Смертный приговор

Адара стояла у окна больничного крыла, поглощенная мрачными размышлениями.

В ночной тишине, которая царила в Хогвартсе, лишь редкие шаги медсестры, мелькавшие за дверью, нарушали это спокойствие.

В голове девушки звенели обрывки мыслей, уводя её далеко в воспоминания о прошлом. Роуди оставили в больничном крыле, решив не отпускать его на ночь, чтобы избежать очередных необдуманных поступков.

Братья и сёстры всегда были связаны чем-то глубинным, и хотя Адаре было трудно признать, ей казалось, что в случае с Роуди это чувство было особенно сильным. Она не могла просто оставить его, несмотря на вредоносное поведение. Ведь он был её братом, единственным человеком, с кем она могла поделиться своим миром, хоть и не всегда получала того же взамен.

Но сейчас, размышляя о случившемся, Адара не могла избавиться от мысли, что у неё внутри теплое чувство, когда она думала о его лицах — раздражённом, уставшем и виноватом. Как бы она ни пыталась, мысль о том, как он смотрел на неё после взрыва, заставляла её сердце сжиматься, но в этом ощущении не было ненависти, скорее всего, жалость и тепло.

Когда они с Роуди были детьми, их мир казался безоблачным. В их доме часто пахло пирогом с корицей, который мама пекла на Рождество. В комнате всегда царил хаос — бой подушками, обрывки перьев, что летели по воздуху, а смех звучал так громко, что казался частью самого дома.

Они с братом были неразлучны. Все эти маленькие моменты создавали ощущение, что за стенами не существовало ничего, кроме этого тепла, детской невинности и взаимной привязанности.

Но, как это часто бывает, время брало своё, и с ним пришло чувство неуверенности, тревоги и внутренней борьбы. Роуди уже не был тем простым, добрым мальчиком, с которым она делила свои счастливые детские моменты. Он стал другим. И хотя Адара не могла позволить себе полностью отстраниться от него, боль от его изменения была неизбежна.

Её раздумья прервала неожиданная фигура, появившаяся в темном коридоре. Адара взглянула на силуэт, который приближался, и через мгновение узнала Рабастана Лестрейнджа.

Он шёл уверенно, его шаги, как всегда, звучали с лёгким ироничным эхом, но на этот раз что-то в его походке казалось несколько необычным. Он, безусловно, был на пути в гостиную Слизерина, скорее всего, после рождественского ужина, но Адаре стало интересно, что именно заставило пойти Рабастана именно таким путем, в столь поздний час.

— Рабастан, — окликнула его она тихо, ускоряя шаги, чтобы догнать.

Парень остановился. Его взгляд сначала скользнул по её фигуре, с выражением лёгкой настороженности, будто он ожидал, что его поймали за чем-то нелегальным. Но, узнав в темноте Адару, его лицо озарила улыбка.

— Не думал, что встречу тебя здесь, — сказал он, сунув руки в карманы своих черных брюк и приблизившись. Его глаза теперь могли лучше разглядеть её в лунном свете, падающим из окон коридора,— Я от Слизнорта. Мы только что закончили ужин, предпоследний перед Рождеством.

Адара удивлённо приподняла брови, не сразу понимая, о чём он говорит.

— Я думала, что рождественский ужин на этой неделе? — сказала она, словно запутавшись в датах.

Рабастан слегка улыбнулся, а в его голосе проскользнула лёгкая ирония.

— Слизнорт решил, что хочет видеть на ужине тебя и Вальбургу. Так что, как я понял, вы приглашены. — Он замолчал на мгновение, заметив, как взгляд Адары невольно скользнул в сторону. — Адара, всё в порядке?

Адара стояла, не отрывая глаз от того места в коридоре, где в темноте мелькала чья-то тень. В её сердце возникло необъяснимое беспокойство.

— Да, всё в порядке. Просто показалось, что кто-то там стоит, — ответила она, едва сдерживая тревогу в голосе.

Рабастан не мог не заметить её замешательство и повернул голову в ту сторону, куда она смотрела. Его лицо не выражало ни страха, ни беспокойства. Рабастан лишь пожал плечами.

— Не переживай. Здесь в Хогвартсе полно призраков. Может, это просто один из них. — Он говорил с таким спокойствием, будто был абсолютно уверен, что ничего опасного в их школе не бывает.

Адара немного кивнула, пытаясь успокоиться.

