Смертный приговор

Библиотека Хогвартса окутывала холодом и тишиной. Не той уютной, которая встречает читателя в семейных залах с камином и пахнущими палисандром полками. Нет — это была старая, высокомерная тишина, в которой книги как будто смотрели сверху вниз, изучая всех.

Высокие витражи окрашивали пол в призрачные оттенки зелёного и бордового, а в воздухе висел пыльный аромат старой магии, настоянной на страницах, чернилах и заклятиях.

Адара стояла у книжного стеллажа, пытаясь дотянуться до одного из нужных томов. На листе пергамента в её руке — список из двенадцати пунктов, составленный почерком, чьё совершенство было почти оскорбительным.

Конечно. Он мог бы и сам пойти за этими книгами, но вместо этого — сидел, развалившись за столом у окна, с видом аристократа, который управляет шахматной партией, не касаясь фигур.

— ''Происхождение друидических кругов"... Прекрасно,— пробормотала она, — почему бы не поставить их повыше?

Она потянулась за книгой — и в этот момент раздался знакомый голос:

— Осторожнее. Было бы обидно, если бы ты упала и сломала себе шею. У нас с тобой ещё доклад.

— О, мило. Ты умеешь сочувствовать, когда хочешь, — бросила она, даже не обернувшись. — Хотя я бы предпочла сочувствие в форме поднятия собственной задницы и помощи с книгами.

— У нас распределение задач, — отозвался Том, не поднимая взгляда. — Ты — собираешь источники. Я — систематизирую. Так эффективнее.

Адара спустилась по лестнице, держа под мышкой два тяжёлых тома. Она подошла к столу и кинула их на поверхность — чуть громче, чем нужно. Том откинулся на спинку стула, спокойно наблюдая за ней.

— Эффективнее для кого? — спросила она, скрестив руки на груди. — Ты сидишь, как декоратор в мавзолее, пока я таскаю книги весом с Гиппогрифа!

— Ты прекрасно справляешься, — отозвался он сухо. — К тому же, не ты ли сказала пару недель назад, что книги тебя "слушаются"?

— Ах, значит теперь ты ещё и льстишь, чтобы скрыть лень? Прекрасно. Неожиданно трогательно, Реддл.

Он чуть склонил голову.

— Лень — не моя черта. Я просто умею делегировать тем, кто способен справиться.

Адара прищурилась. Её зелёные глаза вспыхнули раздражением.

— Я чистокровная волшебница, Том! Так что знай: Прислуживать я тебе не стану! Я не помощница, не ассистент. Мы договаривались на совместную работу

Он наконец поднял взгляд. Долго и внимательно смотрел на неё.

— И ты действительно думаешь, что я отношусь к тебе как к прислуге?

— Думаю, слишком ты в себя поверил, Реддл! Слишком уж сильно ты начал людьми играть!

— А ты?

— А я не подхожу под твою классификацию, Том. Я не вещь. И не пешка. Меня в свои шахматы не приплетай!

Тонкая улыбка скользнула по его губам. Она не была доброй. Скорее — уважительной.

— Вот почему ты мне интересна, — сказал он.— ты цепляешь

— Да ты романтик, — отрезала она, опускаясь на стул и открывая один из томов.

Он слегка усмехнулся, но не ответил. Несколько минут они молча работали. Тишина между ними была насыщенная. Слова не были нужны. Он делал пометки, она переводила староирландские формулы, перебирая страницы с ловкостью человека, привыкшего к работе с магией.

Но затем Адара снова заговорила — без насмешки, своим привычным тоном

— Кстати, ты так и не сказал, почему вообще выбрал меня в напарники. Мог бы взять кого-то из своих... восторженных почитателей. Слышала, Бесс Харпер чуть не потеряла сознание на зелеварении, когда ты просто попросил у неё нож.

— Бесс Харпер не знает разницы между чаем с лимоном и без него. А ты — знаешь.

— И всё же, ты не любишь работать в парах, это видно

Он посмотрел на неё серьёзно. Долго.

— Ты права. Я не люблю. Но иногда союз с равным — это инвестиция.

Адара с трудом сдержала свою привычную ухмылку, которую лицезрели все с первого курса.

