16 глава.
Афелия еле добралась до портрета Полной Дамы, пробормотала пароль и шагнула внутрь.
Гостиная Гриффиндора была тихой, тёплой, огонь потрескивал в камине, красное золото тканей приятно резало глаза после зелёного слизерина.
На диване сидели Гермиона и Рон:
Гермиона что-то яростно объясняла, размахивая пером, Рон держал тетрадь и выглядел так, будто его приговорили к пожизненным пыткам.
Гермиона подняла взгляд первой.
Её глаза расширились.
— Наконец-то ты пришла! Я уже думала, что этот Люциан тебя зарезал. Я же говорила доверять ему опасно.
Афелия слабо улыбнулась и опустилась рядом на диван. Всё тело болело, и казалось, что она растворяется в мягких подушках.
— Мне лучше, — выдохнула Афелия. — Но я устала лежать. От этого хуже, чем от температуры.
Гермиона смягчилась, убрала волосы за ухо.
— Понимаю...
Она с минуту подумала, потом резко сказала:
— Слушай, а не хочешь сходить со мной в Хогсмид? На свежий воздух, немного пройтись. Я угощу тебя сливочным пивом.
Рон вскинул голову:
— Эй, а меня вы не берёте?
Гермиона даже не посмотрела в его сторону:
— Нет.
А потом повернулась к Афелии, мягко, с надеждой:
— Это поможет тебе отвлечься. И ты выглядишь так, будто тебе нужны и воздух, и тишина, и отдых одновременно. Так что как? Пойдём?
Афелия глубоко выдохнула и кивнула Гермионе, всё ещё чувствуя туман в голове, но предложение свежего воздуха и сладкого сливочного пива звучало как настоящий подарок.
— Пойдём, — сказала она тихо, но уверенно.
Гермиона довольно улыбнулась, а Рон, который сидел в углу дивана, поёрзал, словно собирался сказать что-то важное... и очень неприятное.
Он поднял руку, будто на уроке:
— Эм... Афелия... слушай... у меня есть ужасная новость для тебя. Раз никто не решается сказать, скажу я!
Гермиона резко повернулась к нему:
— Рон...
— Нет, Гермиона, она должна знать! — Рон глубоко вдохнул, набрал воздух в лёгкие, вытянулся и выпалил:
— У тебя парная работа с Теодором.
Афелия моргнула.
Потом ещё раз.
Будто слова не сразу дошли.
— Что?! — голос сорвался. Она даже села ровнее, забыв, что только что едва держалась на ногах.
Гермиона ударила ладонью по лбу:
— Рон! Зачем ты сказал? Ей же сейчас хуже станет!
И, не раздумывая, схватила подушку и метнула ему в голову.
Подушка с глухим «тумп» ударила Рона, он дернулся, чуть не выронив тетрадь.
— Ай! Эй! — возмутился он, потирая лоб. — Это была важная информация!
Афелия тихо простонала:
— Почему... почему мы? Почему выбрали нас двоих?!
Гермиона тяжело вздохнула, присела рядом и сочувственно коснулась её плеча.
— Это был рандом, Афелия. Они тянули пары из коробки. Вам просто... не повезло. Но ничего страшного: всего лишь ночное патрулирование. С завтрашнего дня. Неделю...
Афелия закатила глаза так, будто надеялась увидеть Мерлина, который объяснит ей, за что всё это.
Рон поднял руку снова, словно делая объявление:
— А ещё, не забывайте, нам ведь ещё и к Осеннему балу готовиться! Это ж...
Гермиона резко обернулась:
— Рон, можешь ты хоть минуту... молчать?!
Он тут же закрыл рот и спрятал лицо за тетрадью.
Гермиона выдохнула, снова повернулась к Афелии, уже мягко, тепло.
— Пойдём в Хогсмид. Тебе правда нужно развеяться. А проблемы... ну, они подождут.
Афелия устало улыбнулась, зная, что поход в Хогсмид и правда её спасёт.
Гермиона подхватила Афелию под локоть, мягко, но настойчиво — так, как делает только она, когда чувствует: подруга балансирует на грани истерики.
— Пойдём на завтрак, тебе нужно хоть что-то поесть, — сказала она тоном, который не оставлял пространства для споров. — А потом собираемся и в Хогсмид. Сегодня выходной, но... следующая неделя будет особенно сложной.
