Шепот из тьмы
Апрель был прохладным, но в воздухе уже чувствовалась весна и приближающееся тепло. Казалось бы — весна, а именно в этот сезон у людей обычно начинается светлая полоса в жизни. Но не у Каллисто Блэк.
Наверное, если в первые дни после того случая она была спокойна, то позже — совсем нет. Первое время, находясь в кругу друзей и семьи, она не думала о плохом. Но стоило выйти с больничного, как она ощутила на себе косые взгляды. Почти все слизеринцы её ненавидели. Почти все, кроме троих — Маттео, Розье и Крауча. Реддл, узнав о произошедшем, сразу же прибежал, но его не впустили. После выписки Каллисто, все трое — хотя Крауч и делал это лениво — всё же переживали за неё и не поддерживали своих однокурсников. Конечно, ещё были Регулус и Нарцисса, но остальные... остальные смотрели на неё, как на дикарку.
В школу приходили родители пострадавших. Разразился огромный скандал — ещё одно напоминание Каллисто о том, что она — зло. Каждый раз, вспоминая голос дедушки, который твердил, что они — великие вампиры, и что имя её матери — Тьма, а второе имя Каллисто она носит в честь неё, девушка содрогалась. Значит, она и есть часть этой тьмы. И она... ненавидела себя.
Каллисто никогда не была доброй или милой. По своей натуре и природе — она просто не могла быть такой. Но... хотела. Она знала тех, кто олицетворяет собой свет. И одна из таких — Гвендолин Роук, девочка из приюта, её ровесница. Всегда светлая, добрая, кормила котят, улыбалась прохожим... Каллисто часто замечала это и, не признаваясь себе, где-то глубоко в душе, мечтала быть такой.
И ещё — Маттео Реддл. Да, он был слизеринцем, но в нём Каллисто видела больше доброты, чем в некоторых гриффиндорцах. Она чувствовала — эти люди действительно светлые. От них она не ждала подвоха. И, наверное, её самая несбыточная, самая глубоко зарытая мечта — это стать доброй. Настоящею.
Но что же было после выписки Каллисто?
Когда зрение наконец-то пришло в норму — за исключением правого глаза, что всё ещё временами мигал жёлтым, — а клыки немного уменьшились, хоть и всё равно бросались в глаза, было решено выписывать её. Физически она быстро восстановилась — с этим у Каллисто никогда не было проблем: вампирская выносливость давала о себе знать.
На выписку никто не пришёл, но Каллисто не придала этому значения. Просто пошла дальше. Но, проходя мимо палаты, она вдруг остановилась. Там, на трёх койках, лежали те, кого она прокляла. Подняв тяжёлый взгляд, сначала на Селвина и Лестрейнджа, она увидела, как те дрожали во сне, словно в бреду. Переведя глаза на Мальсибера в гипсе, Каллисто ощутила тошноту. Но добил её Дориан. Он лихорадочно дёргался, сильно похудел и что-то бессвязно бормотал.
Чувствуя, что её может вырвать, Каллисто зажала рот рукой и кинулась в сторону женского туалета. Сидя на унитазе, так и не вырвав, она просто смотрела в одну точку, пытаясь прийти в себя.
Внезапно она услышала голоса. Не видя, кто это, Каллисто поняла, что случайно стала свидетелем чужого разговора.
Сначала девочки обсуждали парней и всякую ерунду — как сочла сама Каллисто. Но потом...
— Каллисто, да? Видела, что эта дикарка сделала с парнями? Те вообще еле ходят! А Нотт — так вообще без сознания, — фыркнула одна из них. Голос был высокий и истеричный.
— Они все ничего не помнят. Она, походу, что-то с ними ужасное сделала и стёрла память. Да она всегда такой была! Даже со своим братом дралась, — откликнулась вторая, с более низким голосом.
— Я, если честно, всегда чувствовала от неё что-то... тёмное. Хотя она же Блэк — в этом всё и дело.
— Дура! Сириус — тоже Блэк, но я от него никогда ничего такого не чувствовала. Он хороший, — резко заметила вторая.
— И как она вообще на Гриффиндор попала? Раньше я её просто недолюбливала, а теперь вообще избегать буду! Да её вся школа боится, — рассмеялась незнакомка, и шаги удалились.
