Смертный приговор

— Роуди! Отдай мою заколку! — Адара метнулась вслед за младшим братом, быстро перепрыгивая через две ступеньки лестницы. Сердце её колотилось: если из-за него она поедет в школу с ужасной прической, ему точно не поздоровится. — Если из-за тебя я поеду с ужасной прической, тебе не жить, Роуди!

Роуди, быстрый и резвый, ловко уворачивался, смеясь над попытками сестры догнать его. Его глаза сияли озорством, а лёгкий звонкий смех наполнял коридор. Он понимал: Адара его не догонит, и в этом была вся его уверенность.

Но не тут-то было.

В самый неподходящий момент, когда Роуди собирался свернуть за угол, он неожиданно врезался в отца, который стоял у дверного проёма с серьёзным выражением лица.

— Роуди, — строго произнёс мужчина, — тебе уже не семь лет. Отдай сестре заколку и иди надевать форму! Ты такими темпами опоздаешь везде, где можно!

Голос отца был спокойным, но в нем чувствовалось твёрдое намерение — ни один из его детей не мог позволить себе шалить в такой день.

В дверном проёме уже стояла Адара. Она наблюдала за братом с грустью в глазах. Её сердце словно разрывалось на мелкие осколки, когда отец повышал голос или говорил резко с Роуди. Она не любила эти моменты. Младший брат был её любимцем, и видеть, как его укоряли, причиняло ужасную боль.

— Пап, — мягко проговорила она, — мы сейчас всё быстро сделаем, обещаю!

Адара, не желая, чтобы ситуация накалилась, схватила Роуди за руку и почти потащила его в комнату, стараясь успеть до того, как отец успеет что-то возразить.

В комнате пахло свежесваренным чаем и лёгкой пылью — обычные утренние запахи, напоминающие о домашнем уюте и предстоящем дне. Роуди начал снимать свою пижаму и натягивать на себя рубашку и брюки из школьной формы, пока Адара аккуратно приводила в порядок свою прическу, поправляя последние локоны и закрепляя их заколкой.

— Роуди, — мягко сказала она, не отрывая взгляда от зеркала, — никогда, слышишь, никогда не зли отца в первый учебный день. Он всегда на взводе из-за этой даты.

Роуди задумчиво посмотрел на сестру.

— Почему? — спросил он, — Папе не нравится школа? Или он просто не любил учиться?

Адара слегка улыбнулась, вспоминая истории о детстве отца и его строгом отношении к учебе.

— Ну... — начала она, — всё может быть. Но сейчас тебе не стоит загружать свою голову такими вопросами. Лучше одевайся быстрее — и нам пора идти.

Она положила руку ему на плечо, чувствуя, как Роуди успокаивается. Словно малыш, который впервые собирается в большой мир, он чувствовал и волнение, и ожидание. Адара знала: для Роуди этот день был важен не меньше, чем для неё самой, и он нуждался в поддержке.

— Ты готов? — спросила она, глядя на брата.

— Готов! — ответил Роуди с широкой улыбкой, его глаза светились азартом и любопытством.

Адара улыбнулась в ответ, и они вместе вышли из комнаты, готовые встретить новый учебный год — полный надежд, приключений и, конечно, испытаний.

***

Осенний свет медленно угасал за высокими окнами Большого зала, а над головами учащихся парили сотни свечей, словно звёзды на тёмном небе. В воздухе витала та особая, ни с чем не сравнимая атмосфера — начало нового учебного года, полный ожиданий и надежд.

За длинным столом Слизерина, в самой гуще весёлой компании, сидела Адара. Её звонкий смех раздавался выше остальных — лёгкий, искрящийся, словно звон бокалов в зале на празднике. Девушка жестикулировала, рассказывая какую-то забавную историю, а её подруги, Вальбурга и Ианса, ловили каждое слово, улыбаясь и смеясь вместе с ней. В её светлых глазах светилась живость, и казалось, что в этой комнате она — сама жизнь.

Рядом с ней сидели ещё несколько девушек, болтали, дразнили друг друга, и настроение было совершенно противоположно традиционному скептическому и хладнокровному облику большинства слизеринцев. Адара любила эти моменты — когда можно было просто быть собой, веселиться и не думать о вечных играх и интригах.