Афелия тяжело выдохнула, сжимая пальцами ремень сумки.
— Мне как раз нужно рассказать тебе...
Голос у неё дрогнул: остатки стыда, остатки злости, остатки чего-то ещё, от чего щёки всё ещё горели.
Гермиона просияла так, будто Афелия пообещала раскрыть ей древний секрет рун.
— Отлично! — искренне, слишком громко, слишком бодро.
И они вышли из гостиной.
Коридоры были ещё полупустые, редкие студенты дремали, уткнувшись в чашки кофе. Воздух пах тыквенными оладьями и тёплым хлебом, из Большого зала доносился гул голосов.
Афелия невольно шагала быстрее , чем ближе они подходили к завтраку, тем сильнее внутри нарастало чувство тревоги: вот сейчас она сядет напротив Гермионы, и ей придётся признаться. Рассказать всё: про Блейза, про Драко, про мерзкий ядерно-зелёный свет, который всё ещё стоял перед глазами.
Гермиона, конечно, ничего не замечала, уже строила план на поход в Хогсмид, на расписание, на покупки, на «им обязательно нужно зайти в "Три метлы"».
Афелия только сжала плечи и подумала:
«Мерлин, дай сил пережить этот завтрак.»
Они только успели опустить подносы на стол, как Гермиона уже повернулась к Афелии, подбирая слова с нетерпеливой сияющей решимостью:
— Ну так что? — тихо, но требовательно.
Афелия едва вдохнула, уже открыла рот, но...
Бух.
Кто-то плюхнулся рядом слева.
Бух.
И справа тоже.
Фред и Джордж Уизли, как два рыжих кометы, приземлились по обе стороны Афелии, наклоняясь так близко, будто собирались провести допрос.
Фред, глядя слишком внимательно:
— Как ты себя чувствуешь? Уже легче?
Джордж подмигнул, делая вид, что говорит полушёпотом:
— Она пробыла весь день со слизеринцами. Ей точно должно быть плохо.
Гермиона скривилась, как будто ей под нос подсунули тухлое зелье.
— Чего вам надо? — ледяным голосом.
Афелия в этот момент почувствовала чужой взгляд. Такое ощущение, будто её дернули невидимой ниточкой.
Она подняла глаза.
Пэнси Паркинсон.
Сидела за столом Слизерина строго напротив, подбородок поднят, глаза острые, как лезвие. И взгляд у неё был... ну слишком прямой.
Она не моргала, пока не поймала взгляд Афелии, и тогда едва заметное движение бровей:
«Что им от тебя надо? Отойди от них.»
Афелия не удержалась, нахмурилась, губы дрогнули.
«Тебя это вообще волнует?» — мысленно рявкнула она и выразила это одной короткой, колючей складкой бровей.
Пэнси чуть сузила глаза. Но отвернулась резко, как будто это был не интерес, а раздражение.
Гермиона уже теряла терпение.
— Мальчики, вы не могли бы... уйти? Нам нужно поговорить.
Фред изобразил обиду:
— Мы переживаем, между прочим. Она выглядела так, будто сбежала из логова змей.
Джордж:
— Кстати, Афелия, если тебя держат насильно в подземельях, то моргни два раза.
Афелия закатила глаза.
— Я в порядке.
Гермиона плотнее придвинулась к ней.
— Ребята. Уходите.
Фред и Джордж переглянулись, вздохнули одинаково театрально, встали и удалились, успев по дороге подмигнуть Афелии будто говорили: «Мы ещё вернёмся».
Когда они отошли, Гермиона снова повернулась к Афелии, взгляд серьёзный:
— Теперь рассказывай.
Но не успела Афелия вдохнуть, как ещё один взгляд прожёг ей спину.
Теодор Нотт появился в дверях Большого зала.
Высокий, всё тот же холодный силуэт, тёмные волосы упали на глаза. Он будто вышел прямиком из тени коридора, и взгляд его нашёл Афелию мгновенно, как если бы искал только её.
Их глаза встретились.
На секунду мир вокруг приглушился: шум ложек, голоса студентов, даже строгий шёпот Гермионы — всё будто отдалилось. Только прямой, странно серьёзный взгляд Теодора и лёгкая, непрошенная дрожь где-то под рёбрами.
Афелия почувствовала, как щёки предательски нагреваются.