Каллисто сидела в тишине. Она не понимала — что она сделала не так? Её не любили в приюте. Не принимали в семье. Не считали своей в школе. Да вообще — где-нибудь её хоть раз принимали за «свою»?
Выйдя из кабинки, она подошла к умывальнику и посмотрела на своё отражение. Сейчас в зеркале она видела не Каллисто Блэк с Гриффиндора, а дочь Нуарель Андерсен.
Бледная кожа. Тёмные вены, едва просвечивающиеся под кожей. Голубые глаза — точнее, один. В правом ярко светился жёлтый отблеск. Улыбнувшись, она увидела клыки.
Что-то в голове прошептало:
«Ты сильнее, чем думаешь...»
«Ты не такая, как эти глупые люди. Ты — другая...»
Голос напоминал шёпот матери. Но был чужим. Он звучал в её сознании на протяжении нескольких лет — уговаривал, убеждал, нашёптывал. И всё это время Каллисто сопротивлялась. Не верила.
Но сейчас... Задумавшись, она поняла: а ведь и правда — она другая. Её никогда не принимали. Может, если она отринет свою человеческую часть, станет полноценной вампиршей и спрячется ото всех... она, наконец, найдёт покой?
Войдя в гостиную, которая ещё секунду назад была шумной, Каллисто заметила, как наступила звонкая тишина. Все взгляды — настороженные, колючие — были прикованы к ней. Не дружелюбные взгляды.
Она окинула комнату внимательным, почти холодным взглядом. Оба Пруэтта смотрели на неё как на врага. Мэри Макдональд испуганно прижималась к подружке, которая тоже с тревогой следила за Каллисто.
Не контролируя себя, Блэк скользнула взглядом по всем этим осуждающим лицам, пока не остановилась на знакомых.
Мародёры сидели чуть поодаль. Каждый из них смотрел по-разному: Поттер — с подозрением, Питер — испуганно, Ремус и Сириус — с волнением. Когда Каллисто увидела, что её кузен не сдвинулся с места, она усмехнулась. Конечно. Что о нём подумают, если он первым подойдёт к ней?
Но потом она перевела взгляд и увидела своих подруг — и, чего не ожидала, по-настоящему удивилась. Лили смотрела на неё со страхом, но не с тем, что у остальных — в нём было что-то другое. Алиса вовсе отвела взгляд. А Марлин...
Посмотреть в её глаза Каллисто не успела — МакКиннон не дала ей этого сделать.
— Калл! Я так переживала! Наконец тебя выписали! — вскочив с дивана, Марлин под удивлённые взгляды подошла к подруге и обняла её.
Каллисто не ожидала, что МакКиннон пойдёт против всех ради неё. Стояла в оцепенении, не веря. Но затем нашла в себе силы обнять её в ответ, борясь с шепчущим голосом внутри.
— Всё хорошо, Марлс, — тихо ответила Каллисто, не заметив странного взгляда подруги.
МакКиннон, услышав чужой, не свойственный Каллисто голос, задумалась... но промолчала.
— Серьёзно, МакКиннон? — язвительно бросил один из Пруэттов.
Кинув на него острый взгляд, Марлин, взяв Каллисто за руку, уверенно произнесла:
— Да, серьёзно. Каллисто моя подруга, и я не собираюсь от неё отказываться из-за какой-то мелочи.
— Мелочи?! Да она чуть не убила тех слизеринцев! — возмущённо выкрикнул Петтигрю.
— И что? Вы даже не знаете всей ситуации. Можете её ненавидеть — ваше право, — строго ответила блондинка. — Но я не собираюсь.
— Раз ты с ней, значит ты против всего факультета? — подошёл ближе один из старшекурсников, Филипп Боунс.
— Да.
— И я, значит, против всего факультета! — вдруг воскликнул Сириус, вставая рядом с Каллисто.
Она удивлённо посмотрела на него. Он мягко улыбнулся и положил руку ей на плечо.
— Как трогательно... Блэки не бросают друг друга в болоте? — усмехнулся Боунс. — А ты чего, МакКиннон, к ним клеишься?
