You're so gay and you don't even like boys
Все воскресение я провел дома, почти не выходя из своей комнаты. Ссылаясь на (не) полученный солнечный удар, я валялся в кровати и бездельничал.
Как вы могли уже понять, со мной все было превосходно, если не учитывать моего молчания, разумеется. Но после субботней жары, когда я пришел к себе в комнату и рухнул на прохладную кровать, я понял, что не собираюсь покидать этот райский уголок ни при каких условиях.
Эштон и Кэл в выходные больше не подавали признаков жизни. Надеюсь, они чувствовали ту же опустошонность, что и я. К слову, я так и не поел тогда, просто, сразу уснул.
В это воскресение я спал, наверное, около двадцати часов. Оставшиеся четыре ушли на короткие перекусы и размышления о цвете потолка. Я не видел снов, в прочем, как и всегда. Я не любил сны, они не делают ничего хорошего. В прочем, как и я.
Утро понедельника наступило внезапно.
Нет, вру. Всю ночь я бодрствовал, стараясь скрасить свое одиночество едой и несколькими новыми сериями любимого сериала, которые пропустил из-за переезда и всей этой учебной чепухи. Но скука не хотела покидать меня. Оставалось всего лишь полтора часа до заветного звонка будильника, а я уже начал считать секунды до этого долгожданного момента. Но где-то на девятьсот пятьдесят шестой я сбился и перестал заниматься этим. К моему сожалению, не прошло и двадцати минут.
Было даже некое желание взяться наконец-таки за ум и почитать Дюму, но все решилось как-то само собой. Видимо, я все-таки отрубился на некоторое время, лежа на кровати. Хотя, мне показалось, я только на секунду закрыл глаза. Но прошел час. Даже странно. К тому же, это ощущение бодрости, словно я спал целый день. Что я, собственно, и делал.
Радости моему положению добавляло и то, что я открыл глаза ровно за минуту до звонка будильника. Спокойно выключив несостоявшуюся дребещалку, я встал с кровати.
Сна не было ни в одном глазу, но жутко хотелось есть. Как говориться, ешь, пока не захочешь спать, спи, пока не захочешь есть. Это вполне могло бы стать моим вечным девизом по жизни. Проблемой было лишь то, что мама со своей диетой не давала мне нормальной еды. Прежде я мог спокойно подойти к холодильнику и на завтрак съесть, к примеру, остатки курицы, но теперь мне приходилось довольствоваться хлопьями.
Хлопья на завтрак, хлопья на обед, хлопья на ужин. Главное, стабильность.
Стабильность важна во всем, поэтому сразу после того, как я был полностью готов к походу в школу, в дверь постучали. После моей первой недели здесь я сразу же догадался, кто был этим ранним гостем.
Эш пришел точно по расписанию. Накинув на плече рюкзак, я покинул дом. Не успел я сделать и шага, как оказался втянут в объятия. Возможно, первые объятия в моей жизни. Хотя, именно так и было.
Отстранившись, я удивленно уставился на Ирвина. Чем я заслужил такую честь?
- Сегодня такой хороший день,- улыбнулся Эш, собираясь вновь обнять меня, но я увернулся.- Ты чего? Я так счастлив, чувствую, сегодня обязательно должно произойти что-то прекрасное.
Не задавая лишних вопросов, я направился в сторону школы. Было странно идти рядом с поющим, танцующим и прыгающим парнем, но я держался. Держался, пока тот не решил пригласить меня на танец. Не дождавшись моего ответа, Эш начал вальсировать прямо посреди дороги, таща меня за собой.
Благо, Ирвин угомонился, когда на нас чуть было не налетела машина. Вообще-то, это мы чуть было не попали под машину, но это уже формальности.
У Ирвина было превосходное настроение, я был рад за него, честно. Правда, обычно, вместе с отличным расположением духа приходят и проблемы, которые все, несомненно, портят.
И, знаете, я не прогадал, к сожалению. Настроение Ирвина пало, словно падшие ангелы, как только мы вошли в здание школы. Я бы сказал, это произошло постепенно. Сначала, на его лице отразилось недоумение, затем пропал живой огонек в глазах, а после этого исчезла и улыбка. Все это заняло секунд тридцать, может, чуть меньше. Я же, как и ходил с пессимистичным выражением лица, с таким и остался.
