11 глава.
Холодная осень в Хогвартсе наступила стремительно, с порывами прохладного ветра, золотыми листьями, что ложились ковром на лестницы, и мягким солнцем, которое едва успевало проглядывать между облаками.
Шли дни, потом недели. Афелия постепенно впитывала жизнь замка, как будто она и правда принадлежала этому месту... но лишь наполовину.
Половина её существования стала чудовищно тяжёлой.
Иногда, проходя по коридору, она внезапно останавливалась, дыхание перехватывало, мир будто проваливался под ноги.
Она видела призраков своего рода так ясно, будто они были живыми: женщины в старинных плащах, мужчины с пустыми глазами, дети с холодными, синими руками.
Они появлялись перед её лицом внезапно, с шепотом, с укоризной:
«Ты слишком медлишь...»
«Верни силу рода...
«Мы исчезаем...»
Иногда всё вокруг сменялось,и коридор превращался в старую залу её бабушки. Мир дрожал. Звук исчезал.
Она хваталась за стену, чтобы не упасть.
А потом раз, мгновение, и она снова в Хогвартсе.
Только сердце колотится, как будто её вытащили из воды.
Афелия никому не рассказывала.
Потихоньку она обзаводилась друзьями.
С Пэнси язвительный союз, полный фырканья и редких, но искренних улыбок.
С Блейзом нескончаемые подколы.
С Драко спокойные, почти философские разговоры, в которых он неожиданно раскрывался.
С Гриффиндорами поддержка и тепло.
С Когтевранцами обсуждение книг.
С Пуффендуем милое общение и много смеха.
Только Теодор избегал её, глядел на неё так, будто она головная боль, от которой нет лекарства.
Ну и пусть.
В один из таких простых, но тяжёлых дней Афелия сидела на широком подоконнике одного из пустых коридоров.
Темно-оранжевый свет заката падал на её лицо.
Под ногами книги, пергаменты, чернила.
Она старательно списывала домашнее задание у Гермионы, чья аккуратная каллиграфия была почти идеальным образцом.
— ...нет, слушай, если ты добавишь это определение, профессор Макгонагалл точно поставит тебе отлично, — бормотала Гермиона, расхаживая рядом.
Афелия кивала, но глаза её периодически стекленели, будто она снова видела чьи-то прозрачные тени в отражении стекла.
Гермиона что-то говорила, объясняла, показывала на пергаменте...
И вдруг хлопнула себя по лбу.
— Ох, Мерлин, я совсем забыла!
Афелия вздрогнула и посмотрела на неё.
— Что случилось?
Гермиона резко повернулась к ней, глаза сияли.
— Афелия! Скоро же Осенний Бал!
Афелия моргнула.
— И что это значит?
Гермиона всплеснула руками так эмоционально, будто объявляла о празднике всей школы:
— Каждый факультет делает своими силами платье, на тему «Осень». Понимаешь? Настоящее творческое состязание! А ещё выбирают основную пару от факультета. Они должны представить танец, платье и магический фокус, что-нибудь необычное, эффектное!
Она буквально горела энтузиазмом.
— После этого будет что-то вроде дискотеки. Музыка, огни, украшения, всё будет прекрасно!
Афелия улыбнулась краешком губ.
— Звучит... классно.
Гермиона тут же наклонилась ближе, заговорщицки:
— Ты ведь поможешь нам с платьем, да? А может...— Она многозначительно посмотрела на Афелию сверху вниз. — Может, ты будешь основной парой с кем-нибудь? Ты красивая, элегантная и новенькая! Ты просто обязана показать себя.
Афелия чуть покраснела и отрицательно покачала головой:
— Я? Не думаю, что это хорошая идея...
И именно в этот момент, внутри, будто прошёл холодный ток, призрачный голос старухи, её бабушки, снова шепнул:
«Ты должна показать себя... но не им. Ты принадлежишь роду.»
Афелия моргнула, прогоняя наваждение.
Гермиона буквально нависла над Афелией, скрестив руки на груди,в её глазах горел тот самый упрямый огонь, который не оставлял никого шанса.
