14 глава.
В гостиной Слизерина стояла мягкая полутёмная тишина, тёплый изумрудный свет факелов отражался на каменных стенах, пламенел в глубине высоких арок. За окнами лениво колыхалась чёрная вода озера, время от времени пробегали тени крупных рыб.
Пэнси, с видом опытного аптекаря, разливала огневиски по маленьким зелёным бокалам. Напиток мерцал внутри, словно огненное золото, а аромат тёплых специй заполнил комнату.
Афелия устроилась на мягком диване; на коленях плед, в руках плитка шоколада, который мгновенно таял на языке, возвращая силы. Рядом сидел Люциан, чуть наклонившись к ней, будто невзначай, но так, чтобы всегда быть в пределах одного движения.
Афелия подняла взгляд на Пэнси, прищурилась весело:
— Пэнси, разве ты не должна быть на занятиях?
Пэнси поставила бокал перед ней, обернулась и грациозно вздёрнула бровь:
— Какие ещё занятия, когда моя подруга болеет? — произнесла она таким тоном, будто это было очевидно и прописано в правилах Хогвартса.
Люциан тихо хмыкнул:
— Вот бы преподаватели думали так же.
Пэнси махнула рукой:
— Люциан, ты вообще здесь не нужен, мы с Афелией и сами бы справились. А ты ничего не делаешь .
Люциан улыбнулся краем губ, лениво, почти хищно:
— Вон, сижу рядом, морально поддерживаю.
Афелия закатила глаза, кусая шоколад:
— Морально?
Он сделал вид, что глубоко задумался:
— Ну... иногда и моральной поддержки достаточно. Но если тебе нужно физическое вмешательство, я тоже готов...
— Не продолжай, — перебила Пэнси, смеясь. — Ты и так сегодня герой дня.
Афелия улыбнулась, опустив взгляд в свой бокал.
В каминной гостиной Слизерина царило удивительно уютное, домашнее настроение, редкое для этого факультета. Огневиски мягко жгло горло, растекалось теплом по телу, голова становилась чуть легче, мысли плавнее. Пэнси, устроившаяся на ковре перед музыкальным артефактом, возилась с серебристым шаром-проигрывателем, стучала по нему палочкой, пока тот наконец не загудел, отзываясь еле слышным вибрационным басом.
— Вот, — удовлетворённо сказала она и повернула рукоятку.
В воздухе разлилась музыка лёгкая, ритмичная, с мягкими женскими вокальными переливами. Словно сама атмосфера стала танцевать. Потолочные лампады, будто чувствуя ритм, отбрасывали на стены зелёные и золотые отсветы.
Афелия сидела с подогнутыми под себя ногами, плед чуть сполз с плеч, шоколад на тарелке почти закончился. Люциан то и дело что-то шептал ей вполголоса, какую-то глупость, шутку или комментарий к песне; каждый раз она смеялась тихо, но искренне. Щёки её чуть покраснели от напитка или от компании, никто не мог бы сказать наверняка.
Пэнси подпевала, стуча ногой по полу в такт. Потом махнула рукой:
— Слушайте, давайте признаем: я — спаситель вечера. Если бы не я, вы бы тут сидели как два мокрых пирожка.
— Я мокрый пирожок? — изумился Люциан. — Оскорбление века. Ты как это вообще придумала?
Афелия прыснула, прикрыв рот ладонью.
Они болтали обо всём — о занятиях, которых они пропустили, о том, как нелепо Гарри подскользнулся утром на ступенях (Пэнси наблюдала издалека).
Музыка стала чуть громче, мягкий бит наполнял гостиную. От ритма становилось тепло, время будто растягивалось. Смеяться было легче, чем вздыхать, а говорить проще, чем думать о своих проблемах.
И именно в этот лёгкий, идеально беззаботный момент входные двери резко распахнулись.
Трое силуэта в проходе, тёмные мантии, уверенные фигуры.
Драко, с холодной, возмущённой мордочкой.
Блейз как всегда расслабленный и слишком красивый, чтобы злиться надолго.
И Теодор, со спокойным выражением лица, но как только его взгляд прошелся по всем, кто находился в комнате, он сразу слегка скорчился от презрения.
Драко поднял бровь, осматривая сцену: Афелия с пледом и шоколадом, Люциан, почти касающийся её плеча, Пэнси с бокалом огневиски, музыка громкая.
— Что здесь происходит? — голос его прозвучал как треск льда.
Блейз, наоборот, расплылся в широкой улыбке, увидев бутылку:
— Вы пьёте? И без меня??
Он шагнул вперёд, протягивая руку к ближайшему бокалу, будто это была ужасная несправедливость, которую нужно срочно исправить.
Драко скрестил руки, глядя на Люциана:
— Надеюсь, ты понимаешь, что за это нам всем достанется?