Том подошёл к ней тихо. Заклятые соперники.. с самого первого курса и Адара, и Том показывали лучшие результаты в учебе. Каждый стремился доказать, что он лучше. Если бы не их вечное соперничество, скорее всего, из этих двоих вышла бы прекрасная пара друзей. Но завышенная самооценка каждого не позволяла стать хуже никому. Том остановился у самого края стола, где сидела Адара с подругами и улыбнулся, чуть наклонив голову.

— Весёлое начало учебного года, Оливандер, — произнёс он ровным голосом, садясь рядом. — Снова в центре внимания?

Адара повернулась к нему с искрящейся улыбкой и даже не на мгновение не скрыла своей радости.

— Что поделать, я люблю, когда вокруг весело, — ответила она, оглядывая своих подруг. — Лучше так, чем сидеть в углу с книжкой. А ты? Всё ещё одинокий волшебник, наблюдающий за всеми со стороны?

Том улыбнулся тонкой, почти мистической улыбкой.

— Вряд ли. Но наблюдать — моё хобби.

В этот момент голос профессора наполнил зал:

— Следующий первокурсник — Роуди Оливандер!

—не знал, что у тебя есть младший брат. —удивленно произнес Том, переводя взгляд на первокурсника.

Весь зал замер, когда мальчик с яркими глазами и светлыми волосами шагнул на платформу.

—я сегодня ещё больше стала уверена, что вы с Роуди совершенно не похожи,—тихо шепнула подруге Вальбурга,—так странно видеть, что родные брат с сестрой вообще разные..

Адара лишь улыбнулась подруге, после чего перевела взгляд на брата. Сердце у Адары стучало бешено. Она всегда знала, что Роуди безумно хочет с самого детства попасть на Когтевран. Вернее, так было всю его жизнь до тех пор, пока старшая сестра не загремела на Слизерин.

Величественная Шляпа, покрытая древними узорами и помолвленная с мудростью веков, молча опустилась младшему Оливпндеру на голову. Пару минут монолога, и она вынесла свой ответ:

— Слизерин! — прозвучал решительный голос.

Роуди, сияя от радости, быстро спустился и направился к столу Слизерина. Он с энтузиазмом обнял сестру за плечи.

— Адара! — воскликнул он, едва сдерживая возбуждение. — Представляешь, я буду учиться на одном факультете с тобой!

Адара улыбнулась, слегка качая головой.

—Роуди! Поздравляю тебя,—Адара обняла брата в ответ и потрепала его аккуратно по белым кудрям,— сегодня же напишем об этом родителям!

—младший Оливандер пошел по стопам своей недалекой сестренки. Какая милота,— Том закатил глаза и устало облокотилая на свою руку.

—слышь, ты за языком то следи. Ещё хоть слово плохое про Адару скажешь-тебе не жить

—роуди, тишину поймай,—грубо отрезала Адара, чтобы успокоить младшего.,—у нас с Томом свои разборки,—сказала она уже тише, чтобы слышал только Роуди.

—это не дает ему повода оскорблять тебя. Этого даже я не делаю! А я, между прочим, твой брат.

—так, брат, иди к своему первому курсу. Потом поболтаем

Роуди нехотя, но сестру послушал. Медленными шагами поплелся до сидевших неподалёку первокурсников.

***

Адара вошла в подземелья замка ровно за минуту до звонка. Холодный воздух аудитории обволакивал кожу, будто пытался просочиться под мантию. Каменные стены, увешанные пыльными шкафами с ингредиентами, источали терпкий, пряный аромат давно сваренных зелий. Латунные котлы поблёскивали в полумраке, а у доски, развалившись в любимом кресле, уже сидел профессор Слизнорт — розовощекий, упитанный, с маслянистой улыбкой, будто весь состоящий из сладкой патоки и утреннего сливочного масла.

— Мисс Оливандер, — протянул он, взмахнув пухлой ладонью, — сегодня вы не последняя. Это определённо успех.

— Доброе утро, профессор, — ответила Адара вежливо, хотя во рту у неё было сухо, как у ящерицы в пустыне.