Она поспешно опустила глаза в тарелку, будто овсянка могла спасти её от собственных эмоций.
Гермиона тут же насторожилась.
— Афелия? — тихо, но с ноткой «я всё видела».
— Что? — Афелия подняла голову слишком резко, будто её застали за чем-то подозрительным.
Гермиона приподняла бровь, ту самую, от которой у Рона начиналась паника.
— Что это было только что?
— Что было? — Афелия сделала вид, что занята ровно одной крошкой на скатерти.
Гермиона наклонилась ближе, шепнула так, чтобы только она услышала:
— Ты смутилась от одного его взгляда.
Афелия вдохнула, затем выдохнула медленно, будто успокаивалась после бега.
— Не начинай... — пробормотала она, не поднимая глаз. — Давай я лучше всё расскажу тебе за сливочным пивом... в «Трёх метлах»?
В голосе было одновременно и мольба, и усталость, и желание отложить разговор о Теодоре как можно дальше. Или спрятать его в тёплых стенах пабa, где пахнет корицей и никто не станет задавать слишком прямых вопросов.
Гермиона внимательно посмотрела на неё, в её глазах смешались беспокойство, интерес и понимание.
Она нехотя кивнула:
— Ладно. Но ты точно всё мне расскажешь.
Афелия слабо улыбнулась.
Ей казалось, что она только что избежала допроса Министерства магии.
***
После обеда Хогсмид тонул в мягком осеннем свете.
Голоса студентов перекликались с шелестом золотых листьев, витрины маленьких лавок мерцали теплом, а воздух пах пряностями и дымом каминов.
Афелия и Гермиона прошли мимо «Сладкого королевства», откуда тянуло запахом карамели, свернули к лавке пергаментов, где Гермиона с серьёзным видом перебирала новые перья, чернила и блокноты.
Афелия медленно ковыляла рядом, всё ещё ощущая отголоски вчерашнего вечера в висках.
— Возьми ещё этот пергамент, он плотнее, —сказала Афелия, — будет лучше для расписаний.
— Я беру, — кивнула Гермиона так, будто это было жизненно важное решение, — и вот эти чернила... и эти. На всякий случай.
Они расплатились, вышли обратно на улицу, и мягкий ветер тронул их волосы.
Гермиона заметно повеселела: покупки делали её спокойнее.
Афелия же всё больше нервничала, разговор, которого она избегала с утра, надвигался как грозовая туча.
Вскоре перед ними выросло знакомое здание с покосившейся вывеской «Три Метлы».
Тёплый гул, запах сливочного пива и древесного дыма окутали их, как уютное одеяло.
Внутри было полутемно, свет вспыхивал золотыми пятнами от камина.
— Туда, в самый угол, — махнула Гермиона.
Они устроились за крайним столиком, где было тихо и почти уединённо.
Гермиона сняла пальто, стряхнула с плеч пару листьев и устроилась напротив.
Мадам Розмерта принесла две больших кружки, пена мягко переливалась, сладкий аромат ударил в нос.
Афелия обхватила кружку ладонями, греясь.
Гермиона наоборот, тут же сделала пару больших глотков.
Поставив кружку, она наклонилась вперёд, сцепив пальцы, и наконец сказала:
— Так... теперь ты можешь рассказать.
Она смотрела внимательно, ожидательно, но без давления.
Афелия вдохнула.
Снаружи кто-то громко засмеялся, дверь скрипнула, чайки крикнули у крыши...
Но внутри этого уголка всё словно затихло.
Афелия осторожно поставила кружку обратно на стол, пальцы дрожали, и она это заметила.
Гермиона, наоборот, сидела неподвижно, чуть наклонившись вперёд, словно пыталась глазами вытащить из неё признание.
— Вчера я весь день пила огневиски с Люцианом и Пэнси, — наконец произнесла Афелия, тихо, будто боялась, что кто-то подслушает.
Гермиона мгновенно нахмурилась. Её брови сдвинулись так резко, что Афелия почти услышала щелчок.
— Это он вот так за тобой "присматривал"?! — возмутилась она, выпрямившись и вцепившись в кружку так, что костяшки побелели. — Я знала, что нельзя было...
— Гермиона, нет, — перебила Афелия и даже улыбнулась, невольно, мягко. — Это всё Пэнси, не Люциан.