— А они ведь все в болоте, Фил. А МакКиннон, глядишь, сама скоро станет Леди Блэк, — съязвил другой гриффиндорец, Клоуд.
— Следи за языком, Клоуд, — серьёзно сказал Сириус, вставая перед девочками.
— А то что? — осклабился парень, собираясь добавить ещё что-то, но его перебили.
— А вот что, говнюк! — неожиданно Джеймс накинулся на Клоуда сзади, удерживая его и попутно нанося удары. — Давай, Бродяга, покажи ему! — прокричал он.
Сириус не медлил. Он прыгнул на Клоуда, схватив его за шкирку. Боунс кинулся помогать другу, и драка разгорелась всерьёз.
— Что, Боунс? Забыл, как шарахался от Беллатрисы? А может, вспомнить, как после наших приколов бегал по школе с кривой рожей? — прошипел Сириус, яростно удерживая противника.
Никто не вмешивался. Каллисто молча наблюдала, сдерживаясь из последних сил. Если она вмешается — ничем хорошим это не закончится.
Марлин не сразу сообразила, но, наконец, бросилась к Сириусу, пытаясь оттащить его от Клоуда.
— Прекрати, Блэк! — прокричала она, силясь достучаться до него.
— Отвали, МакКиннон! Он это заслужил!
— Я знаю... Но посмотри на Калл, — тихо прошептала она и кивнула в сторону, где стояла Каллисто.
Сириус резко обернулся. Его взгляд упал на кузину — она стояла напряжённая, едва сдерживаясь. Потом он снова посмотрел на Марлин... и всё понял.
Он встал с пола, отряхнулся, подошёл к Каллисто. Вслед за ним — Джеймс, который кивнул ему. Громко, на весь зал, Сириус произнёс:
— Если вы против моей сестры, значит, вы против меня.
— И меня! — неожиданно выкрикнула Лили, подбежав к ним, держа за руку Алису.
Фил Боунс и Клоуд, приводя себя в порядок, переглянулись и усмехнулись. И тогда Филипп, едва слышно, бросил:
— Без проблем.
***
Девочкам Каллисто объяснила всё тем, что магия вышла из-под контроля, а слизеринцы её довели. После этого она словно закрылась от всех. Редко отвечала на письма Беллатрисы, стала прогуливать уроки. Конечно, это заметили и остальные, но Марлин заверила всех, что Каллисто нужно побыть одной и всё обдумать.
О чём же думала Каллисто?
Не переставая считать себя злом во плоти, она часто вспоминала свою добрую маму и отца. Она всегда считала их примером, на который стоит равняться. Нуарель была идеальной матерью — той, какой Каллисто мечтала когда-нибудь стать.
Каждую ночь, летая над Хогвартсом на метле, она пыталась прийти в себя. Не позволяла себе становиться «тряпкой», как сама это называла. Каллисто могла простить другим многое, но не себе. А больше всего она презирала слабость.
В маггловской психиатрической больнице ей твёрдо внушили: эмоции не помогут, а слёзы и жалость к себе только усугубят. Нет, она не жалела себя. Но всё же иногда что-то болезненно резало внутри. И были исключения.
Таким исключением была Марлс
Она выслушивала все истерики Блэк, её срывы, её плач. Вот перед кем Каллисто не стеснялась быть уязвимой. В первые дни после выписки подруги поддерживали её, заботились, но вскоре возвращались к учёбе, оставляя её одну. Только Марлин всегда оставалась рядом.
Она сидела, гладила подругу по голове, пока та рыдала у неё на плече или в грудь, и просто молча была рядом. Выслушивала всё. И снова, и снова повторяла:
— Калл, ты для меня никогда не была и не станешь злом во плоти. Ты — моя сестра, только из другой семьи. Та самая девочка из поезда на первом курсе. Помни: ты дорога и своей семье, и нам всем. А тем уродам ты только по заслугам врезала.
И это... это успокаивало Каллисто сильнее всего.
Однако, шёпот... он стал возвращаться. И теперь он был не один.
Голоса стали разными. Если раньше она слышала только голос матери, то теперь — и голос отца, и другие, чужие, но пугающе знакомые.