Он, конечно же, пришёл раньше. Как всегда. Устроился на их обычном месте у второго ряда, точно по центру класса, с идеальным обзором на котёл преподавателя и ближайший шкаф с ядовитыми компонентами. Его пальцы лениво перелистывали страницу учебника, но глаза — серые, хищные — мгновенно поднялись к ней, когда она подошла.

— Доброго дня, Адара, — сказал он, и его голос прозвучал мягко, почти ласково. — Надеюсь, ты подготовилась. Сегодня будет очень не легко

— Надеюсь, ты не испортишь зелье, как в прошлый раз, — парировала она, усаживаясь рядом, не глядя в его сторону. — Было... забавно наблюдать, как слизни выползают из твоих ушей.

Уголки его губ чуть дёрнулись. Он не любил проигрывать, особенно ей. Адара знала, что после той неудачи с Зельем спящей смерти он провёл неделю в библиотеке, перелопатив все книги из секции продвинутой алхимии.

— Сегодня ты, вероятно, добавишь лишний корень мандрагоры?— продолжил он в том же лениво-вежливом тоне. — Или, может быть, опять перепутаешь меру златоцвета?

Она чуть склонила голову, наклоняясь над книгой.

— Ах, да, напомни мне, кто в прошлый раз подменил мой флакон с настоем лаванды на масляный экстракт? Уж не ты ли, Том?

Он не ответил. Только взгляд стал чуть холоднее.

Гораций Слизнорт поднялся, хлопнул в ладоши и проговорил бодро:

— Сегодня, мои юные , мы с вами будем варить Зелье Дурманящего Очарования! Опасное, тонкое, но весьма полезное... при определённых обстоятельствах, конечно же! Умеющее вызвать лёгкое головокружение, эйфорию, чувство влюблённости. Применение? Ну, скажем так, некоторые из ваших родителей могли бы много рассказать...

Класс захихикал. Том и Адара не отреагировали. Они уже углубились в инструкцию.

— Зелье требует точности, — продолжил профессор. — Малейшая ошибка — и у вас получится или противоядие, или смертельный яд. Не перепутайте, дорогие мои. Три балла факультету за успешное зелье. Пять — за безупречное

— Начинаем, — объявил Слизнорт.

Котёл закипал, наполняя воздух запахом сушёных розовых лепестков и горьких трав. Адара аккуратно нарезала корень аирника, следя краем глаза за Томом. Он мешал зелье по часовой стрелке, как и требовалось, но... его рука едва заметно дрогнула

Мерзавец.

Она продолжила в нужном ритме. Тогда Том, ничуть не смутившись, вытянул руку и будто бы нечаянно смахнул со стола её пергамент с инструкцией.

— Ох, прости, — сказал он. — Как неловко. Не посмотришь, на какой минуте нужно добавлять порошок лунного гриба?

Адара, подняв пергамент, бросила на него взгляд, в котором было больше яда, чем в тысячах фиалок с веритасерумом.

— На седьмой, — холодно ответила она. — Но сначала— три капли настойки крушины. Не забудь. В прошлый раз ты добавил пять.

Том лишь усмехнулся.

В течение следующих тридцати минут зелье превращалось в поле боя. Каждый жест, каждое движение были ловко завуалированными попытками подставить друг друга.

Адара, сделав вид, что задевает локтем банку с медвежьими слезами, сдвинула её ближе к Томовому котлу. Та упала — крышка сорвалась, и капля вещества почти упала в зелье Тома, но он ловко накрыл котёл ладонью, заслонив его.

— Поаккуратнее, Оливандер, — тихо сказал он. — Это ведь токсично. Особенно в сочетании с любистком.

— Ах, правда? — так же тихо ответила она. — А я думала, тебе известно, что я всё всегда делаю намеренно.

Он улыбнулся уголком рта. Слишком спокойный. Опасно спокойный.

Через пять минут, нож, которым девушка пользовалась на уроках всегда, резко затупился и отказывался резать продукты нормально. Она прекрасно помнила, как вчера вечером потратила полчаса на то, чтобы заточить его заклинанием. Но сейчас лезвие еле царапало корень антрацита. Она подняла глаза — Том продолжал резать свои ингредиенты чужим ножом. Её ножом.

