Can anybody hear me?

Проснулся я в час ночи в холодном поту не от сладких снов.

      Не думаю, что мне когда-то снился (или вообще приснится) подобный кошмар. На самом деле, все было не столь страшно, сколь противно и омерзительно. Это как какой-нибудь прорекламированный фильм ужасов, от которого начинает тошнить, но страха ты не чувствуешь ни одним нервом.

      Сон начинался довольно-таки неплохо. Помнится, я гулял по городу, словно самый обычный человек. Мимо проходили прохожие, проезжали машины, я заглядывал в различные кондитерские и любовался разнообразными тортами. Да, все было очень даже хорошо, пока я не услышал свой голос.

      Как бы это странно не звучало, я слышал свои собственные стоны. Странности добавляло и то, что я сам-то молчал. Мой голос был словно записан на пленку. Казалось, кроме меня, никто этого не слышал. С одной стороны, я чувствовал облегчение, с другой, это настораживало.

      Не знаю, сколько времени я простоял на улице, но стоны не утихали. Тогда я решил выяснить, в чем, собственно, проблема. Не буду врать, я не помню, как добрался до того здания, на какой этаж поднялся, к какой квартире завернул. Было бы странно, если бы я все помнил так точно.

      Зато я помню, что дверь была открыта. Когда я вошел, я перестал слышать эти чертовы стоны. Доверившись интуиции, я прошел дальше по коридору и заглянул в первую попавшуюся дверь. Лучше бы я этого не делал. В комнате был беспорядок. Я бы даже сказал, здесь царил Хаос. Раскиданные вещи, разбросанная одежда, если еще вспомнить те стоны, то все напоминало о горячем времяпрепровождении. Я кинул короткий взгляд на кровать. Да, здесь была кровать, она стояла у стены, и на этой самой кровати, укутанный в одеяло, лежал я.

      Верней, не совсем я, другой я. Но, тем не менее, это чуждое мне тело лежало там с блаженной улыбкой на лице и спокойно посапывало. Шум воды смолк (а он вообще шумел? Не заметил, но он определенно смолк. Черт, что за бред), и открылась дверь в ванную. Из ванной с полотенцем на бедрах показлся, кхм, Хеммингс. 

      Сказать, что я был шокирован, значит ничего не сказать. Мокрый после душа, он прошел мимо меня, словно меня вообще здесь не было, и опустился на кровать, рядом с моим двойником. Убрав спадающую на глаза близнеца челку, Хеммингс прикоснулся своими губами ко лбу Клиффорда номер Два. Я мог поклясться, что почувствовал его тепло сам.

      Было странно наблюдать, как Хеммингс ложится рядом со мной, не забирая одеяла и лишь обнимая меня. Даже как-то жалко его, он же замерзнет. 

      Я продолжал стоять на месте и смотреть на все это, пока не почувствовал, как кто-то приобнимает меня сзади. Я боялся двигаться, поворачиваться, хоть как-то шевелиться. Боялся увидеть там его.

      Сначала ничего не происходило, но я уже имел дело с подобным затишьем, поэтому не сильно удивился, когда ощутил, как еще один Хеммингс (а я был абсолютно уверен, что это был он) осторожно прикусывает кожу на моей шее. Чертов сон.

      Что бы ни говорили все эти ученые-психологи, а собственные сны мы контролировать не можем. По крайней мере, я не мог. Если бы мог, я бы не стоял там, а нежился на каком-нибудь побережье, наслаждаясь закатом и фруктовым коктейлем.

      Не хочу вспоминать того, что было дальше. Хотя, по-моему, дальше ничего не было. Все, просто, внезапно исчезло, а я сам проснулся. В холодном поту. В час ночи.

      Как бы мне не хотелось заснуть, я не мог позволить себе этого. Боялся вновь увидеть нечто подобное прошлому сну. Забавно, прошлой ночью было гораздо легче. Во всем виноват чертов Хеммингс.

      Я слонялся призраком по дому, иногда спотыкаясь или ударяясь об всевозможные углы. Не знаю, почему не надел тапки, бедны мой мизинец. 