Сначала она старалась не обращать внимания, но сейчас... сейчас они становились всё громче. Всё страшнее.
Сидя на уроке трансфигурации, Каллисто молча уставилась в одну точку. Рядом с ней сидела Марлин, обеспокоенно поглядывая на подругу.
Вдруг в её голову прилетела записка. Обернувшись, она увидела, как Маттео Реддл кивает ей, указывая на бумажку. Каллисто спокойно развернула её и прочла:
«Надо поговорить. Это срочно. После трансфигурации.»
Повернувшись к нему, она встретилась с его взглядом. Он улыбался — той самой тёплой, немного дерзкой улыбкой, от которой у неё невольно поднимались уголки губ. Так случилось и на этот раз — она слабо, но искренне улыбнулась.
Марлин заметила это и тут же проследила за её взглядом. Увидев Реддла, она нисколько не удивилась.
— Мисс МакКиннон, я вижу, вы заняты делом поважнее, чем мой урок? — строго спросила подошедшая профессор Макгонагалл.
— О нет-нет, что вы, профессор!
— Тогда, скажите, о чём я говорила последние пять минут?
— Оу... эм... — Марлин начала оглядываться, пытаясь найти подсказку в лицах однокурсников. По классу прошёл лёгкий смешок. Она неловко улыбнулась Минерве.
***
— Ты же не думала, что снова сбежишь от меня? — быстро произнёс Реддл, схватив Каллисто за запястье.
Блэк удивлённо сначала посмотрела на него, а потом — на их руки.
На самом деле, она действительно
собиралась сбежать. Она не была готова к неожиданностям.
— О чём хотел поговорить? — спокойно спросила вампирша.
Маттео отпустил её руку, широко раскрыв глаза.
— О чём?.. Может, о ком? — заметив её вопросительный взгляд, он уточнил: — О тебе, Каллисто!
— А что со мной? — опять это ледяное спокойствие. Оно начинало раздражать Реддла.
— Ну не знаю... Ты прогуливаешь уроки постоянно, ни с кем не общаешься, даже со своей семьёй. Не выходишь из комнаты. Я слышал, ты все зеркала в спальне разбила. И правда, что с тобой, а?
Он говорил быстро, перечисляя всё, что узнал, а потом замолчал, уставившись на неё в ожидании ответа.
Каллисто резко отвернулась, и её глаз снова мигнул жёлтым, чего она сама не заметила — но заметил Маттео.
— А что ты хочешь услышать, Маттео? Что я не могу смотреть на себя в зеркало, потому что вижу в отражении только зло? Что сама не понимаю, что сделала с теми уродами, и теперь вся школа меня ненавидит?
Что я не вписываюсь в Гриффиндор, потому что слишком жестокая для них? Что я чёртова в... — она резко осеклась, едва не выдав лишнего. — И что мне делать, а? Ходить и радоваться жизни?
— А с чего ты взяла, что они знают лучше — подходишь ты для Гриффиндора или нет? И что вся школа тебя ненавидит? Это просто кучка тупых идиотов.
— Да с того, что никогда и нигде меня не принимали! Я пыталась, блин... пыталась, но нигде! — Каллисто начала срываться, голос дрожал. Она уже почти плакала...
И тут — шёпот.
«Ты не слабая, чтобы плакать...»
«Собралась унижаться перед этим мальчишкой?»
Она не узнала, кому на этот раз принадлежал голос, но послушалась. Начала вытирать лицо, пытаясь сдержаться и успокоиться.
Маттео посмотрел на неё чуть мягче.
— Знаешь... мой отец тоже не лучший человек. Наши отношения — ну, мягко говоря, ужасные. Но ирония в том, что я его полная копия. По внешности, по взгляду.
Я тоже боялся стать как он. Боялся быть собой.Но моя бабушка однажды сказала мне такую вещь:«Ты не выбираешь, откуда ты родом. Но ты выбираешь, кем тебе быть».
И я выбрал. Выбрал быть собой. Просто Маттео Реддлом.Я знаю, это не то же, что у тебя...Но я понимаю, каково это — чувствовать к себе отвращение. Бояться стать тем, кого ненавидишь.
Каллисто внимательно слушала. Сама не заметила, как шёпот исчез, как глаз больше не мигал, а всё внимание было только на нём.