Не могу понять, как один человек может так повлиять на другого. Но, видимо, может и не только так. Я, конечно, прекрасно понимал, что отношения между Эштоном и Хеммингсом не самые теплые (особенно, если вспомнить, как радовался Эш отсутствию Хеммингса всю неделю), но причину этой взаимной нелюбви я найти не мог. Ладно, поживем, узнаем.
Сравнив расписание на сегодня, мы с Эшом договорились встретиться, как обычно, за ланчем, чтобы дальше пойти на два последних совместных урока. А сейчас, а сейчас у меня история, с которой меня, кхм, выперли в прошлый раз. Но Стинс, вроде как, принес свои извинения. Что же, время проверить.
Я занял уже привычное мне место за одиночной партой в конце класса. Никто в классе даже бровью не повел, когда я вошел. Это тоже стало привычным, я так и не завел себе новых друзей. Эштон не в счет.
Сразу же после меня в класс вошла практически неразлучная парочка Хоран-Хеммингс. Они над чем-то громко смеялись. С их приходом все внимание класса было устремлено на их вечный дуэт. Ну конечно, это же не я, их невозможно игнорировать.
Сев где-то впереди, они продолжили громко разговаривать и смеяться. Как бы мне не хотелось, но их голоса не могли заглушить ни Джи, ни Оливер, ни, тем более, Эми. Но я, по крайней мере, не мог разобрать всех слов, что они произносили.
Со звонком на урок пришлось выключить плеер, а жаль.
История прошла вполне хорошо. Честно, меня даже не выгнали с урока. Правда, мистер Стинс меня просто игнорировал. Видимо, те извинения были несовсем от него. Зато я заметил несколько плюсов у своего положения.
Во-первых, я все же мог спокойно слушать музыку. Во-вторых, его устный опрос не касался меня. В-третьих... А нет, все, только два плюса. Хотя это очень даже неплохо. Я бы сказал, о таком мечтают все школьники планеты.
Думаю, вам не будет интересно все то, что будет происходить далее. Обычные перемены, скучные уроки, даже за ланчем ничего особенного не произошло. Но это было лишь затишьем перед бурей. Верней, перед музыкой.
Да, сегодня это занятие все-таки состоялся. Этот предмет вела женщина лет пятидесяти. Не высокая, может, немного ниже среднего роста, полноватая, но не толстая, в самый раз, так сказать. Среди ее светло русых волос, убранных в какую-то непонятную прическу, виднелась явная седина. Со зрением у нее было тоже не все хорошо, она носила очки. Но, в целом, Миссис Дарлинг была милой, на первый взгляд, женщиной.
- Клиффорд?- спросила она меня, как только мы с Эштоном вошли в класс.- Я, честно говоря, не понимаю, зачем вам приходить на мои уроки, но раз уж вы здесь, я что-нибудь придумаю.
Почему-то, ее слова напрягли меня. Это не предвещало ничего хорошего.
К моему удивлению, занятия проходили в школьном актовом зале, расположенном на этаж выше физкультурного. Какой он был по размерам? Ну, большой, да, достаточно большой. Высоки потолки, сцена, аккуратные ряды бордовых кресел. В общем, все как у людей.
Зал был действительно огромным. При огромном желании, сюда можно было бы впихнуть до нескольких тысяч человек. До двух тысяч. И некоторые будут сидеть на коленях у других. И на их коленях тоже будут сидеть люди. Нет, я, разумеется, шучу, да.
Мы прошли в начало (или в конец) зала к сцене и заняли места на первых трех рядах. Миссис Дарлинг подошла вплотную к сцене и, оставив на ней свою сумку и папку с какими-то бумагами, повернулась к нам.
- Как вы все уже знаете, мне нечем с вами заняться до конца года,- начала миссис Дарлинг.- Поэтому, думаю, можно заняться тем, что понравится нам всем.
- Едой?- раздался голос откуда-то со второго ряда.
Дарлинг закатила глаза.