— Пожалуй, ты прав... Я действительно накручиваю себя, — проговорила она, но взгляд её всё равно не сходил с того места, где тень исчезла. Молча встретившись глазами с Рабастаном, она невольно отвела взгляд, как бы избавляясь от неловкости.

В эту паузу, когда молчание затягивалось, Рабастан неожиданно сменил тему.

— Кстати, что ты решила по поводу бала? Ты пойдёшь со мной? — спросил он, как бы случайно, но в его голосе слышалась какая-то скрытая серьёзность. Это был тот момент, когда его слова, казалось, отзвучали не с обычной лёгкостью, а с особым подтекстом, которого Адара никак не могла игнорировать.

Девушка почувствовала, как её сердце забилось быстрее. Этот вопрос прозвучал неожиданно, как гром среди ясного неба. Она всё ещё размышляла о возможности пойти на бал с Томом, который совершенно не любил такие мероприятия. Но вот Рабастан... Она давно привыкла к его игривым, порой дерзким манерам, однако в этот раз он выглядел иначе. Его лицо было искренним, а глаза — не просто смотрели, а искали ответа, как будто для него этот момент был важным.

Смущение охватило Адару, её мысли распались на тысячи фрагментов, не давая ей ясного ответа. Но, внезапно, словно в ответ на её неясность, в её голове пронеслась странная мысль — просьба, едва ли осознанная:

«Пожалуйста... если мне стоит идти с Рабастаном, пусть сейчас упадет звезда с неба...»

В тот момент, как будто сама магия Хогвартса откликнулась на её мысль, небо над ними ожило. Вдруг, без предупреждения, по небу прошёл огненный след, и звезды, начав падать, рассыпались в ярком танце, даруя этот чудо-миг.

Адара стояла, не в силах оторвать взгляда от этого зрелища. Звездопад был настоящим чудом, которое она никогда не видела в Хогвартсе. Она была потрясена этим зрелищем, но в её душе, словно ответ на её внутренний вопрос, возникло чувство спокойствия. Это было, как знамение. Она поняла: её выбор стал очевиден.

Рабастан, видя, как Адара замерла, не отрывая взгляда от ночного неба, тихо произнёс:

— Смотри, звездопад...

Адара не ответила. Она стояла, словно зачарованная. Всё вокруг казалось неважным, кроме этого момента. Звезды, как символы её решения, засверкали в ночи, и её сердце наполнилось решимостью. Она повернулась к Рабастану и спокойно произнесла:

— Да.

Рабастан, не сразу понимая, что именно она имела в виду, немного нахмурился.

— Что да? Я не понял... — спросил он, его лицо всё больше выражало лёгкое недоумение.

Адара посмотрела на него, в её глазах был блеск, которого не было раньше.

— Я пойду с тобой на бал.

***

Коридоры Хогвартса были тихими в это позднее время. Учёные с треском закрывали свои учебники, а маги разного возраста возвращались в свои дома. В этот вечер темные углы каменных стен казались особенно пустыми, наполненными лишь эхом шагов и шелестом мантий.

Том Реддл и Эйвери шли по коридору, их разговор не обещал быть мирным. В руках Тома всё ещё ощущалась напряжённость, а взгляд его, как всегда, был холоден и проницателен. Рабастан Лестрейндж, его «друг» по Слизерину, о котором все говорили с явным уважением, в последнее время слишком часто и слишком настойчиво сближался с Адарой. Он был хитрым, ловким, умел подстраиваться под ситуацию. Но Реддлу это не нравилось.

Эйвери, всегда готовый вмешаться в любой разговор, с удовольствием подкидывал масла в огонь. В его глазах искрился весёлый огонь, и он, видимо, ещё не осознавал, насколько его слова могут быть опасными в этот момент.

— Том, спокойно. Рабастан твой друг, — произнёс Эйвери с лёгкой улыбкой, не замечая, как напряжение в воздухе увеличивается с каждым его словом. — Он бы никогда не полюбил ту, которая нравится тебе.

Эйвери думал, что сказал это с ироничным оттенком, но его слова лишь заставили Реддла сжать губы в тонкую линию. Том повернулся к нему,а лицо вмиг стало непроницаемым.

— Если бы он и правда был другом, то даже не подходил бы к ней, — коротко и резко ответил Том, его голос звучал как ледяной нож. — Рабастан слишком много на себя берёт.

Эйвери, казалось, не понимал тяжести ситуации. Он лишь пожал плечами и пустился в насмешку, словно всё это было частью какого-то большого розыгрыша.