— Хочешь вернуть? — спросил он невинно. — Ты ведь сама его оставила вчера на моей стороне стола. Я подумал... ты делишься.

— Делюсь, конечно, — процедила она. — Особенно проклятиями.

Пока в других котлах что-то шипело, бурлило и взрывалось, их зелья оставались идеально спокойными. Том и Адара были слишком умны, чтобы допустить реальную ошибку. Их война была войной прецизионной — почти незаметной. Всё — в нюансах, в дозировках, в тайминге. Кто дольше выдержит настой полыни. Кто раньше добавит молотый опал.

Когда Слизнорт прошёл мимо их парты, он остановился, вдыхая аромат.

— Ах, как приятно! Мистер Реддл, мисс Оливандер... ваше зелье почти идеально. Цвет — небесно-лиловый, плотность — правильная. Осталось лишь капнуть эссенцию белладонны и дать настояться.

Он подмигнул им, отойдя, и добавил:

— Пять баллов Слизерину заранее. Но только за одно из зельев.

— Что, если я скажу, что ты сегодня хороша? — произнёс Том, не глядя на неё.

— Тогда я решу, что ты точно что-то подсыпал в мой котёл, — ответила она.

— Возможно, — согласился он. — Но ты бы почувствовала. Ты чувствуешь, когда я что-то меняю.

— Потому что я лучше тебя.

Он посмотрел на неё. Его глаза не отражали эмоций, но в уголке губ снова появилась едва заметная тень улыбки.

— готов поспорить

Когда урок закончился, котлы были очищены, зелья разлиты по флаконам и отправлены на стол Слизнорта. Адара и Том встали одновременно.

— Увидимся на Защите от тёмных искусств, —

***

Адара сидела в классе ЗОТИ ещё до того, как прозвенел звонок. Подземелья были мрачны, но этот кабинет находился выше, ближе к башне, и свет скользил по книжным полкам и старинным доспехам у стены. На доске белым мелом было выведено:
«Безликое зло. Работа с неоформленными сущностями и духами»

Тема — трудная. Не чёткие проклятия, не стандартные защитные заклинания, а... то, что нельзя потрогать. То, что с годами сходит с ума в тени.

Класс собирался медленно. Том вошёл последним. Как всегда, никуда не спеша. Он оглядел кабинет, его взгляд скользнул по Адаре, и он устроился на место — по странной случайности, снова рядом с ней.

— Надеюсь, ты не собираешься повторить вчерашний трюк с ложкой у меня в зелье, — бросила она вполголоса, не оборачиваясь.

— Ложка? Какая ложка? — его голос был почти искренне удивлённым.

— Та, что была зачарована на замораживание, Том. Мой котёл едва не треснул. А зелье в нем, если бы разлилось, убила всех нас

— Ну, ты же выжила. Значит, не смертельно, — отозвался он, вытаскивая перо и пергамент.

Она закатила глаза. Привычный диалог между ними. Ничего нового или необычного.

В класс вошёл профессор Рутенвальд — седовласый, сдержанный, в мантии цвета вороново крыла. Некоторые шептались, что он — бывший аврор, другие — что он изучал чёрную магию в Трансильвании. Он почти не улыбался, зато у него был взгляд, от которого холод пробегал по спине.

— Сегодня, — начал он, закрыв дверь лёгким взмахом руки, — мы поговорим о том, что не имеет формы, но имеет силу. Безликое зло— духи, порождения тьмы, сгустки магической воли, рождающиеся в местах великой боли, гибели, страха.

Том слегка выпрямился. Он слушал очень внимательно. Адара заметила, как его пальцы медленно скользнули к краю стола в слегка уловимом напряжении.

— Мы не говорим о привидениях, — продолжал профессор. — Мы говорим о шепчущих. Об энтропийных сущностях. О тех, кто питается не душой, а чувством.

Он сделал паузу, позволив словам осесть.

— Сегодня вы будете иметь дело с одним из них.