Она подошла ближе и тихо прошептала:
— Я боюсь, что это зло полностью поглотит меня, Тео. Оно манит... но потом уничтожает до последней капли.
"Тео" — она произносила это имя очень редко , только в самых важных, самых уязвимых моментах.
Он обнял её крепко, чувствуя, как ткань на его плече становится влажной от её слёз. Она всхлипывала, прижимаясь к нему.
— Ничего тебя не поглотит. Ты не одна. Рядом МакКиннон, Сириус, твоя семья, твои друзья. Они всегда помогут тебе, Калли, — тихо проговорил слизеринец, поглаживая её по спине.
— И ты... — Каллисто подняла глаза, распухшие от слёз, и улыбнулась.
— Я? — наигранно удивился Маттео.
— Ну да, ты тоже мой друг, Реддл. Не забывай. Так что никуда от меня не денешься! — с притворной строгостью в голосе воскликнула Блэк.
— Ох... а так хотелось убежать... — рассмеялся он, видя, что ей удалось хоть немного поднять настроение.
***
Каллисто постепенно начинала успокаиваться и возвращаться к привычному ритму жизни — не быстро, но всё же хоть как-то. Она стала больше общаться с девочками и семьёй, наконец-то ответила на письма Беллатрикс.
Гриффиндорцы по-прежнему относились к ней холодно и настороженно, с явной враждебностью. Но если их поведение ещё можно было стерпеть, то слизеринцев — никак.
— Эй, дикая Блэк!
— Больная Блэк!
Подобные оскорбления Каллисто слышала каждый раз, когда проходила мимо кого-нибудь со Слизерина. Ей начали подбрасывать в сумку записки с прозвищами — чаще всего это были: сумасшедшая, больная, дикарка. То змею туда наколдуют, то попытаются поставить подножку.
Естественно, Каллисто давно перестала думать о своей репутации и отвечала без колебаний. Дружки Нотта и его компания регулярно получали от неё в лицо — чаще всего с разбитым носом уходил каждый.
Она не стеснялась драться даже с девочками. И однажды дошло до того, что её довела Амбридж.
Та, казалось, наслаждалась всем, что происходило с Каллисто. Больше всех подначивала других, больше всех издевалась — и, как результат, получала больше остальных.
Флешбек
Каллисто шла по коридору вместе с Марлин, которая что-то рассказывала. За день она снова услышала с десяток оскорблений в свой адрес — и столько же разбитых носов в ответ.
Её постоянно пытались успокоить. Лили только и твердила, что за такие выходки Каллисто могут исключить. Алиса и Марлин по очереди её «охраняли». Сириус тоже переживал за сестру и уверял, что они с мародёрами без проблем набьют морды каждому, кто к ней сунется. Но Каллисто не хотела их втягивать. Что, она сама не может себя защитить?
В дипломатии Блэк явно проигрывала. В отличие от Сириуса, она не пыталась уладить всё словами — она сразу лезла в драку.
Она начала замечать на себе странные взгляды Дамблдора, а Марлин рассказала, что и профессор Макгонагалл в курсе. Директор и мадам Помфри тоже следят за ситуацией. Но Каллисто было уже настолько всё равно, что даже страх быть убитой отошёл на второй план — на фоне всего этого ужаса это казалось мелочью.
— О, а вот и наша дикая Блэк, — мерзко хихикнула Долорес, направляясь им навстречу.
Марлин тут же остановилась и бросила взгляд на Каллисто, которая тяжело вздохнула. Амбридж была не одна — с ней шла вся её мерзкая компания.
— Вали, Амбридж, — серьёзно сказала МакКиннон.
Долорес скривила лицо и вместе со своей шайкой подошла ближе.
— Что, Блэк, стыдно, раз глаза поднять не можешь? — усмехнулась одна из девушек позади неё. Кажется, это была Кэрроу.
— Только толпой и можете подходить. Как гиены, — прошипела блондинка , пытаясь урегулировать конфликт без всплеска. Очередного выброса энергии Каллисто могла бы не выдержать.
— Тебя вообще никто не спрашивал, мерзкая грязнокровк... —
Договорить Долорес не успела — её прервала Каллисто, врезав кулаком прямо в переносицу.