— А кто-то всего пару дней назад говорил, как же ему плевать на Адару, — сказал он с ухмылкой, не скрывая весёлой злобы в голосе.

Том резко остановился и повернулся, взгляд его был пронизывающим.

— Эйвери, ты идиот? — его слова были короткими, но полными ледяной угрозы. — Только скажи честно, что ты сейчас пытаешься сказать. Ты хочешь, чтобы я поверил в твою глупость, или ты просто выбрал момент, чтобы потешаться над моими чувствами?

Эйвери на мгновение замолчал. Он не ожидал такой резкой реакции. Он знал, что Том может быть жестким и даже опасным, но всегда имел в виду, что этот человек не будет переживать из-за женщины. Адара... была для него чем-то большим. Слишком многим. И что-то в этом общении теперь тревожило Эйвери.

— Да иди ты, уже поиздеваться нельзя, — сказал он, отводя взгляд, но в его голосе уже не было прежней уверенности. Он понимал, что слова о Рабастане, даже произнесённые с такой лёгкостью, могли обострить ситуацию. Том был не в том настроении, чтобы шутить.

Реддл замолчал, и несколько долгих секунд они шли молча. Том снова опустил голову, его взгляд был сосредоточен и строг. Он не мог отделаться от мысли, что Рабастан Лестрейндж слишком близко подошёл к Адаре, и это его угнетало. Рабастан всегда был хорош в том, чтобы выглядеть беззаботно и обходительно, как добрый друг. Но был ли он им на самом деле? Или он играл свою собственную игру, пытаясь завоевать её внимание? А если так, то почему Том продолжал об этом думать, словно всё это касалось его?

Внезапно разговор был прерван голосом Розье, который, как и всегда появился из неоткуда

— Эйвери, я бы на твоем месте следил за Ноттом, — сказал он с лёгкой усмешкой, словно делая из этого некое откровение.

Эйвери, который уже успел немного отойти от напряжённого разговора с Реддлом, заинтересованно повернулся к Розье.

— Это ещё почему? — с нескрываемым любопытством спросил он. — О чём ты?

Розье смотрел на них с холодной усмешкой, а его голос стал немного тише, словно он боялся, что кто-то посторонний услышит его слова.

— Ну так он к Вальбурге подкатывает, — сказал Розье, зловещая улыбка не сходила с его лица

Эйвери на мгновение замолчал, ошарашенный этой новостью. Он был готов подшутить над Розье, но теперь его мысли затмило нечто большее.

***

Коридоры Хогвартса были пустынны, вечерние часы не сулили бурных событий. Лишь редкие ученики, торопливо направлявшиеся в свои спальни или по делам, разрезали тишину ночи.

Но в одном из этих коридоров напряжение витало в воздухе, как натянутая струна, готовая порваться. Эйвери стоял у стены, его жесткая осанка и напряжённое лицо говорили о том, что он далеко не с пустыми мыслями пришёл сюда. Его палочка была в руке, сжата так сильно, что пальцы побелели от напряжения. Он был человеком, который не любил непредсказуемости, особенно когда речь шла о людях, которые что-то значили.

— Что ты сегодня делала в библиотеке с Нотом? — спросил он, не скрывая недовольства в голосе.

Вальбурга, которая только что вышла из зала и направлялась в сторону Слизеринской гостиной, немного замедлила шаг, но не остановилась. В её глазах не было ни удивления, ни настороженности, лишь лёгкое недоумение, как если бы она не поняла, с какой целью Эйвери задал такой вопрос.

— Проект делали. Дамблдор поставил нас в пару, и мы должны вместе сделать доклад, — ответила она, не задумываясь. В её голосе не звучало ни капли тревоги, лишь привычная беззаботность. — А с чего тебя вообще это волновать начало?

Эйвери нахмурился, сжимая палочку всё крепче, как будто надеясь, что так сможет выпустить напряжение. Всё в его поведении показывало, что он не собирался оставлять этот вопрос без ответа.

— Почему другие мне утверждают, что этот чёрный к тебе подкатывает? — его слова произнесены были с явным уколом, будто в них скрывалось что-то большее, чем просто любопытство.

Вальбурга остановилась, и на мгновение её глаза сузились, пытаясь осмыслить, что именно её собеседник пытается донести. Словно она не верила, что разговор зашёл именно о Нотте. Она всегда была спокойной, уверенной в себе, и такие разговоры её раздражали, но в то же время она не могла позволить себе расстаться с тем, что её парень не доверяет ей.