Гермиона закатила глаза так выразительно, словно этот жест материализовал целый монолог, полный слов «Слизерин», «проблемы», «что вы творите вообще».
Афелия продолжила, чувствуя тёплый румянец на щеках:
— Потом... ночью я проснулась. И первое, что увидела это то, что рядом спит Люциан. Мы... мы уснули на диване.
Секунда, и глаза Гермионы стали размером с блюдца.
Она подалась вперёд, будто услышала новость масштаба «Министерство снова атаковано Пожирателями Смерти».
— Ничего не было!! — торопливо добавила Афелия, подняв обе руки, будто пыталась физически остановить поток выводов.
Гермиона открыла рот, закрыла, снова открыла, и Афелии даже стало смешно, насколько явно она боролась между паникой, предположениями и желанием поддержать подругу, не истеря.
— То есть... — осторожно начала Гермиона. — Вы просто... уснули. Рядом. На диване. В тёмной гостиной. После огневиски. Он — Люциан, ты — ты. И... ничего. Совсем?
— Совсем.
Афелия вздохнула и, откинувшись на спинку стула, прикрыла глаза ладонью от усталости, от смущения, от самой абсурдности ситуации.
Гермиона медленно вдохнула, будто старалась принять эту информацию как-то цивилизованно.
Потом она тихо протянула:
— Ну, Мерлин с вами... Продолжай.
Афелия обхватила кружку обеими руками, не потому что ей было холодно, а чтобы чем-то занять пальцы. Они дрожали снова. Она вдохнула глубже, будто собираясь с духом, и продолжила:
— Дальше... я не очень помню, — призналась она, морщась. — Но сегодня весь день как будто всплывают кусочки. Словно память решила возвращаться по капле.
Гермиона придвинулась ближе, вытянула шею, её лицо стало серьёзным, но и слегка испуганным, будто она уже заранее готовилась к худшему.
Афелия выдохнула, почти обречённо:
— Так вот. Утром я проснулась... эээ... в слизеринской спальне. Там, где спят Драко, Блейз и Теодор.
Кружка почти выскользнула из рук Гермионы.
— Что?! — всхлипнула она, хлопнув ладонью по столу так, что их сливочное пиво дрогнуло. — Скажи, что ты шутишь, Афелия! Вы что... это вы... все вчетвером...?
Она так покраснела, что могла бы позавидовать собственному факультетскому шарфу.
Афелия вскрикнула, покраснев ещё сильнее:
— Н-нет! Мерлин, Гермиона, НЕТ! Ты можешь... дай мне договорить!!!
Гермиона прикусила губу, подняла ладони, будто сдавалась:
— Ладно... ладно. Я слушаю. Но, пожалуйста, скажи, что это не то, о чём я подумала.
Афелия закрыла лицо руками и простонала:
— Ничего такого не было! Дай я расскажу, а потом будешь паниковать.
Афелия закатила глаза, стукнувшись лбом о собственные ладони — нервно, устало, но уже с какой-то обречённой насмешкой над собой.
— Я тоже сначала испугалась! — почти прошептала она. — Я открываю глаза — а там Блейз с шуточками... я подумала, что умерла и попала в худший вариант загробной жизни.
Она покачала головой.
— И только потом Теодор спокойно объяснил, что ночью он перенёс меня в свою кровать. Потому что я начала бродить по комнате, шататься, и он испугался, что я навернусь с лестницы. А на диване тем временем во всю дрых Люциан.
Гермиона моргнула, словно прокручивая в голове картину происходящего.
— И... это всё?.. — осторожно спросила она, как будто надеялась, что сейчас не прозвучит что-нибудь ещё хуже.
Афелия кивнула, подцепив ложкой пену с пива:
— Да. К счастью, это всё. Никаких... слизеринских оргий, как ты там себе уже успела нафантазировать.
Гермиона шумно выдохнула и откинулась на спинку стула так резко, будто её позвоночник ушёл в отпуск.
— Слава Мерлину... — прошептала она, прикрыв глаза.
Но через секунду снова подалась вперёд, взгляд стал острым, изучающим:
— Вот только объясни мне... почему Теодору вообще не плевать?
Она прищурилась так подозрительно, что Афелия чуть не поперхнулась напитком.
— Он ведь обычно даже на собственную тень смотрит так, будто она ему должна денег. А тут — таскает тебя на руках, укладывает в кровать, сидит рядом всю ночь... Что это вообще было, Афелия?