- Нет, Найл,- как можно мягче произнесла она.- Пьесой.
Послышались досадные стоны.
- Как на счет Питера Пэна?- предположила преподавательница.- Мы могли бы переделать на современный манер, я готова выслушать все ваши предположения.
- И кто же будет Питером?- спросил опять же Хоран.
Задумавшись на секунду, миссис Дарлинг указала на Эштона.
- Он похож на Пэна,- пояснила она.- Детские ямочки на щеках, кудрявые и рыжие волосы...
- Я не рыжий!- возмутился Ирвин, оглушив меня своим голосом.
Слова Эша остались без внимания.
- А Капитаном Крюком вполне мог бы быть Люк,- продолжала Дарлинг.- А Венди могла бы сыграть Элис, Найл - старшего брата Джона.
Миссис Дарлинг продолжила перечислять героев и тех, кто будет их играть. В конце остался лишь я и один светящийся персонаж. Благо, Дарлинг решила, что у нас будет солнечный зайчик вместо Динь-Динь. Замена, конечно, сомнительная, но я доволен.
Правда, без дела я все-таки не остался. На меня была возложена ответственность за выученный текст и подготовленные костюмы. Возможно, вместо такой удачи, я бы лучше напялил коротенькое зеленое платьице и крылышки. Но не будем испытывать судьбу.
Так называемый урок музыки (!) перерос в репетицию и затянулся до половины четвертого. Девчонки слишком активно ухватились за эту идею, и поэтому уже через час после начала, кхм, репетиции в нашем полном распоряжении были три потенциальных сценария, музыкальная подборка и эскизы костюмов. Все нашли себе занятие, даже Эш променял меня на какого-то парня и теперь мило беседовал с ним. Калуму будет интересно узнать об этом, надеюсь.
Моя же работа состояла в том, чтобы таскать за миссис Дарлинг ее сумку и бумаги, словно какая-то собачка. Да, вот такая у меня интересная роль.
Большую часть времени я сидел под сценой, стараясь не уснуть. Мне было уже все равно на то, кто я. Я хотел домой. Не подписывался я, в конце концов, на все это. Мне просто было все равно на абсолютно все, что происходила на сцене.
Было все равно на крики девушек, обнаруживших восьминогое чудище; все равно, откуда у Миссис Дарлинг взялись в сумке накладные усы, которые впоследствии нацепил Хеммингс. Я чувствовал себя брошенной на пыльном и грязном полу. Постойте, я ведь, на самом деле, валялся на полу.
Именно в тот момент, когда мне пришла в голову эта мысль, миссис Дарлинг нужно было закричать на весь зал, что репетиция закончилась. И все бы ничего, если бы я, испугавшись, не стукнулся головой о сцену. Больно, черт побери.
Поднявшись на ноги, я поспешил в школьный туалет. Я в здравом уме и трезвой памяти никогда туда не пошел бы, но я ведь вытер весь пол под сценой, и от этого становилось противно. Чем я раньше думал.
В туалете не было никого, что облегчало мою задачу. Брезгливо включив воду, я подставил руки под кран. Горячая не работала, прекрасно. Поборов собственное смятение, я сначала умылся сам, а затем принялся отчищать собственную одежду.
- Чертовы усы,- послышалось со стороны входа.
Через зеркало, находившееся на стене у раковин, я увидел того, кого меньше всего хотел увидеть здесь.
Хеммингс неторопливо прошел к зеркалу. Да, он все еще был в усах миссис Дарлинг. Странно звучит.
Кажется, ему самому не нравилась вся эта затея с пьесой. Парень зашипел, оттягивая усы. Но снять их у него не удавалось. Видимо, было больно. После еще нескольких неудачных попыток, Хеммингс раздосадовано простонал.
Не знаю, зачем я это делал. Но я это делал. Что я делал? Самую большую ошибку в своей жизни.
Осторожно развернув Хеммингса лицом ко мне и к зеркалу задом, я аккуратно потянул за один конец этих самых усов. Я ожидал, что парень сейчас взбеситься, стукнет меня или еще что-нибудь, но нет. Он просто стоял и смотрел на меня. Я же, поджав губы, старался выглядеть как можно более непринужденно. Ведь, на самом деле, ничего особенно не происходило, да?