— Учти, Том, — сказала она, уткнувшись в следующий том, — инвестиции иногда не окупаются. Особенно, если их недооценивать.

— Я не совершаю глупых вложений.

— Посмотрим.

Свечи догорали медленно, вполнакала, отбрасывая длинные тени на страницы книг. В библиотеке стало особенно тихо — даже часы за дальним углом будто затаили ход. Остались только шорох пера, шелест страниц, и дыхание. Её дыхание.

Адара сидела, склонившись над свитком, левая рука придерживала пергамент, правая — уверенно водила пером, выводя идеальные, аккуратные строчки. Она вся была в работе. Поглощена содержанием, движением, мыслью. И даже этот процесс выглядел из-за неё грациозно. Как будто она писала не текст — а выстраивала структуру мира заново.

Пара прядей выбилась из её причёски — упали вперёд, одна из них скользнула по щеке. Она не обратила внимания. Но Том... заметил.

Он не хотел замечать. Он не должен был обращать внимание на такие вещи. Не на неё. Не на это.

Но взгляд задержался. Пальцы сжались на краю стола. И, прежде чем он успел отдать себе отчёт... он уже медленно потянулся

Движение вышло медленным. Почти осторожным. Том едва коснулся — холодные пальцы скользнули по её виску, и, без слов, он заправил её выбившуюся прядь за ухо. Быстро. Почти... нежно.

Адара застыла. Её перо замерло в воздухе, рука перестала писать. Она не шевельнулась, не дёрнулась, не посмотрела — просто осталась в этом движении. Лишь дыхание стало чуть тише. Чуть глубже.

Он отдёрнул руку. Молча. Холодно. Пальцы тут же спрятались в складках мантии, будто самого себя отчитывал за этот порыв.

— Волосы мешали, — сказал он спустя секунду, как объяснение. Как приговор.

— Я справилась бы сама, — ответила она так же спокойно, не оборачиваясь.

— Знаю.

Он отвернулся первым, будто этим жестом ставил точку. Вернулся к своей книге, сделал пометку на полях, словно бы ничего не произошло. Ни прикосновения. Ни короткой, почти интимной тени между ними.

Но в голове эхом отдавались миллионы фраз..

Зачем ты это сделал? Зачем — именно ей?

Он не должен был. Совсем. Просто... что-то лишнее ударило в голову.

Её присутствие ощущалось почти как второе дыхание — то ли раздражающее, то ли... необходимое. Она снова что-то писала, склонившись над столом. Он видел её изгиб бровей, лёгкую морщинку у губ — она явно размышляла, выбирая между двумя формулировками. Он не смотрел прямо, но замечал всё.

И вдруг — звук шагов. Уверенных, но нарочито лёгких. Тонкий запах духов, голос с оттенком театральной радости:

— О, Том... ты всё ещё здесь! Как... чудесно!

Они оба подняли головы одновременно. В проходе между стеллажами появилась Летти Фаунтейн — их однокурсница, слизеринка, известная своей поверхностной красотой, шелковыми лентами на мантии и привычкой влюбляться в тех, кто её даже не замечал.

Её глаза засияли, когда она увидела Тома. Подмигнула. Присела в лёгком реверансе — скорее пародийном, чем изящном — и затем, сложив ладони у губ, громко и нарочито послала ему воздушный поцелуй

— Для вдохновения! — воскликнула она игриво и, как ни в чём не бывало, развернулась на каблуках и исчезла за стеллажами.

На миг — полная тишина. И вдруг — сдержанный, тихий, но удивительно живой смех

Том медленно повернул голову. Адара прикрыла губы рукой, плечи чуть дрожали. Она действительно пыталась не засмеяться... но не справилась.

— Прости... — выдохнула она сквозь смех. — Это... это было так нелепо. Эта пафосная походка. И — «для вдохновения»! Ты видел её лицо?

Она рассмеялась снова — мягко, искренне, совсем не насмешливо, просто... весело. Искренне. Улыбка осветила её черты, и на секунду она перестала быть той неприступной, колючей ведьмой, которой была всегда. Сейчас она была живой. Настоящей. Красивой в движении, в светлой эмоции.