Гермиона мягко ткнула её пальцем в плечо:
— Не говори, что ты этого не заметила.
Гермиона резко подалась вперёд, пальцы обхватили кружку, глаза блеснули опасной смесью паники и любопытства:
— И ваши взгляды утром! — выпалила она. — Что вообще между тобой и Ноттами?! Мерлин, да вы так смотрели друг на друга, будто вот-вот — и BAM, тройничок! Ты и два Нотта!
Афелия чуть не уронила кружку.
— ГЕРМИОНА!
Щёки вспыхнули.
— Ты начинаешь шутить хуже Пэнси!
— Это не шутка, — совершенно серьёзно ответила Гермиона, сжав губы.
— Я действительно хочу понять, что происходит. То Люциан спит рядом с тобой на диване, то Теодор носит тебя на руках, то вы переглядываетесь так, будто между вами тайная война или тайная связь.
Афелия закатила глаза, откинувшись на спинку стула:
— Гермиона...
— Нет, подруга, не уходи от ответа, — перебила та, ткнув её ложкой в воздух.
— Ты любишь хоть кого-то из братьев Ноттов?
Тишина легла на стол, тёплая, тяжёлая, словно пар над сливочным пивом.
Гермиона не моргала, буквально сверля её взглядом.
— Ну?
Голос стал мягким, уже не шутливым, а почти бережным.
— Кто из них для тебя что-то значит?
Афелия замялась, пальцы нервно поглаживали тёплую кружку.
Щёки чуть порозовели — ненадолго, едва заметно.
— Не люблю, — выдохнула она, слишком поспешно, чтобы это было убедительно.
Гермиона только приподняла брови, медленно, как профессор, поймавший ученика на лжи:
— Ты нагло врёшь.
Она скрестила руки. — Но хорошо. Пойдём по-другому. Что ты думаешь о Люциане?
Афелия попыталась не встречаться с ней взглядом.
— Люциан... милый. Хороший. Заботится обо мне.
Губы дрогнули в лёгкой улыбке.
— Всегда пытается помочь, не давит, не грубит. Он... тёплый. И смешной.
— Угу, — протянула Гермиона, внимательно следя, как у неё мягко меняется голос.
— То есть он тебе нравится. Хотя бы немного.
Афелия резко подняла голову:
— Я не говорила "нравится"!
— Зато сказала всё остальное, — хмыкнула Гермиона.
— Хорошо. Тогда...
Она наклонилась ближе, её взгляд стал острее:
— А что ты думаешь о Теодоре?
Афелия замолчала на мгновение, будто слова, которые она собиралась произнести, застряли в горле. Комната была наполнена мягким жёлтым светом камина: отблески огня гуляли по стенам и цеплялись за её лицо, подчёркивая смятение, спрятанное в мимолётных движениях ресниц.
Она медленно выдохнула, опустила взгляд на свои руки, сжимающие чашку так крепко, что костяшки побелели.
— Теодор... — наконец произнесла она. — Он... злится на меня постоянно. Где бы мы ни столкнулись — в коридоре, в аудитории, даже за общим столом, — он смотрит так, будто я мешаю ему дышать.
Гермиона, сидевшая напротив, слегка наклонилась вперёд, локти на коленях, внимательная, будто читала строку за строкой не книгу — Афелию.
Афелия нервно провела пальцем по краю чашки, будто вычерчивала невидимую линию — мысль, которую не решалась озвучить.
— Он ведёт себя... резковато, да, — осторожно подтолкнула Гермиона.
— Нет, — покачала головой Афелия, голос стал тише, почти шёпотом. — Это не просто резкость. Это... как будто я вызываю у него что-то тёмное. Не раздражение даже — а... презрение.
Она сжала губы, глаза блеснули от обиды, давно копившейся и наконец просочившейся наружу.
— Он презирает меня и ненавидит, — выдохнула она, будто снимая с души тяжёлое заклятие. — Я уверена в этом...
Слова повисли в воздухе, тёплом, пахнущем корицей и шерстью старых кресел, — но для Афелии этот воздух будто стал ледяным. Она подняла глаза на Гермиону, словно искала подтверждение или спасение.
Гермиона смотрела на неё долго.
Очень долго.
И взгляд её был не жалостливым, а знающим — таким, который видит чуть глубже, чем слова.