      Меня спасли кухня и наличие в холодильнике еды. Да, я, наверное, полночи просидел на кухне, поедая бутерброды, остатки ужина и просто так заглядывая в холодильник. В нем такая яркая лампочка, так и ослепнуть можно. Зачем вообще в холодильнике нужна лампочка? Будет нужно, я и с подсвечником сюда приду. 

      На самом деле, что хотел сказать человек, придумав лампочку в холодильнике? Это вопрос на миллион.

      Ближе к семи утра я откровенно спал на ходу. Чувствую, у меня будут огромные мешки под глазами, которые не скрыть ни одним известным человечеству способом, а сами глаза буду красными. А все почему? А все потому как я слишком впечатлительный.

      Совершив уже привычный ритуал, я взял рюкзак и, зевая, вышел из дома. Я уже и забыл, что за мной по утрам заходит Эштон. В голове были лишь мысли о сне, о таком желанном сне. Все-таки я идиот, раз не позволил себе вздремнуть хоть на часик, сон мне необходим.

      - Чем я могу искупить свою вину?

      От недосыпа я туго соображал. О чем это он? Стоп, ах да. Он же меня вчера кинул, как же я мог забыть об этом, я же еще обиделся на него.

      Но от обиды не осталось и следа, когда я заметил у него в руках три коробки пиццы. Он серьезно? Он действительно помнил тот наш разговор? Это так, так мило. Я не мог не улыбнуться.

      Похлопав друга по спине, я забрал у него одну из коробок и открыл. Какое блаженство, этот аромат сыра пробуждает меня лучше холодного душа.

      - Неважно выглядишь,- сказал Эш, когда мы отошли от моего дома.- Что-то случилось?

      Покачав головой, я зевнул. Даже при таких условиях я не умел врать, но будем надеяться, что Эштон этого не заметил. Да, кажется, пронесло. 

      Мы шли не спеша, поедая по дороге пиццу. Когда мы дошли до школы, у меня оставалось еще полторы пиццы. Думаю, за ланчем мы все съедим. Зато не придется давиться слишком жидким пюре или, чем они нас там кормят.

      Открыв свой шкафчик, чтобы запихать туда пиццу и взять учебники, я заметил инородный предмет. Верней, листок, записку. Да, кто-то подкинул мне записку, что было весьма необычно.

      Поудобней взяв одной рукой коробки с пиццей, я достал листок.

      Нужно поговорить.

      Всего два слова, а я уже вообразил себе собственные похороны. Нужно заказать себе место на кладбище, гроб дубовый, а еще памятник. И дождь, чтоб все было, как в фильмах. Интересно, где это можно сделать?

      Я даже не пытался делать вид, словно не знаю, от кого эта записка. Это было бы глупо. Но, тем не менее, я старался избежать этого разговора. Почему?

      Во-первых, я действительно не знал, к чему это. Во-вторых, я боялся последствий. В-третьих, мне все еще был противен Хеммингс. Благо, аромат абрикосов и яблок еще не успел полностью выветриться.
Возможно, я повел себя, как настоящий ребенок, но я избегал Хеммингса целый день. В этом мне немного помог Эш, не специально, правда. Он сам сторонился блондина, что добавляло мне баллов.

      Обходил его на переменах, не обращал на него внимания на уроках и не смотрел в его сторону. Это у меня получалось довольно-таки неплохо. Да, дела мои обстояли как нельзя лучше. Ну, до ланча.

      Мы с Эштоном решили перекусить на свежем воздухе, ибо еда у нас уже была, а погода на улице просто чудесная. Я уже возвращался с коробками к Эшу, стоящему у выхода из школы, как ощутил резкую боль в области печени. Меня кто-то ударил. Затем еще раз и еще. Это были хаотичные удары, но тяжелые. Уже после третьего я распластался на полу. Меня добивали ногами. Самый сильный удар пришелся на шею. Я думал, мне пришел конец. Послышался стук приближающихся каблуков миссис Прилз, одной из завучей, удары прекратились.