Том смотрел на неё. Холод в нём качнулся — как чаша весов, не выдержавшая нового груза. Он чувствовал, как внутри что-то сжимается. Смех Адары не должен был его трогать. Но он трогал.

Он отвёл взгляд. Лицо его оставалось каменным, только глаза — чуть уже, чуть темнее.

— Тебе смешно? — спросил он, слишком ровным голосом.

— Немного, — улыбнулась она, наконец собравшись, вытирая уголки глаз, в которых выступили слезинки от смеха. — Признайся, это было достойно фарса. И... ты выглядел таким серьёзным, когда она...

Она снова не сдержала короткий смешок. На этот раз — чуть сдержаннее. Словно проверяла его реакцию.

Он бросил на неё быстрый, колкий взгляд. В другом случае — он бы осадил. Жёстко. Сразу. Ему не нравилось быть объектом чужого смеха. Но сейчас...

Уголки его губ непроизвольно дёрнулись вверх. Совсем немного. Почти незаметно. Но улыбка была. Он не остановил её.

— Возможно, — сказал он холодно, — ты получаешь слишком много удовольствия от чужой глупости.

— А ты — слишком мало, — парировала она с той самой ноткой, за которую он не знал, то ли раздражаться, то ли восхищаться. — Иногда хорошо просто... смеяться.

Он посмотрел на неё. На то, как её зелёные глаза сияют после смеха. На то, как её волосы слегка растрепались. На то, как она, кажется, забыла быть неприступной.

***

В спальне слизеринок было тепло, уютно и неожиданно по-домашнему. Зелёные шторы на кроватях — полуприкрыты, над кроватями мерцали магические лампы, отбрасывая мягкий свет на темно-зелёные стены и отблескившие малахитом подушки.

На полу — у кровати Адары — валялись учебники, один раскрыт вверх ногами. Ианса сидела прямо на ковре, завернув ноги в шерстяной плед, Вальбурга развалилась поперёк кровати, положив подбородок на ладони. У обеих — чай и печенье в руках.

Адара стояла посреди комнаты, словно на сцене. Волосы распущены, мантия снята — в светло-зелёной шелковой ночной пижаме она казалась почти домашней, но в глазах всё ещё плясала ирония.

— И вот... — с трудом удерживая серьёзное выражение, начала она, — эта Летти входит в библиотеку, вся в своих духах с запахом сиропа от кашля, и говорит: «Ооо, Том... как чудесно увидеть тебя».

— О, Мерлин, — простонала Ианса, — не говори, что она опять изобразила реверанс?

— Да! — фыркнула Адара. — И не просто изобразила. Это был... я не знаю, гибрид умирающей вуали и павлина в спаривательный сезон.

Вальбурга закашлялась от смеха, едва не пролив чай.

— А потом, — продолжила Адара, уже почти смеясь, — она вот так... вот так!— сложила ладони у губ, вытянула губки уточкой и... послала ему воздушный поцелуй!

Она театрально повторила жест, при этом закатив глаза и едва удерживаясь на ногах от собственного смеха.

Ианса разразилась хохотом, упав на спину прямо на ковёр.

— «Для вдохновения», — цитировала Адара с придушенным голосом, — я клянусь, если бы она ещё пела, филины вылетели бы из библиотеки.

Вальбурга не выдержала — хохотнула в подушку и скатилась с кровати, хватаясь за живот.

— И Том... — выдохнула Адара, вытирая слезу из уголка глаза, — вы бы видели его лицо! Он сидел, как будто его только что лягушка укусила. Такой... знаете, тихий ужас в глазах. Как будто он мысленно уже убивал её на дуэли.

— Нет, — Ианса задохнулась от смеха, — пожалуйста, покажи его лицо! Вот это вот твоё... «Реддловское презрение»!

Адара выпрямилась, нахмурилась, сложила руки перед собой и точно, до жеста изобразила Тома: ледяной, застывший взгляд исподлобья, едва заметное движение бровей и уголков губ. Даже легкий поворот головы получился настолько точным, что Вальбурга хлопнула в ладоши.

— Да это он! Прямо он!

— Ты что, репетировала? — спросила Ианса сквозь хохот. — Ох, Адара, ты влюблена!