— Афелия, послушай, — начала она, уже явно перестраиваясь в режим «убеждать до последнего вздоха». — Ты же понимаешь, что бал — это не просто праздник. Это возможность... показать себя, проявить что-то своё. И никто не требует от тебя быть идеальной! Просто... попробуй. Ты понравишься зрителям. И факультету. И жюри.
Афелия чуть улыбнулась, но это была усталая улыбка человека, которого уже третий раз пытаются втянуть в авантюру.
— Гермиона... я не уверена, что смогу. Это вообще не моё.
— Вот именно, — парировала Грейнджер. — Ты никогда не пробовала. А Пэнси уже сказала, что ей не терпится увидеть, что ты наденешь. У тебя вкус. И... — она понизила голос, — мне кажется, кто-то бы с радостью стал твоим партнёром.
Афелия закатила глаза:
— Ты сейчас на кого намекаешь?
— Я ни на кого не намекаю. Но, — едва слышно, — ты же не думаешь, что только Люциан строит тебе глазки?
Афелия чуть не захлебнулась воздухом:
— Гермиона!
— А что? — невинно вскинула брови Гермиона. — Ты новенькая, симпатичная, загадочная. На таких всегда смотрят.
Она открыла рот, чтобы продолжить, но...
Афелия вздрогнула так, что чуть не выронила перо.
— Привет, красавица, — раздался знакомый низкий голос.
Она резко обернулась. Люциан стоял позади, опершись ладонью о стену, словно появился из воздуха.
Уголки губ приподняты, глаза светились озорством.
Афелия выдохнула:
— Люциан... ты меня напугал.
Он усмехнулся, бросив взгляд на пергаменты:
— Списывает домашнее задание? Как бессовестно. Я тобой горжусь.
Афелия покачала головой, но улыбнулась.
Гермиона же смерила его строжайшим, почти профессорским взглядом.
Люциан сделал вид, что её не замечает, и наклонился чуть ближе к Афелии,но так, чтобы не нарушить границ. Лишь слегка, играючи.
— Так значит, ты рассматриваешь шанс быть основной парой от Гриффиндора? — его голос был мягким, но с той самой ленивой хищной ноткой. — Я бы посмотрел на тебя в платье с желтыми листьями...
Гермиона хмыкнула:
— Желтые листья банально. Любой бы так сделал.
Люциан театрально развёл руками:
— Может быть. Но на ней даже банальность выглядела бы потрясающе.
Афелия почувствовала, как краска поднимается к щекам.
Она попыталась скрыть это, опустив взгляд.
Он подмигнул.
Гермиона скрестила руки, зорко наблюдая:
— Мы обсуждали бал. И, между прочим, я убеждаю Афелию участвовать.
Люциан приподнял бровь, взглянув на девушку, будто оценивая её реакцию:
— Мне нравится этот план. Афелия в центре внимания, звучит правильно.
Она вздохнула, закрыла перо и тихо пробормотала:
— Да-да, замечательно, все просто хотят, чтобы я вышла на сцену и опозорилась...
Люциан наклонил голову набок.
— Тебе невозможно опозориться.
Афелия опустила взгляд обратно в тетрадь, но пальцы дрогнули — рука всё ещё слегка тряслась после того, как Люциан появился буквально из воздуха.
Он стоял, опершись одной рукой о стену рядом с её плечом. На лице — фирменная полуулыбка Ноттов: теплая, нагловатая и совершенно неуместная в школьном коридоре.
— Ты так нервничаешь, что я даже начинаю ревновать. Это из-за домашки или из-за меня? — протянул он лениво, наклоняясь чуть ближе.
Гермиона резко фыркнула:
— Люциан, дай человеку хоть дышать!
— Она дышит. И очень красиво.
Гермиона закатила глаза, но в голосе всё же оставалась дружелюбность:
— Если ты пришёл просто пофлиртовать, можешь не мешать нам обсуждать Бал.
Люциан приподнял бровь:
— Напротив. Я поддерживаю. Афелия как основная пара звучит... интригующе.
Он провёл взглядом по её лицу, задержался на ресницах, на пальцах, сжимающих перо.