— Что ты творишь, ненормальная! — завизжала слизеринка, упав на пол.
Каллисто опустилась на колени, схватила её за шкирку и, глядя прямо в глаза, процедила:
— Возьми свои слова обратно, Долорес.
Глаз Каллисто снова начал мигать — и Амбридж, хоть и заметила это, была слишком напугана, чтобы понять, что именно увидела.
Марлин, глядя на подругу в профиль, снова увидела то самое — это дикое, опасное выражение лица, как у Сириуса, когда он тогда напал на Клоуда.
— Амбридж, я не шучу. Бери слова назад. Или хочешь остаться ещё и без зубов? — прорычала Блэк, оскалившись. Долорес ойкнула.
— Я... я... Я не хотела говорить так... про тебя, МакКиннон... — лепетала слизеринка, метаясь взглядом между обеими гриффиндорками.
Каллисто тут же отпустила её и поднялась. Все три слизеринки стояли в стороне, дрожали, а затем метнулись к своей подруге.
— Запомни, Долорес Амбридж. Ты можешь называть меня как угодно, но не трогай моих близких. Всё это время ты оскорбляла меня, и я тебя даже не касалась — как видишь, зря. Но ты перешла черту.
Она взглянула на Марлин — и не увидела в её глазах ни тени осуждения или сомнения. И вместе с ней спокойно пошла прочь.
— Я расскажу об этом директору! Тебе это так с рук не сойдёт, Блэк! — прокричала на весь коридор Амбридж.
— Долорес, у тебя кровь! — воскликнула Клариса Паркинсон.
— Да я вижу, Клариса! Как же меня достала вся эта семейка Блэк...
Конец флешбека.
Но,конечно,Амбридж всё так просто не оставила.Она пошла к директору, а позже — всё рассказала своим родителям. Те в свою очередь подняли такой скандал...
Но до скандала...
На зельеварении, как всегда, было шумно. Все суетились, готовя очередное зелье, которое задал Слизнорт. Каллисто Блэк сидела на этом уроке рядом с Эваном Розье. С самого начала они молчали, и Каллисто уже успела заметить, что Эван ведёт себя как-то странно — но ничего не говорила.
Они так и не обсудили то, что произошло после вечеринки. Эван чувствовал себя неловко: он считал, что они с Каллисто не настолько близки, чтобы знать друг о друге такое. Но она так не считала. И где-то на середине приготовления зелья, сдавшись, заговорила:
— Эван, ну и чего молчишь? — неожиданно спокойно спросила Каллисто. Эван вздрогнул.
— А ты чего? — ответил он тихо.
— Я, как видишь, давно молчу... из-за некоторых обстоятельств, — она явно намекала на ту самую ситуацию после вечеринки.
— Слушай, Каллисто, если ты не хочешь рассказывать... ну, я всё пойму, просто... — начал он неуверенно, но замолчал, увидев ошарашенный взгляд шатенки.
— Не хочу? А ты вообще хочешь слышать, Эван?
— Конечно! Ты думала, мне не важно? — по-настоящему удивился Розье.
Каллисто замялась. Посмотрела в котёл, где кипела мутная жидкость, и тихо произнесла:
— Я думала, ты... как и весь ваш факультет... начнёшь меня ненавидеть.
— Серьёзно? Каллисто, брось. Мы с тобой с детства знакомы — чтобы я тебя ненавидел? Чушь!
Каллисто с тёплым удивлением посмотрела на друга. И начала рассказывать — не вдаваясь, конечно, в детали своей сущности, но делясь достаточно откровенно.
В это время за соседней партой за ними наблюдал Барти Крауч-младший. Он не сводил с них взгляда. Иногда он и сам не мог понять, что чувствует в такие моменты — да и сейчас не хотел разбираться. Но что-то внутри сжалось.
— Вон, смотри, уже и общаются, — сказал он, кивая в сторону Каллисто и Эвана.
Маттео, до этого смотревший в окно, не понял, о ком идёт речь. Но, проследив за взглядом друга, заметил Каллисто. Она уже не выглядела такой зажатой, как неделями ранее. Это осознание заставило его улыбнуться.