— Я?! — Адара тут же отбросила подушку, брошенную в неё Вальбургой. — С ума сошла? Я просто... умею наблюдать. И у меня — прекрасная память.

— И ты запоминаешь его лицо с такой точностью... исключительно из научного интереса, — усмехнулась Вальбурга.

— Разумеется. Я — образец объективности.

— Образец с блестящими глазами, — хмыкнула Ианса.

Адара показала ей язык, но улыбка осталась на лице. Теплая, почти девичья. Без защиты. Без привычного щита.

В комнате снова раздался смех. Они ещё долго вспоминали интонации Летти, переигрывали сцену, каждая добавляя что-то своё.

Вечер в спальне Слизерина давно перевалил за полночь. Замок затаился. Даже портреты в коридорах дремали, усталые от сплетен. Где-то, этажом выше, кукукнула магическая сова с часами. Всё было мирно... до поры.

— Адара Оливандер, — фыркнула Ианса, потягиваясь, — воистину, актриса будущего.

— О, прекрати, — смеялась Адара, но щеки её пылали, хоть она и пыталась это скрыть. — Лучше бы вы видели свои лица, когда я это сделала!

—а знаете...— протянула Вальбурга со зловещей улыбкой. — нам через чур скучно

— Только попробуй, — Адара прищурилась, но в глазах блестело веселье.

— С удовольствием

Следующее мгновение и пуховая подушка с глухим шлёпком приземлилась прямо на её плечо

— Ах ты!.. — Адара отшатнулась, схватила свою подушку, и в ту же секунду она уже летела в сторону Вальбурги. Та вскрикнула, увернулась, но попала прямо под удар от Иансы, которая уже смеялась в голос.

— О, началось, — успела сказать она — и тут же её собственная подушка взмыла в воздух.

Перья полетели мгновенно. Белые, лёгкие, будто в невесомости — кружились над кроватями, оседая на мантии, волосы и даже носы. Смех заполнил комнату. Подушки хлопали, раздавались визги, шорох ткани и магических простыней.

Адара с разбежки прыгнула на кровать Иансы, громко смеясь, сжимая подушку как оружие. Вальбурга кинулась в контратаку, размахивая наволочкой, как мечом. От одного особенно меткого удара у Иансы взлетела прядь волос, и она закричала:

— Ты испортила мою укладку, бездушная ведьма!

— Укладка? В такое время?! — взвизгнула Адара. — Ты серьёзно?!

— Я всегда серьёзно! — фыркнула Ианса, ударяя подушкой в ответ.

Вальбурга же уже свесилась с кровати, доставая «боеприпасы» — вторую подушку и чьё-то одеяло. Она обмотала его вокруг себя как плащ и, встав на кровать в полный рост, воскликнула:

— Лорд Пухушка восстал! Преклонитесь!

Адара села, сложила руки театрально:

— Я сражаюсь до конца, Ваше Пуховейшество!

И подбросила подушку, ловко запустив её точно в цель. Пух взорвался, как снежный вихрь.

— О, моя корона! — воскликнула Вальбурга, падая на подушки в притворной агонии.

Они смеялись, пока у всех не заболели животы. Пока дыхание не сбилось, а перья не заполнили каждый угол спальни. У Иансы было перо в волосах, у Адары — на носу, а Вальбурга весь вечер пыталась вытащить одно из-под воротника рубашки.

Они лежали на полу, уставшие, запыхавшиеся, но абсолютно счастливые. Магия комнаты была почти ощутима — не из-за чар, а из-за настоящей дружбы, редкой, как феникс в зимнем небе.

— Надеюсь, у старост не выработалась привычка заходить к нам по ночам, — прошептала Ианса, закидывая руку за голову.

— Если зайдут, скажем, что тренируемся для дуэли, — фыркнула Адара.

— Подушками? — Вальбурга хмыкнула.

— Боевые подушки. Только для избранных.

Смех снова наполнил комнату. А потом пришла тишина. Легкая, спокойная, родная. Тишина, в которой можно было отдыхать. Быть собой. Без страха. Без контроля.

И где-то в сердце, среди перьев и огоньков, Адара чувствовала — пусть и не вслух — что ей невероятно повезло с этим вечером, с друзьями, школой.

И даже... с тем, кто вызвал её смех в библиотеке.