В классе повисла гробовая тишина, какой обычно на уроках не было

Профессор провёл учеников в соседнюю комнату. Там, в центре, находился старинный стеклянный сосуд, почти как увеличенный флакон с зельем, но внутри — не жидкость, а нечто туманное, едва заметно переливающееся. Словно дым в воде

— Это — фрагмент эхо-сущности, извлечённый из разрушенной крепости в Албании, — объяснил Рутенвальд. — Слишком мал, чтобы навредить, но достаточен, чтобы вы почувствовали, что значит противостоять тому, у чего нет тела, но есть воля.

Том подошёл ближе. Его глаза загорелись холодным интересом. Он смотрел на сгусток, как биолог смотрит на редкий экземпляр.
Адара — как на нечто, что вызовет кошмары.

— Задача: почувствовать, как она влияет на ваш разум, и — оттолкнуть. Не при помощи Expelliarmus и прочих глупостей. При помощи внутренней воли. Заклинание защиты — Protego Mentis. Кто вызовется первым?

И тут, конечно, Том шагнул вперёд.

— Я, профессор, — спокойно произнёс он.

— Реддл. Всегда жаждешь быть первым. Это... хвалю, — сдержанно кивнул преподаватель. — Хорошо. Встань перед сосудом. Смотри внутрь. Не отворачивайся.

Тьма внутри сосуда начала медленно закручиваться, словно ожив. Её не было видно отчётливо, но воздух вокруг стал гуще, плотнее. Адара почувствовала — неосознанную тревогу, беспокойство. Но Том...

Он стоял, не моргая. Лицо его было непроницаемо. Затем он поднял палочку.

— Protego Mentis, — произнёс он негромко.

Ничего не произошло. Но дым в сосуде словно отступил на миг. Затем снова двинулся, бурля. Адара увидела, как на лице Тома промелькнула тень — короткая, как воспоминание. Его пальцы сжались.

— Что ты видишь, Том? — спросил профессор.

— Силу, — ответил он, медленно, словно подбирая слова. — Чистую, необузданную... без цели, без формы... Но... её можно направить

— Ошибаешься. Такие сущности нельзя использовать. Только изгнать.

Том ничего не сказал. Но Адара видела — он не верил профессору. Почему-то во взгляде виделось совсем не то, что видела большая часть учеников четвертого курса.

— Оливандер. Теперь ты, — сказал Рутенвальд.

Адара сглотнула. Её пальцы были чуть влажными. Она подошла к сосуду. Сердце билось быстрее, чем следовало бы.

Когда она посмотрела внутрь, всё изменилось.

Свет погас. Комната исчезла. Её глаза видели не сосуд — а... зеркала. Бесконечные зеркала, где отражалась она сама. Её страхи. Её сомнения. Её отец, говорящий, что она ни на что не способна. Том, стоящий рядом, такой совершенный, холодный, уверенный.

— Protego Mentis, — шепнула она. Но голос дрожал.

Отражения не исчезли. Лишь начали зловеще улыбаться

— PROTEGO MENTIS!

Вспышка. Свет. Сосуд задрожал. Тьма внутри него отступила — чуть-чуть. И тут Адара увидела, как Том — едва заметно — сжал кулак. Его челюсть напряглась.

— Обе попытки были... примечательны. Мистер Реддл, вы слишком уверены, что всё можно подчинить. Мисс Оливандер — вы слишком чувствуете, Вам надо контролировать свои эмоции.

— Приятно слышать, — сухо ответила Адара, бросив взгляд на Тома.

Том не отвечал. Гордость взяла верх и говорить что-то было бессмысленно.

Когда урок был окончен, он прошёл мимо неё, не сказав ни слова

***

Осень в Хогвартсе была особенной — не столько яркой, сколько величественно хмурой. Небо над замком затянуто стальными тучами, ветер дул с Западного озера, проносясь сквозь арки, срывая листья с виноградных лоз, обвивающих старые стены. Внутренний двор, окружённый портиками, был наполнен голосами, смехом, шуршанием пергаментов и редким

Том Реддл сидел на скамье под навесом рядом с колонной, откинувшись на спинку, как будто весь мир был устроен под его личное удобство. Его мантию трепал ветер, но сам он не шелохнулся — неподвижный, как статуя. Вокруг него — как всегда — собрались те, кто пытался быть рядом с ним: Абрахам Нотт, с тонкими губами и слишком громким смехом; Малколм Розье, высокомерный, с волосами, зачесанными назад, и всегда небрежной манерой говорить; Авери — молчаливый, но наблюдательный; и Теренс Уилкс — самый молодой из группы

— Видели её сегодня на ЗОТИ? — сказал Розье, жуя яблоко и бросая огрызок в сторону. — Словно ведьма из книги. Встала перед этим дымом, и — бац! — как будто сама тьма ей кланяется.