— Платье можно сделать не банальным. Листья не обязательно жёлтые. Золотые... или огненно-красные... или даже чёрные, прожжённые по краям.
Он говорил так, будто видел это платье на ней прямо сейчас.
Афелия сглотнула.
— Я серьёзно не уверена...
— А я уверен,— перебил он мягко. — Ты будешь смотреться лучше всех. Даже если наденешь мешок из-под картошки. Хотя я, конечно, против этого варианта.
Гермиона вновь фыркнула:
— Ему лишь бы говорить комплименты всем подряд.
— Не всем,— Люциан поправил, не отводя взгляда от Афелии.
Она опустила глаза, но уголки губ всё равно дрогнули.
— Я просто списываю домашку... это не повод.
— Любой повод — повод,— парировал он легко. — Тем более, ты так мило щуришься, когда переписываешь формулы.
Гермиона покачала головой:
— Люциан, ты невозможен и отвратителен!
— Афелия вроде не жалуется,— сказал он, и в его голосе прозвенело лёгкое, довольное тепло.
Афелия тихо выдохнула, на мгновение прижалась лопатками к холодному стеклу подоконника, будто пытаясь отвести от себя лишний жар.
— Ты что-то хотел? — спросила она, наконец набравшись смелости.
Люциан чуть наклонился, так что его тень легла на её колени.
— Хотел?
Он на секунду задумался.
Потом улыбнулся шире, мягче.
— Хотел увидеть тебя. Кажется, получилось.
Афелия закатила глаза, уткнулась взглядом в тетрадь и пробормотала устало, без злости, но очень честно:
— Прекрати этот цирк...
Люциан чуть вскинул брови, будто её слова его даже позабавили.
Он наклонился ближе, локтем опираясь о стену, и его голос стал ниже, мягче:
— Если бы это был цирк, ты бы была звездой номера. А я... ну, дрессировщиком, наверное. Того, кто пытается укротить самую красивую и самую упрямую львицу в Хогвартсе.
Гермиона тихо простонала:
— Мерлин, избавьте меня...
Афелия собиралась что-то сказать, но коридор будто прорезал холодный сквозняк.
Она вздрогнула.
И через секунду за их спинами раздался голос, который всегда звучал так, будто нес в себе раздражение, усталость и давно сдерживаемое напряжение:
— Люциан. За мной.
Это был Теодор.
Он стоял чуть поодаль, руки в карманах, волосы растрёпаны ветром, взгляд цепкий, тёмный, он смотрел только на брата, будто Афелии вообще не существовало рядом.
Люциан даже не повернулся полностью, только лениво обернул голову.
И усмехнулся.
— Звучит как приказ. Что дальше — поводок?
Теодор дёрнул уголком рта, не то смешок, не то сдержанная злость.
— Мне с тобой нужно поговорить. Сейчас.
Люциан окинул взглядом Афелию долгим, наглым, почти тёплым.
— Говори. Я послушаю.
Теодор резко:
— Наедине.
— Не вижу смысла, — Люциан пожал плечами. — Я занят.
Он чуть подался вперёд к Афелии, словно демонстративно. — Очень занят.
Теодор наконец посмотрел на неё. И этот взгляд был не менее острым, чем слова.
Афелия опустила ручку, пытаясь не встречаться с ним взглядом.
Теодор шагнул ближе:
— Люциан. Хватит. За мной.
Люциан на секунду прищурил глаза.
И эта секунда висела в воздухе, тяжелая, как натянутая струна.
Он медленно, нарочито спокойно выпрямился.
— Мне нравится, когда он злится, — шепнул он Афелии, так тихо, что Гермиона не расслышала. — Он похож на тебя, когда ты пытаешься меня игнорировать.
Гермиона фыркнула.
Афелия вспыхнула.
И только после этого Люциан лениво оттолкнулся от стены и направился за братом, бросив через плечо:
— Не скучайте без меня.
А Теодор, уходя, даже не попытался скрыть то, как его взгляд ещё секунду держался на Афелии:жёсткий, колючий, слишком внимательный.
Будто она проблема, которую он не может решить.