      Вы, наверное, подумали, что это все Хеммингс, этот урод и имбецил посмел поднять руку, да и ногу тоже, на нашего медвежонка. Но нет, это был не он. Знаю, я тоже удивился.

      Кажется, кто-то кричал, но я не мог разобрать, кто. Еще когда я только упал, я перестал различать голоса, а теперь я был буквально оглушен. Оглушен и без сознания.

      Очнулся я уже не на грязном полу школьного коридора. Я лежал на небольшом кожаном диване в кабинете директора. Мне довелось здесь побывать, когда я забирал свое расписание. Кроме меня, здесь никого не было.

      В горле пересохло. Заметив стоящий рядом с диваном на небольшом столике кувшин с водой, я попытался дотянуться до него. Тщетно, мне не хватало всего несколько сантиметров. Тогда я предпринял отчаянную попытку сесть. Зря, ой как зря. Казалось, будто меня переехал асфальтоукладчик. Каждая клеточка моего тела отзывалась острой болью. Что я вообще сделал тому парню?

      Я, вроде как, связывался лишь с дуэтом Хорана-Хеммингса, ну, и с Эштоном. Но, это были не близняшки-блондинки, и, тем более, не Эш. Какой-то абсолютно левый парень, с тараканами в голове. Таким, как он, нужно играть в хоккей.

      - Майк?- послышался голос директора со стороны двери,- Я рад, что ты пришел в сознание. Как ты?

      Очень глупый вопрос с его стороны. Конечно же, я в полнейшем порядке, готов укрощать львов и танцевать балет.

      Директор помог мне принять сидячее положение. Тело болезненно ныло, но я старался игнорировать эти неприятные ощущения. Байрон протянул мне стакан воды, за что я был ему очень благодарен.

      - Ты пролежал здесь урок,- сказал он.- Не волнуйся, вопрос об исключении Стивенсона уже решен,- теперь я хотя бы знал, кто меня избил.- Твои друзья беспокоились о тебе,- бедный Эштон, он, наверное, испугался. Стоп, а кто второй?- Мистер Ирвин и, кажется, мистер Хеммингс.

      При упоминании последнего я побледнел, ну, мне так показалось.

      - Полагаю, тебе нужно отдохнуть,- продолжил Байрон.- Да, ты можешь не приходить на этой неделе. Отлежись, так сказать.

      Директор прошел к своему столу и поправил какие-то бумаги. Вероятно, это был намек на то, что бы я валил из его кабинета.

      Скривившись от боли в области живота (хотя болело абсолютно все), я поднялся на ноги. Когда я уже дошел до двери (самые тяжелые шаги в моей жизни), мистер Байрон обернулся.

      - Сможешь идти?- и, получив в ответ кивок, добавил.- Передавай привет маме.

      Конечно, куда же без этого.

      Кое-как, но я все же покинул кабинет.

      - Майки!- Ирвин, наверное, единственный, кому я действительно был рад сейчас.

      Судя по всему, еще шел урок. Следовательно, из-за меня Эш прогуливал. Это действительно большие жертвы с его стороны.

      - Я рад, что ты жив,-он налетел на меня, как смерч, и сжал меня в объятьях, чем вызвал новый прилив боли, но я не смел его оттолкнуть и терпел.- Я провожу тебя до дома.

      Я был не против хотя бы из-за того, что был не уверен, дойду ли самостоятельно.

      Мы шли со скоростью тормознутой улитки. Я то и дело спотыкался, а Эштон меня ловил. Всю дорогу он ругал того парня и описывал мне, каким образом он собирается прикончить Стивенсона. Он говорил так воодушевленно, что я был уверен, при следующей встрече не избежать драки.

      К счастью, мамы дома не оказалась, поэтому не пришлось объяснять возникновение многочисленных синяков на моем теле. Отведя меня в мою комнату, Эштон сказал, что приготовит что-нибудь перекусить. Да, еда была мне необходима, особенно, если учесть, что ланч я пропустил. Кстати, а куда делась пицца?

      Обеда я так и не дождался, так как уснул практически сразу, когда лег на кровать. Мне ничего не снилось. Лишь один белый и чистый лист. Уж лучше бы еще один порносон с Хеммингсом, чем это. Я практически не выспался.