Люциан лениво потянулся, ухмыльнулся:
— Стоило того.
Но Теодор... Теодор смотрел не на него, не на Пэнси, не на бутылку.
Он смотрел прямо на Афелию.
По-настоящему обеспокоенно.
И музыка, казалось, стала тише, хотя никто её не убавлял.
Афелия, уже расслабленная, с теплом в груди и лёгким дымком в голове, допила свой бокал огневиски. Тонкое стекло тихонько звякнуло о столик, когда она поставила его обратно. Голова приятно кружилась, будто мир стал мягче, светлее, медленнее. Она опустила голову на боковину дивана, плед чуть сполз, волосы рассыпались по подушке.
Её ноги сами собой вытянулись и легли на колени Люциана. Он лишь ухмыльнулся, положив одну руку на её щиколотки. Лёгкое, почти невинное прикосновение, но от него Афелия почему-то почувствовала себя ещё теплее.
Пэнси подняла новый бокал, собираясь произнести тост, но в этот момент в тишину вторглись тяжёлые шаги.
Теодор, даже не глядя на остальных, прошёл к музыкальному артефакту, наклонился, и одним резким, твёрдым движением вырубил музыку. Тишина ударила почти физически.
Он повернулся.
Взгляд холодный. Жёсткий. Опасно спокойный.
— Проваливайте.
Никто не двинулся.
Пэнси первой пришла в себя, вскочила, бокал в руке звякнул.
— Что? С какой стати ты указываешь мне, что делать в моей собственной гостиной?
Теодор даже не моргнул.
— Это не только твоя гостиная. Это нарушение половины правил. И последнее, что нам нужно, чтобы кто-то из преподавателей нашёл здесь это.
Он кивнул на бутылку, на Афелию, раскинувшуюся на диване, на Люциана, который выглядел слишком довольным для ситуации.
Пэнси фыркнула, поставив руку на бедро:
— Перестань командовать, Нотт. Никто тебя не выбирал старостой.
Блейз, усмехаясь, наблюдал со стороны, Драко тяжело выдохнул, но не вмешивался.
А Люциан чуть сильнее сжал пальцами лодыжку Афелии, будто специально, будто проверяя реакцию Теодора.
И она последовала.
Глаза Теодора метнулись к этому движению.
Пэнси продолжала возмущаться:
— Мы отдыхаем, никому не мешаем! Афелия заболела, я вообще-то заботилась о ней! Это называется дружба, если ты вдруг не в курсе!
Но Теодор смотрел только на Афелию. Только. Как будто всё остальное перестало иметь значения.
И от этого взгляда стало не по себе даже тем, кто не был к нему обращён.
Пэнси, упёртая как всегда, даже не подумала отступить.
Она шагнула ближе к Теодору, задрав подбородок, как маленькая разъярённая кошка, которую вдруг решили прогнать с кухонного стола.
— И хватит вообще так высказываться, будто ты сам никогда не устраивал вечеринки. — её голос звенел, острый, как стекло. — Ты главный нарушитель правил. Ты! Не мы. И вообще... что с тобой стало, Нотт? Где твой вечный пофигизм? Где твои вечно занятые чем-то руки? Где ты, а кто вот это перед нами?
Теодор медленно перевёл на неё взгляд.
Без злости.
Без раздражения.
Слишком спокойный.
Такой спокойный, что это было хуже крика.
— Тебя это волновать не должно. — ответил он, низким, холодным голосом.
Блейз поднял руки, будто умиротворяя зверя.
— Да ладно тебе, Теодор, расслабься уже. Мы просто сидим, пьём... ничего страшного не происходит.
Афелия лежала на диване, чувствуя, как пульс отзывается в висках.
Голова тяжёлая, будто наполненная песком.
Слова вокруг превращались в смазанный фон, где голоса сплетались и расходились, а яркие вспышки эмоций людей вокруг казались слишком громкими.
Она попыталась приподняться, но мир качнулся.
Люциан тут же поддержал её за колени, большим пальцем лениво проведя по коже щиколотки. Движение мягкое, почти ласковое.
Он посмотрел на неё. Заботливо.
Но в его глазах блестело что-то слишком довольное происходящим, будто вся эта сцена ссоры только играла ему на руку.
Афелия снова опустила голову на боковину дивана, зажмурилась.
Боль в области лба усилилась. А разговор вокруг становился всё напряжённее.
Теодор стоял секунду , слишком долго, чтобы это выглядело нормально.
Его взгляд был прикован не к компании.
Не к Пэнси, которая продолжала что-то язвить.
И даже не к Блейзу, который наливал себе огневиски снова, и снова
Он смотрел только на одно, на руку Люциана, свободно
лежащую на её ногах, на то, как его пальцы едва заметно поглаживали кожу, на то, как Афелия, полусонная, даже не замечала этого.