— Чего улыбаешься? — прищурился Барти.
— Ничего. Рад просто. Вот и всё, — легко ответил Маттео.
— Рад? За что и за кого? Она же тебе... ну... нравится, — с сомнением сказал Крауч.
— Я не говорил, что она мне нравится, — спокойно отозвался Маттео. — Просто рад за неё. Она стала живее. Ты вспомни, какой она была после выписки?
Барти, стоя над котлом, действительно задумался. Вспомнил ту Каллисто — молчаливую, как мёртвая. А сейчас... сейчас она хотя бы выглядела как человек. Реддл заметил, как у Крауча изменилось выражение лица, и кивнул:
— Видишь? А с кем она там общается — мне всё равно. Главное, чтобы она была счастлива.
Крауч взглянул на друга, прищурился, а потом рассмеялся:
— Какой ты у нас добродушный, Тео!
Маттео лишь усмехнулся.
***
Шарлотта шла по коридору и направлялась в больничное крыло — навестить брата, Рабастана. Оба брата Лестрейнджа приходились ей и Эдварду троюродными братьями по материнской линии. Как вдруг она услышала какие-то крики за стеной.
Подойдя ближе, она увидела Долорес Амбридж и взрослую женщину, которая гневно визжала и размахивала руками. Рядом стоял мужчина с угрюмым, совсем не доброжелательным видом. Профессора Макгонагалл и Слизнорт пытались успокоить даму, но безуспешно. Сама же Амбридж строила из себя жертву, хотя в какие-то моменты маска соскальзывала.
Шарлотта бы и прошла мимо, но уловила в разговоре знакомую фамилию.
— Я немедленно прошу эту Блэк привести сюда! — визгливо требовала женщина.
Бёрк моментально поняла, о ком речь, и осознала: сейчас совсем не время идти в больничное крыло. Проскочив мимо, она помчалась в Большой зал, чтобы найти кого-нибудь из знакомых.
В зале было не так много учеников, как обычно днём, но Шарлотта быстро сориентировалась. Её взгляд остановился на столе Слизерина, где сидела Андромеда Блэк. Она тут же рванула к ней.
— Андромеда! — окликнула она старшекурсницу.
Блэк повернулась, удивлённо взглянув на второкурсницу.
— Бёрк? Что случилось?
— Там... Там Амбридж своих родителей притащила... Они Каллисто хотят видеть! — запыхавшись, выговорила когтевранка.
— Амбридж? — взволнованно переспросила Андромеда и, получив утвердительный кивок, стремительно вскочила со скамьи. — Тогда мне нужно срочно написать Беллатрисе и Вальбурге...
— Я напишу Роду, а он уже с Беллатрикс придут, — уверенно сказала Шарлотта.
— Отлично, Шарлотта. Тогда я напишу Вальбурге. — Мягко улыбнувшись девочке и похлопав её по плечу, Андромеда поспешила прочь.
Она быстро набросала письмо, в котором кратко объяснила ситуацию и призвала Вальбургу срочно прибыть в Хогвартс. После этого она принялась искать Сириуса и подруг Каллисто.
•••
Каллисто уже стояла в кабинете директора и выслушивала очередной шквал недовольства от мистера и миссис Амбридж. Сама слизеринка поддакивала родителям и ехидно усмехалась. Дамблдор сидел за своим столом, безуспешно пытаясь урезонить женщину. Минерва и Слизнорт, стоявшие позади, также пытались её унять, но тщетно.
— И смотрите же, голову даже не опускает! — фыркнула миссис Амбридж. — Ни капли стыда! Невоспитанная.
Каллисто действительно стояла с гордо поднятой головой и не собиралась её склонять. Перед кем? Перед магглой? Ни за что.
— Я бы попросил вас успокоиться, миссис Амбридж, и вести диалог в более уважительном тоне, — спокойно произнёс директор.
— Какое ещё спокойствие, Дамблдор? Нашей дочери едва не сломали нос, а вы говорите — спокойно? Да она и не в первый раз так себя ведёт! Вы вообще следите за тем, что происходит в вашей школе? — ворчал мистер Амбридж. — Долорес рассказала, как эта дикарка себя ведёт!