Весь процесс занял секунд тридцать, может, чуть больше. Наконец, проклятые усы оказались в моих руках. Я даже с каким-то облегчением вздохнул, глядя на них.
Кажется, слишком рано вздохнул.
Мерзко, отвратительно и слишком нагло. Он хоть понимает, что испортил мне первый поцелуй? Что это должна была быть какая-нибудь блондинка модельной внешности с пятым размером, возможно, парень тоже сошел бы. Но только не он, и только не здесь. Сам факт того, что Хеммингс своим длинным языком лезет мне в рот, заставляет меня хотеть блевануть.
Но, тем не менее, я не, кхм, блевал. За своими гневными размышлениями об испорченном поцелуе, я не заметил, как оказался сидящим на раковине и прижатым к зеркалу. К несчастью, это было не совсем все, что я не заметил. Я, черт возьми, отвечал. Слабо, неуверенно, но все же отвечал. Вывод один: надо меньше думать.
Ни к черту холодные руки Хеммингса заползли мне под футболку, отчего меня передернуло, а разум и сила воли окончательно вернулись к своему законному владельцу.
Отпихнув Хеммингса от себя, я спрыгнул с раковины и вылетел прочь из туалета и из этой школы. Не помню, я должен был подождать Эштона? Сам дойдет, не маленький уже. Мне нужно было поскорее в душ, чтобы смыть с себя весь этот позор и прикосновения Хеммингса. Если я сначала думал, что первое мнение бывает ошибочным, то теперь я понимал, что первое мнение дает лишь неполную картину.
Добежав до дома минут за пять, я обнаружил у себя в руках усы миссис Дарлинг. Странно я все еще держал их в руках, надобно будет вернуть завтра. Но это завтра, а сейчас главной целью для меня был душ. Скидывая с себя вещи по пути, я мечтал лишь о теплом душе. Мне действительно были противны прикосновения Хеммингса, ощущение было, словно меня облили кислотой. Еще нужно будет зубы почистить и рот прополоскать. Трижды.
Я готов выпить все мамины духи, утонуть в ее ароматных гелях для душа и солях для ванн, лишь бы перебить стойкий запах вишни, который не хотел покидать мою память. Почему именно вишня? Наверное, я теперь никогда не смогу нормально смотреть на любимые ягодки, а о вишневом мороженом придется и вовсе забыть.
Но я готов был пойти на все, лишь бы перебить этот запах. Лишь бы перебить чертов запах Люка.
Я ничуточки не привру, если скажу, что спустя несколько часов от меня несло абрикосами за три километра. Наверное, мама меня убьет, когда вернется домой, но ведь ребенок должен быть чистым.
Не только я приобрел новый аромат. Моя одежда, в которой я сегодня ходил, а вместе с ней и большая часть моей одежды в целом, посетила чудесный и удивительный мир стирательной машины. Надеясь на удачу, я попихал все в машину и, насыпав побольше какого-то порошка, включил. Я понял свою ошибку, лишь спустя пять минут. Черные, белые, серые, зеленые и синие вещи теперь принимали ванну вместе, так сказать, групповой заход.
К моему счастью, одежда осталась при своих цветах. Разве что одна из моих любимых белых футболок приобрела изумрудный цвет. Но я своего добился. Даже намека на чертову вишню не было и не могло быть, зато мой гардероб мог теперь посоревноваться в ароматности даже с самыми спелыми и сочными яблоками мира.
Довольный собой я побаловал себя жареной картошкой. Черт, как же я скучал по жареной еде. Сюда бы еще кетчупа, но мама его предусмотрительно выкинула. Диета, однако.
Наевшись практически до отвала, я вернулся в свою комнату. В свою любимую комнату. Наилюбимейшую. Лениво потянувшись, я распластался на кровати и, зевнув, отправился в гости к Морфею.
На часах было лишь семь с небольшим вечера, а я уже в кровати. Проснусь где-нибудь в час ночи, а затем опять не буду спать всю ночь. Дурная привычка, но я ничего не мог с собой поделать. Это выше моих сил.