Гермиона наклонила голову чуть вбок, наблюдая за Афелией пристально, почти изучающе — так смотрят не подруга, а опытный медик, который решил вскрыть гнойник, раз уж пациент упрямо делает вид, что всё в порядке.
— Это твои мысли о том, что чувствует Теодор, — произнесла она мягко, но ножом по нервам. — Но ты ведь не сказала, что чувствуешь ты. Ты ушла от вопроса.
Афелия вздрогнула, будто Гермиона всерьёз сунула пальцы прямо в её голову и сдвинула мысли по своему усмотрению.
— О Теодоре? — переспросила она, намеренно медленно, вытягивая секунды, как нить шерсти.
Гермиона, не мигая, облокотилась на стол, переплетя пальцы — жест спокойный, но слишком выжидающий. Поза человека, который уже всё понял, но великодушно даёт тебе самой дойти до истины.
— Да. О Теодоре Нотте. Тёмном, мрачном, язвительном... — она чуть качнула головой. — О том, который смотрит на тебя так, будто сейчас аккуратно разберёт по косточкам и соберёт по-своему.
Она сделала медленный глоток сливочного пива, не сводя с Афелии взгляда ни на миг.
Афелия шумно выдохнула, будто воздух стал слишком тяжёлым. Её взгляд метался, как испуганный снитч: к окну, где ветер теребил шторы; к кружке, на которой блестела пена; к собственному шарфу, кончик которого она нервно теребила. Куда угодно — лишь бы не видеть Гермиониного «я всё знаю» в глазах.
— Он... — начала Афелия.
Пауза повисла, как ледяная капля на ресницах.
— Он раздражает.
Ещё пауза. Более значительная.
— И бесит. Иногда... сильно.
Гермиона одними губами улыбнулась — так тонко, что это скорее тронутое движение воздуха, чем улыбка.
— Продолжай.
Афелия с силой втянула воздух, словно перед прыжком.
— Он грубый. И вечно смотрит так, словно знает больше меня. Как будто видит насквозь. — Она поёжилась, будто от холода. — И говорит так... что хочется либо закатить глаза, либо...
Она резко замолчала, споткнувшись о собственную мысль.
— Либо? — мягко, но точно подставила словесную ступеньку Гермиона.
Афелия поджала губы в тонкую линию.
— Либо ударить его учебником по голове.
Гермиона тихо усмехнулась — коротко, беззлобно, как учительница, которой ученик пытается соврать, хотя уже пойман.
— Да-да. А ещё ты замечаешь его, когда он заходит в комнату, — сказала она почти певуче. — И краснеешь, когда он смотрит на тебя. И...
— Гермиона! — Афелия прижала ладони к лицу, будто пытаясь скрыться за ними. Голос сорвался — слишком резко, слишком смущённо. — Он просто... спас меня ночью от падения! А потом... посадил на кровать... потому что я вела себя как... идиотка. Он был просто... ну... ответственным...
Гермиона медленно кивнула, чуть приподняв бровь.
— Конечно. Ответственный. Настолько ответственный, что всегда оказывается рядом именно тогда, когда речь идёт о тебе.
Афелия вспыхнула мгновенно — румянец разлился по щекам, к ушам, по шее. Она резко отвернулась.
— Прекрати... пожалуйста... — её голос дрогнул. — Это не так.
Гермиона наклонилась ещё ближе, словно сузив пространство между ними специально, заставляя Афелию встретиться с правдой.
— Тогда почему ты смутилась, когда он смотрел на тебя за завтраком?
Афелия замерла.
Молчала.
Только кружку сжала так, что та чуть не хрустнула.
Наконец, едва слышно — будто боялась, что даже стены услышат:
— Я... не знаю.
Гермиона впервые за вечер улыбнулась по-настоящему — мягко, тепло, почти сестрински.
— Знаешь, Афелия... иногда "не знаю" — это уже ответ.
Афелия опустила глаза, прикусила губу. Пальцы всё ещё сжимали кружку, будто удерживали не её, а остатки контроля над собой.
Гермиона уже открыла рот, фраза почти сорвалась с языка, но тут что-то громко шлёпнулось о стол. Не угрожающе, но нарочно шумно. Так громко, что обе девушки синхронно дёрнулись и вскинули головы.
Перед ними стояла Пэнси Паркинсон.