— Я всё понимаю, но всё же попрошу вас сменить тон.
— Я не успокоюсь, пока не добьюсь справедливости! Я требую исключения! Таких, как она, надо гнать вон — раз не умеет держать себя в руках! — всплеснула руками женщина.
— А вот это уже не вам решать, Амбридж, — сзади раздался тяжёлый и строгий голос.
Все присутствующие разом обернулись — в дверях стояла Вальбурга Блэк. Амбриджи сразу осеклись. Эллен и вовсе потеряла дар речи.
— Миссис Блэк, не ожидал вас увидеть здесь, но, думаю, вы очень кстати, — Дамблдор кивнул ей сдержанно-приветливо.
Каллисто застыла в шоке, не сводя глаз с тётушки, которую не видела с самого детства. За семь лет та почти не изменилась — всё так же молодая и красивая.
Вальбурга посмотрела прямо в глаза племянницы и на мгновение отпрянула — могла поклясться, что смотрит в глаза Альфарда. Черты лица были не точь-в-точь, но в этих глазах было что-то от брата. Хотя в остальном девочка напоминала мать — это Вальбурга поняла сразу. И, увидев, какой Каллисто стала, она невольно улыбнулась.
— Миссис Блэк... Мы и правда не ожидали вас... — неуверенно заговорил мистер Амбридж.
— Я пришла к своей племяннице. Вам, полагаю, стоит помнить, что, хоть мой брат и невестка мертвы, я — жива. А Каллисто носит фамилию Блэк. Думаю, вам следовало бы заранее подготовиться к последствиям. — Голос Вальбурги был холоден и властен. — Теперь, я думаю, мы можем поговорить. Но без детей. Зачем им вмешиваться в разборки взрослых? — уже мягче добавила она.
— Мисс Амбридж и мисс Блэк, пожалуйста, покиньте кабинет, — сказала профессор Макгонагалл, уводя обеих девушек и заодно прихватив Слизнорта.
Выйдя из кабинета, Каллисто сразу заметила Регулуса, который тут же кинулся к ней.
— Калли... Ну как там? Там ведь матушка пришла?.. — нервно спросил он.
Каллисто обернулась. Она увидела Андромеду, Сириуса и рядом стоящую Марлин МакКиннон.
— Там...
В кабинете
— Думаю, что мы решили этот вопрос. Верно? — хищно улыбнулась Вальбурга, обращаясь к Альбусу.
— Полагаю, да. Нет нужды продолжать ссору, — доброжелательно ответил Дамблдор.
— Знаете, Дамблдор, я бы хотела, чтобы вы оставили нас наедине с моими... друзьями, — спокойно, но с нажимом произнесла миссис Блэк.
Директор кивнул и, не произнеся ни слова, трансгрессировал за пределы кабинета. Мистер и миссис Амбридж переглянулись, заметно нервничая.
— Ну... Думаю, нам уже пора, Вальбурга, — неловко улыбнулась Эллен, делая шаг назад.
— Не думаю, что вы действительно куда-то спешите, — отозвалась женщина, приближаясь к ним. Голос её стал холодным и опасным. — На кого это вы решили кричать? За кого себя возомнили?
Она подошла вплотную.
— Даже если моя племянница десять раз разобьёт нос вашей драгоценной дочери — она всё равно Блэк. Или вы, может, забыли, что я жива, как и мой муж?
Вальбурга зло сузила глаза.
— Правильно сделала, что не опустила голову. Наследница чистокровного рода не станет унижаться перед магглой и предателем крови.
А ты, Орфорд... Ты ведь понимаешь, что я в курсе, чем ты там «торгуешь»? Думаешь, мне сложно сделать пару звонков в Министерство? Все ваши скелеты тут же окажутся наружу.
— Да-да, мы всё поняли, Вальбурга... Ты чего, мы ведь не знали, что... — затараторил мистер Амбридж, заметно побледнев.
— А теперь — знаете, — резко оборвала его Вальбурга. — И запомните одно: если я хоть раз услышу, что вы или ваша дочь снова полезли к моей племяннице... или вообще к кому-то из семьи Блэк — помяните моё слово.
Вы пожалеете, что вообще родились.