— Кто? — лениво спросил Нотт, хотя, судя по ухмылке, он прекрасно понял, о ком речь.

— Адара, конечно, — ответил Роузье, откинув голову назад. — Слушайте, ну ведь правда — кто бы что ни говорил, она чертовски хороша. уже пол-Хогвартса на неё пялится, как на картину из старинного альбома.

— Она тебе не по зубам, — усмехнулся Авери. — Хотя ты и думаешь иначе.

— А ты, значит, надеешься, что она сама к тебе подойдёт? — огрызнулся Розье. — Она смотрит на Реддла, точно не на нас.

Все головы в группе, как будто по сигналу, повернулись к Тому.

Он не смотрел на них. Его взгляд был прикован к другому концу двора, где Адара разговаривала с какой-то девушкой из Рейвенкло. Её волосы были рассыпаны по плечам, и ветер то и дело подхватывал пряди, швыряя их в лицо. Но она не поправляла — будто не замечала.

— Ты что думаешь, Том? — спросил Нотт, склонившись ближе. — Она тебе нравится?

Реддл наконец отвёл взгляд от Адары. Его лицо оставалось без выражения — только в глубине глаз мерцало нечто... холодное. Как лёд, преломляющий солнце.

— Нравится? — повторил он, будто примеряя слово на язык. — Это... детское понятие.

Розье фыркнул.

— Ладно, ладно. Но ты не можешь не признать — она красива. Не как эти пудрёные глупышки с Хаффлпаффа, а по-настоящему.

— Она сильная, — медленно произнёс Том, всё ещё глядя сквозь них. — Слишком сильная для тех, кто привык считать женщин украшением.

— Думаешь, она могла бы быть одной из нас? — спросил Авери, понизив голос. — Ну... когда мы начнём. С настоящим делом. Она ведь на Слизерине.

Том не ответил сразу.

Он встал. Его движения были точны, выверены. Он сделал пару шагов, остановился, глядя на перила арки, за которой расстилался двор.

—она? Не смеши. Девчонка будет просто помехой для нас!  В ней слишком много света. Глупо даже верить, что она встанет на нашу сторону

— А ты хочешь, чтобы победила тьма? — спросил Теренс, с каким-то детским восхищением.

Реддл повернулся к нему, и даже лёгкая тень улыбки, появившаяся на его губах, не сделала его лицо теплее.

— нам нужны союзники. Но сейчас об этом думать рано. В будущем, на нашу сторону встанет весь мир. И Адаре прийдется это сделать

— То есть ты следишь за ней, — поддел Нотт, — как за экспериментом?

— Нет, — сказал Том. — Как за... возможностью. Или угрозой.

— Угрозой? Девчонка?

— Не будь глуп, Абрахам, — сказал Розье. — Реддл не зря это говорит. Адара — не просто красивая. В ней есть что-то... Она умна. Слишком умна. А когда такие не с тобой — они против тебя.

Том смотрел на Адару снова. Теперь она стояла одна, у колонны, закрыв лицо книгой.

— Всё равно, — фыркнул Уилкс. — Если она и правда такая умная, она в конце концов примет чью-то сторону. Лучше бы, чтобы это была наша.

Реддл повернулся к ним, и его голос стал на удивление спокойным, почти мягким.

***

Суббота выдалась на удивление тёплой. несколько девушек из Слизерина устроились на скамейках у южной стены, где солнечные лучи согревали даже в октябре.

Адара сидела, закинув ногу на ногу, с пером в одной руке и незаполненным свитком в другой. Она вовсе не собиралась тратить выходной на обсуждение мальчиков, но, к её сожалению, Вильяма, однокурсница Адары, уже начала говорить.

