираясь с терпением, которого у него никогда особо не было.
Он сделал шаг ближе, не касаясь, но достаточно, чтобы Афелии пришлось поднять подбородок, чтобы продолжать смотреть ему в глаза.
— Я оберегаю тебя от Люциана, — сказал он глухо.
Никакой насмешки. Ни капли высокомерия.
Только раздражённая искренность, от которой она растерялась ещё сильнее.
— И хочу, чтобы на бал ты пошла со мной, а не с ним.
Афелия почувствовала, как у неё вспыхнули щёки.
— Но... почему ты? — спросила она тише.
Теодор не ответил сразу.
Он смотрел на неё так, будто пытался подобрать слова, которые не выдадут лишнего.
Его пальцы едва заметно дёрнулись, словно он хотел что-то сделать, но передумал.
Он склонил голову чуть вбок.
Афелия моргнула несколько раз, пытаясь прийти в себя, затем выдала:
— С тобой что-то не так. Тебя точно не подменили?
Теодор остановился, медленно повернул голову и приподнял одну бровь, презрительно-иронично, в своей обычной манере, будто она сказала полную чепуху.
Афелия раздражённо вздохнула:
— Серьёзно. В чём причина? — её голос дрогнул не от страха, а от растерянности. — Почему именно ты предлагаешь это мне?
Он на мгновение отвёл взгляд, будто взвешивая, стоит ли говорить правду. Затем коротко бросил:
— Часть причины в том, что я хочу насолить своему старшему брату. Теперь понятно? Ты согласна или нет?
Она замерла, чувствуя, как внутри всё неприятно сжалось.
Потом медленно, почти сухо, проговорила:
— Получается, ты зовёшь меня не потому, что хочешь этого сам,а потому что хочешь досадить Люциану?
Её слова повисли в воздухе, ровные, но болезненно точные, будто она нащупала место, где ему действительно могло стать не по себе.
Теодор не сразу ответил. Будто её слова ударили в ту точку, которую он и сам старательно обходил. Его плечи чуть дёрнулись, взгляд стал жёстче, не злым, а оборонительным, как будто она заглянула туда, куда он никого не пускал.
— Не искажай, — наконец бросил он глухо. — Я сказал, что это часть причины.
Афелия удивлённо моргнула:
— Часть?
Теодор раздражённо провёл рукой по волосам, будто ему не нравилось вообще всё — её вопросы, собственные ответы, сама ситуация.
— Мерлин, Афелия, — он тихо выдохнул. — Я не собираюсь смотреть, как ты идёшь с тем, кто причинит тебе боль.
Она хотела что-то сказать, но он поднял руку, не давая перебить:
— Люциан будет идеальным первые пять минут. Потом он возьмёт то, что ему нужно, и исчезнет. Он всегда так делает. — Его голос стал низким, металлическим. — Он не умеет любить. И не будет. Пойми хоть это.
Афелия прикусила губу:
— А почему тебя это интересует? Это ведь... не твоё дело.
Теодор посмотрел на неё так, будто боролся с собой, с желанием сказать больше, чем должен.
— Пусть будет так, — тихо произнёс он. — Не моё дело.— Он шагнул ближе, на расстояние, где слышно дыхание. — Но я всё равно не дам ему сломать тебя.
Она растерялась. Сердце забилось быстрее. Голос стал хриплым:
— Если дело только в нём...
Теодор на мгновение опустил взгляд, будто его слова были слишком тяжёлыми, чтобы произнести их сразу. Потом медленно поднял глаза:
— Не только в нем. Я пригласил тебя, потому что хочу, чтобы ты была рядом. Кроме того, что я хочу испортить брату вечер. — Он скривился в своей фирменной манере, но в уголках глаз что-то дрогнуло, настоящая, неприкрытая честность.
— Так что? — его голос стал тише. — Ты пойдёшь со мной?
Афелия стояла неподвижно, чувствуя, как внутри всё путается, страх, смущение, странное тепло, от которого хотелось то сделать шаг назад, то шаг навстречу. Теодор ждал. Не давил, не торопил, просто смотрел, ровно, внимательно, слишком глубоко.
Ей пришлось сглотнуть, чтобы голос не дрогнул.
— ...Пойду, — тихо сказала она.
Слово сорвалось почти шёпотом, но в пустом коридоре оно прозвучало удивительно ясно, будто отозвалось в каменных стенах.
Он отвёл взгляд, будто ему внезапно стало слишком жарко стоять так близко.
Афелия почувствовала, как сердце стучит так громко, что почти оглушает. Она сама поверить не могла не тому, что согласилась, а тому, что сказала это так... легко. Внутри что-то странно тепло сверкнуло. Или упало. Она не разобралась.
Теодор сделал шаг вперёд, будто снова готов был идти дальше по маршруту. Но прежде чем отдалиться, всё же бросил через плечо:
— Постарайся не отставать.
Его голос прозвучал спокойнее, чем пять минут назад. Чуть мягче.
Афелия закатила глаза, но уголки губ не слушались и подрагивали вверх.