Но он ничего не сказал.
Он лишь резко выдохнул, будто выгоняя из себя всё раздражение разом:
— Ладно. Делайте что хотите уже.
Теодор подошёл к столику, схватил бутылку почти не глядя, сорвал крышку и, опустившись в кресло, сделал длинный, глубокий глоток. Так, как пьют те, кому надо заглушить мысли, а не жажду.
Он откинулся назад, положил лодыжку на колено и отвернулся от всех.
Но взгляд едва заметный, боковой, всё равно снова и снова возвращался к ней.
К её ногам, лежащим на Люциане.
К лёгкому движению его пальцев.
Это раздражало его сильнее любой музыки, любого шума, любой вечеринки.
Раздражало до скрежета зубов.
Однако он молчал.
Пэнси довольно улыбнулась, всматриваясь в Теодора так, будто вернулся старый, привычный Нотт:
— Вот, уже начинаю узнавать Теодора.
Он не ответил, только скосил на неё взгляд из-под полуприкрытых век холодный, предупреждающий. Но Пэнси знала его слишком давно, чтобы испугаться.
Драко, облокотившись на дверной косяк, выдохнул, будто смиряясь с тем, что сопротивляться бесполезно:
— Налейте мне тоже.
Пэнси театрально закатила глаза, но уже тянулась за чистым бокалом.
— Конечно, мистер Принципиальность, — протянула она, наливая ровно до половины. — А то мы тут без тебя умрём от скуки.
Блейз фыркнул, ухмыляясь:
— Он просто ревнует, что мы напились без него.
Драко фыркнул в ответ и взял бокал:
— Я ревную только к тому факту, что вы выбрали самый дорогой огневиски без меня.
Пэнси хлопнула его по плечу:
— Садись уже, Драко.
Он сел рядом с Блейзом, тот тут же подвинулся, шутливо буркнув:
— Толкнешь меня ещё раз и я отолью тебе в бокал зелье чесночного дыхания.
Афелия, полулежа на диване, едва слышала их подколки. Голова гудела, но атмосфера шумная, тёплая, странно родная, немного возвращала её к реальности.
Люциан, всё так же держа её ноги на коленях, наклонился ближе и тихо проговорил:
— Ну вот... теперь все в сборе.
И кивнул подбородком в сторону Теодора:
— Даже наш вечно мрачный Тео.
Теодор не ответил.
Он просто сделал ещё один глоток, но пальцы на горлышке бутылки сжались чуть сильнее.
Теодор сидел, будто расслабленный, но внутри всё кипело.
Огневиски жгла горло, но мыслей не приглушала.
«Какого, к Мерлину, хрена Люциану нужна Афелия?»
Он украдкой посмотрел на брата, тот гладил её ногу, что-то тихо говорил ей, улыбался, будто был рядом с кем-то бесконечно важным.
«Это не должно меня касаться. Пусть делает что хочет. Но...»
Он нахмурился, взгляд стал тяжелее.
«Но я не хочу снова видеть, как Хогвартс кишит новостями, слухами, шёпотом: «кого-то убили». Мне этого достаточно с детства.»
Люциан наклонился ближе к Афелии, та тоже улыбнулась, слабая от болезни и усталости, даже не замечая, как хищно и влюблённо на неё смотрят.
«Может, она ему и правда понравилась...»
Мысль легла слишком остро.
Слишком неприятно.
«Смотрит на неё, словно она весь его мир.»
Теодор отвёл взгляд, будто сама идея была мерзкой.
«Хотя... он не умеет любить. Никогда не умел. У него любовь - это игра, охота... сделка.»
Люциан снова что-то тихо сказал Афелии. Она рассмеялась.
Теодор сжал бутылку.
«Играет. Конечно, играет. А она... она даже не понимает, во что ввязывается.»
Он сделал ещё один глоток, но вкус огневиски вдруг стал горьким.
Гораздо горче, чем должен быть.
Блейз едва слышно фыркнул, поднимая бровь так, будто видел Теодора насквозь.
— Ты слишком палишься. — прошептал он, склоняясь ближе, — Я вижу, как ты смотришь на них.
Теодор даже не повернул головы. Только челюсть чуть дернулась.
— Это ничего не значит, придурошный.
— Ага... — протянул Блейз с такой наглой уверенностью, что хотелось вышвырнуть его в камин.
Теодор резко поставил бутылку на стол, так что стекло глухо звякнуло.
— Полудурок. Я пошёл.
Он развернулся и вышел из гостиной, быстро, слишком резко, будто воздух стал слишком густым, а стены начали давить.
Коридор встретил его холодом. Тео сунул руки в карманы, стараясь выровнять дыхание.
«Какого, к чёрту, я вообще завёлся?»