— Вы просто посмотрите на Малколма Розье, — томно протянула Вильяма, утирая губы платочком. — Он такой... аристократичный. Когда он поправляет волосы — будто из журнала с фотографиями французских магов. И как он говорит? «Очарование — это стиль, а стиль — это родословная». Мерлин, я умираю.

— Ты говоришь так, будто умираешь каждый раз, когда он чихает, — заметила Вальбурга, закатывая глаза. — Ему бы пудру для носа, а не волшебную палочку. И вообще, Малколм разговаривает так, будто всё время цитирует какой-то модный журнал

Адара тихо усмехнулась.

— Это потому, что он реально цитирует модный журнал, — сказала она. — Он вчера у меня за спиной спорил с зеркалом. Дословно: «Ты прекрасен, Малколм. Нет, ты прекрасен».

— Прекратите! — возмутилась Вильяма, хлопнув себя по коленке. — Он очаровательный! У него глаза цвета... цвета... ммм... серебра на поверхности зелья ночного зрения!

— Мутные, с пузырьками? — Вальбурга едва не поперхнулась от смеха

Вильяма надулась, но быстро отошла.

—я никогда бы не подумала, что кто-то помешается на моем брате...—удивленно произнесла Ианса

Склонив голову набок, Вильяма посмотрела на Адару с лукавой улыбкой:

— А вот ты, Адара, всегда молчишь, когда мы обсуждаем мальчиков. Неужели никого не нашлось достойного твоего ледяного взгляда?

— Я предпочитаю людей с мозгами, а не с причёсками, — ответила Адара. — Но если вы так настаиваете... допустим, Нотт — не самый ужасный вариант. По крайней мере, у него сарказм не хуже моего.

— Нотт? — фыркнула Вальбурга. — У него взгляд, как у человека, который всю жизнь провёл в подвале, где на обед только жабы.

— Ну, значит, у него жизненный опыт, — парировала Адара. — В отличие от некоторых, кто теряется в пространстве между комплиментом и логикой.

Вальбурга ухмыльнулась.

— А как насчёт Тома? — спросила она вдруг.

Ианса чуть не подавилась конфетой.

— Том?! О Мерлин. Это.. это... кощунство. Он как тень с глазами. Страшный. Красивый, но страшный. Если он и в кого-то влюбится — то, наверное, в тьму.

— О, я почти уверена, что он уже это сделал, — подкинула Вальбурга. — Просто не определился, кого любит больше.

Адара не ответила сразу. Её перо зависло над пергаментом. В груди вдруг кольнуло что-то странное — раздражение, любопытство и... что-то ещё. Её отношения с Томом были как игра с огнём — тянет, но знаешь, что обожжёт.

— Он... сложный, — наконец произнесла она.

— О-о-о, — протянули Ианса и Вальбурга в унисон. — Сложный.

— Не в этом смысле, — отрезала Адара, слегка покраснев. — Он опасный. И знает об этом. Людей вроде него нельзя любить. Только бояться. Или уважать.

— А ты уважаешь его? — спросила Вальбурга, прищурившись.

— у меня с ним своя война

Ненадолго повисла тишина. Ветер принес с собой запах свежих свитков, пергамента и чуть-чуть дыма — кто-то, вероятно, поджёг не ту смесь на Травологии. Девочки замерли, каждая в своих мыслях.

— Если честно, — сказала Вальбурга, — мне плевать на всех этих мальчиков. Они думают, что главное — фамилия и пальто до пола. А на деле у большинства мозги, как у слизня. Я бы лучше сбежала в Америку и открыла там книжный магазин с алхимией и кофе.

— Ты хоть знаешь, что в Америке вообще нет нормальной системы магического образования? — фыркнула Адара.

— Зато там нет моей семьи, — ответила Блэк холодно. — У нас в доме портрет прабабки шипит на меня, когда я читаю маггловскую поэзию.

— А я бы хотела в Париж, — мечтательно сказала Ианса. — Все носят мантии от Шанталь ЛяЛюр, а в ресторанах подают мармелад из фиалок, а не кашу с заплесневелыми травами, как в Большом зале.

— В Париже, дорогая, тебя бы съели живьём, — вздохнула Вальбурга. — За такое количество розового на воротнике.

Ианса бросила в неё подушечку с духами.