В туалете стояла тусклая, холодная тишина. каменные стены, отражённые в мутных зеркалах, гигантские тени от старых светильников.
Люциан едва успел закрыть за собой дверь, как Теодор резко схватил его за ворот рубашки и вжал спиной в стену так сильно, что воздух вырвался из груди старшего Нотта.
Теодор говорил низко, зло, срываясь:
— Какого черта тебе от неё надо?
Люциан, как всегда, лишь чуть приподнял бровь. Он не выглядел испуганным,наоборот, будто наслаждался этим.
Губы выгнулись в ленивой усмешке.
— Ревнуешь? Ты что, влюбился? Неужели?
Теодор тихо фыркнул презрительно и жестко:
— В эту наглую грязнокровку? Нет уж.
Он приблизил лицо почти вплотную, пальцы на вороте брата сжались сильнее.
— Она точно не мой типаж.
Люциан усмехнулся шире:
— Забавно, потому что твои глаза говорят другое.
Теодор резко дёрнул его, будто хотел выбить эту наглость силой.
— Но то, что она мне не нравится, — слова были отрывистыми, тяжёлыми, — не даёт тебе права пользоваться ею.
Люциан перестал улыбаться. Совсем ненадолго.
— Пользоваться? — переспросил тихо. — Интересный выбор слов.
Теодор не реагировал. Только стиснул зубы, в голосе появилось почти рычание:
— Я знаю тебя, Люциан. Знаю, как ты играешь людьми.
Он толкнул брата в стену сильнее. Так, что кафель дрогнул.
— Так что выкладывай. Какого хера ты к ней лезешь?
Люциан посмотрел прямо в глаза младшему брату. Спокойно.
И медленно, с издевательским удовольствием сказал:
— Может, она мне нравится. Может, она умная. Может... она просто не смотрит на меня как на чудовище. В отличие от тебя, Тео.
Теодор дернулся ,будто эти слова попали точно в слабое место.
Но он не отступил.
Люциан тихо добавил, почти шепнул:
— А может... мне интересна твоя реакция.
Теодор резко отпустил его, отступил на шаг,но взгляд оставался тем же: загнанным, злым, ревнивым, прожигающим насквозь.
Люциан выпрямился, поправил сорванный ворот.
— Тебе стоит спросить себя, брат, — сказал он мягко, почти опасно, — почему тебя так трясёт из-за девчонки, которая, по твоим словам, тебе отвратительна.
Теодор наконец оттолкнул Люциана от себя, будто касаться его было мерзко. Лицо перекосило от злости.
— Она мне не нравится, — бросил он. — Эта... чересчур правильная, наивная грязнокровка. Ходит, улыбается всем подряд, словно у неё и мыслей в голове нет. Думает, что достаточно быть милой и окажется в безопасности.
Он усмехнулся зло, холодно.
— Даже страшно смотреть, как она пытается казаться сильной. Жалкое зрелище.
Люциан приподнял бровь — медленно, с удовольствием.
— Неплохо. Для человека, которому она "не нравится", ты говоришь о ней слишком много.
Теодор проигнорировал, дыхание стало грубее, жёстче.
— Я защищаю её от тебя, — процедил он. — Потому что знаю, какие у тебя намерения.
Он шагнул ближе, глаза сузились.
— И я не хочу, чтобы кто-либо из Хогвартса пострадал. Из-за твоих игр.
Люциан на секунду замолчал. Потом тихо хмыкнул, будто услышал невероятный бред.
— Неужели... тебя волнуют другие люди?
Теодор ткнул его пальцем в грудь, жест резкий, угрожающий.
— Не люди. Порядок, — бросил он. — И ты единственный, кто этот порядок нарушает всегда и везде.
Люциан наклонил голову, медленно, почти ласково.
— А может, тебя волнует именно она, Тео?
Теодор резко развернулся к двери, будто любое продолжение опасно. Для него самого.
Но в его голосе, коротком и вырвавшемся с хрипотцой, слышалось главное:
— Перестань лезть к ней, Люциан. Пока не поздно.
И он вышел, громко хлопнув дверью, оставив брата с довольной, ядовитой улыбкой.