      Как-то скучно проходит моя жизнь. Я слишком много сплю. Надо будет уговорить Эштона и Калума сходить куда-нибудь, скажем, на тот же пляж.

      Проснулся я уже вечером. С первого этажа раздавались голоса. Мама вернулась. Эта мысль заставила меня захныкать, не хочу ей ничего объяснять. Хотя, кажется, Эш уже сделал это за меня. Третий голос принадлежал Калуму. Давно не видел этого парня.

      Еще немного повалявшись в кровати, я решил спуститься к остальным.

      Они сидели на кухне с чаем и маффинами. Увидев меня, мама встала со своего места и подлетела ко мне. Осторожно приподняв мое лицо за подбородок, она принялась осторожно рассматривать каждую отметину.

      - Уму непостижимо,- повторяла она.

      В это время я смотрел на парней. Эш слабо улыбался, а у Худа челюсть встретилась с полом.

      - Не хило тебя так,- наконец-таки сказал он.- Я думал, Ирвин преувеличивал, а сейчас мне кажется, что наоборот.

      - Я в порядке, на самом деле, лишь кое-где болит немного,- заявил я. Конечно, повторюсь, у меня болело абсолютно все, но мне не хотелось, чтобы они жалели меня. В конце концов, я парень, негоже мне ныть.

      Мама, нахмурившись, покачала головой и покинула кухню. Разумеется, ей не нравится смотреть на избитого сына.

      Сев на ее место, я налил себе стакан воды.

      Эштон, наверное, в сотый раз рассказал про то, как меня избили. Но, судя по заинтересованному лицу Кэла, с новыми подробностями. Наверное, не хотел пугать маму.

      Прошло еще около получаса, и мы с ребятами попрощались.

      Я довольно-таки быстро уснул, несмотря на мой дневной сон. Мне опять ничего не приснилось, это напрягает. Возможно, не стоило мне тогда горячиться. Это же всего лишь дурной сон, с кем не бывает?

      Даже не заметил, как проснулся утром без звонка будильника. Не заметил, как умылся, оделся и спустился на кухню завтракать.

      - Зачем ты так рано поднялся?- удивилась мама, увидев меня, идущего к ней.- Эш говорил, тебя отпустили с уроков.

      Именно. Черт, а ведь я совершенно забыл об этом. Но возвращаться в кровать не хотелось. А знаете что, я ведь даже не заметил вчерашней боли. Не скажу, что прям-таки исцелился за одну ночь, но боль была какой-то приглушенной. Я бы и не вспомнил о вчерашнем инциденте, если бы не мамины слова. Хотя, как я мог не заметить эти ужасные синяки на шее, руках и прочих частях тела? 

      Вот и я не знаю.

      - Стоп,- поставив передо мной чашку чая, произнесла мама.- Ты собрался в школу?

      В ответ я неуверенно кивнул.

      - Тебя освободили от уроков до конца недели, а ты все равно идешь в школу?- уточнила мама, и я снова кивнул.- Боже, кого я родила...

      На самом деле, я сам удивился такой тяге к знаниям. Просто, уснуть я уже не смог бы, а дома скучно. Вот и выбирай, что остается.

      Мы с мамой продолжали попивать чай, наслаждаясь тишиной и спокойствием, пока всю эту прелесть не перебил звонок в дверь. Это было так неожиданно, что мама поперхнулась.

      - Ты собирался идти?- спросила она.- Так и иди, и прихвати с собой эту раннюю пташку.

      Неохотно поднявшись со стула, я сделал последний глоток и направился на улицу. По дороге я перебирал всевозможные варианты того, кто это мог быть. Кэл? Он по утрам не заходит. Эштон? Он думает, что я не приду в школу, ему незачем приходить сюда. Хеммингс? Нет, этот парень даже не знает, где я живу; к тому же, не может же он, просто, прийти и сказать, что нам нужно поговорить.

      - Нам нужно поговорить,- и все мои надежды рухнули, когда я открыл дверь.