— Ты ревнуешь, что ли? — её глаза распахнулись, выражая полное недоумение от происходящего. В этом вопросе было больше шока, чем злости, и Вальбурга вообще не думала, что Эйвери способен на такое. Она всегда была уверена, что её отношения с ним не подвергнутся сомнению, что не будет места для подозрений или сомнений.

Эйвери не ответил сразу. Он смотрел на неё, и его лицо стало более напряжённым. Время от времени его взгляд переключался на землю, а потом возвращался к ней. Его губы сжались, а в глазах мелькнуло что-то, чего Вальбурга не могла сразу понять.

— Да. Ревную, — произнёс он тихо, но с очевидной тяжестью в голосе. Он словно взял на себя весь груз, все сомнения, все страхи, которые возникли в его душе, и теперь не мог скрыть их.

Вальбурга, как это часто бывало, не сразу отреагировала на его признание. Она привыкла видеть в нём уверенность, силу, решительность, и этот момент был совершенно новым для неё. В его словах не было той обыденной лёгкости, с которой он обычно отвечал на её вопросы. Это было искренне, даже уязвимо. Её удивление сменилось легким сочувствием, и в её голосе уже не было тех игривых нот, которые обычно присутствовали в разговоре с ним.

— Нет смысла ревновать, — сказала она, пытаясь успокоить его, как всегда спокойная и уверенная. — Мои родители никогда не одобрят моих отношений с ним, это во-первых. Во-вторых, я люблю только тебя. Мне плевать на всех парней Хогвартса.

Эйвери замолчал. Он почувствовал, как слова Вальбурги немного его успокаивают, но всё равно не мог избавиться от чувства тревоги. Не было ясно, что именно заставляло его так беспокоиться, но каждый раз, когда он думал о Нотте, его кровь закипала от ревности.

Вальбурга продолжала, замечая, что Эйвери не совсем утешён её ответом.

— Честно? — он заглянула ей в глаза, стараясь прочитать мысли девушки.

— Ну максимум я променяю тебя на Роуди. — Вальбурга рассмеялась, как бы пытаясь рассеять напряжённость. Упоминание младшего брата Адары в такой ситуации действительно казалось забавным. В её голосе звучала искренняя лёгкость.

Эйвери усмехнулся, но в его смехе была скрыта лёгкая досада, как если бы он сам ещё не до конца осознал, что его ревность и опасения могут быть не совсем оправданы.

— Ну, Роуди так Роуди, — сказал он с усмешкой. — Если бы я его встретил, возможно, тоже бы принял его как конкурента.

Вальбурга слегка покачала головой, не совсем понимая, почему Эйвери так остро воспринимает их отношения. Всё казалось ей ясным: её чувства были искренними, её привязанность к нему — настоящей. А Нотт, с его холодной внешностью и скользким характером, был для неё лишь одним из множества студентов, с которыми ей приходилось работать.

Тем не менее, её внутреннее успокоение не сразу приняло в расчёт все факторы, которые могли бы расстроить Эйвери. Он же, напротив, снова стал серьёзным. Его лицо не выражало той уверенности, что было раньше. Всё казалось будто бы под вопросом.

Вальбурга, понимая, что её слова не совсем пробудили в нём облегчение, шагнула ближе к Эйвери и обняла его. Это было её способ успокоить его, дать понять, что всё в порядке.

— Эйвери, ты же знаешь, что я не дам кому-то вмешаться в наши отношения. Мы с тобой — это нечто большее, чем простая ревность. Ты важен для меня, — сказала она, её голос был мягким, и она попыталась вложить в него всю ту теплоту, которая могла бы успокоить его.

Эйвери прижал её к себе, поцеловав в темя, сжимая её в объятиях. Это был не просто поцелуй, а как бы общее признание того, что всё, что их связывает, гораздо сильнее любых внешних угроз. В этот момент, стоя в коридоре Хогвартса, они оба ощущали важность своей связи, несмотря на ревность и страхи.

— Ты права, — сказал Эйвери, глядя в её глаза с неким облегчением. — Я не должен позволять этому затмить наш союз. Но обещай мне одно: если с этим Ноттом что-то выйдет, ты мне скажешь.

— Обещаю, — ответила она, улыбнувшись, и в её глазах было что-то тёплое и уверенное.