      Хеммингс стоял на пороге немного нервно теребил один из многочисленных браслетов на правой руке. Только сейчас я заметил, что он порядком выше меня.

      Закрыв за собой дверь, я обошел Хеммингса, не смотря на него, и пошел в сторону школы. Что за детский сад?

      Немного помедлив, парень пошел за мной. Я старался не смотреть на него, это было трудновато. Надо отвлечь себя чем-то, что тут у нас? Травка зеленеет, солнышко блестит, я затылком чувствую взгляд Хеммингса. Не вышло у меня отвлечься.

      Что я ощущал? Не знаю, может, любопытство. Да, любопытство. Ведь я никогда прежде не сталкивался с подобными проблемами. Меня никто никогда не целовал, тем более, парень. Потом, меня никогда не преследовал, опять же, парень. Возможно, мне стоило бы остановиться и выслушать его, может, что-нибудь путное скажет.

      Да, именно так я и сделал, я остановился. Правда, немного резко, так, что Хеммингс, не ожидавший такого поворота, врезался в меня. И я не удержался, и я бы упал, если бы парень не спохватился и не схватил бы меня за руку. Да, спасибо огромное ему за это, такими темпами я стану калекой.

      - Нам нужно поговорить,- повторил Хеммингс, не отпуская меня, и, не дождавшись хоть какого-то ответа с моей стороны, потащил меня в обратную от школы сторону.

      А что я? А я пошел за ним, как послушный щенок. 

      Пожалев о том, что проснулся в такую рань, я оглядывался по сторонам, словно ища в одинаковых двухэтажных домах с красной черепицей спасение. Они все были одинаковыми, как и их владельцы. Каждый второй хозяин того или иного дома работал в какой-нибудь фирме, получал приличную зарплату, а его дети, в частности, один ребенок, не знали нищеты и скуки. Остальная же половина работала на государство. Медики, преподаватели, полицейские. Их дети жили не хуже других, но отношение к ним было всегда предвзято. Ботаники, лузеры, фрики, реже, геи. Самое странное, что никогда не называли девчонок лесбиянками, возможно, у высшего общества остались какие-нибудь моральные нормы. Хотя, о чем это я? Меня это не должно никаким боком волновать, по крайней мере, сейчас, когда я иду непонятно куда с Хеммингсом. Какое он имеет право указывать мне?

      Собрав всю свою волю в кулак, я вырвал свою руку из цепкой лапы Хеммингса. Он проделал еще несколько шагов, прежде чем остановился и повернулся ко мне. Гордо подняв голову, я развернулся на пятках и пошел прочь. Благо, мы недалеко ушли.

      Было обидно, когда он не решил меня останавливать, а вместо этого прошел мимо меня и больно задел плечом. Чертовски больно, ибо плечо еще болело после вчерашнего. Но было еще больней осознавать, что я его обидел. Не знаю, чувство вины жгло изнутри, заставляя меня сожалеть о содеянном. На самом деле, зачем я это сделал?

      Противоречивые мысли лезли в мою голову, создавая в ней еще больший беспорядок, настоящий бардак. От всего этого кружилась голова и, казалось, меня начинало тошнить. Я сделал пару шагов к школе, после чего понял, мне не казалось. До дома было чертовски долго идти, а до школы всего пара десятков метров, там найду Эштона, он же мне поможет, да?

      Нет, я не доживу до этого момента. Так, настало время применить великий и могучий мобильный телефон. Надеюсь, мама никуда не ушла.

      Присев на бордюр, я достал из заднего кармана джинс телефон, которым пользовался всего лишь несколько раз за пять лет. Так, нужно придумать такое сообщение, чтобы мама узнала, где искать тело ее сына. Повернул голову влево, повернул вправо. Так, вот и милый голубой почтовый ящик с адресом, идеально.

      Открыв окно для написания сообщения, я указал адрес, где я находился, и банальное "спаси". Я где-то читал, что хуже всего человек переживает второй день. Второй день после занятия спортом, второй день болезни, второй день после драки. Но, черт, ведь вчера вечером, да и сегодня утром, все было хорошо. 

      А сейчас, сейчас меня выворачивало наизнанку.