Basketboys. When the sun goes down

Song: Placebo – Meds

Луи не сводит испуганных глаз с Гарри, чьи руки болтаются на уровне спины Лиама, а голова безжизненно лежит тяжелым грузом на плече ангела. Ребята идут быстрым шагом к стоянке, и страх набирает свои чертовы обороты с каждой секундой.

Зейн садится за руль, а Томмо судорожно забирается назад, и Пейн пихает к нему своего друга, шепча лишь "быстрее". Он не собирается ехать с ними, только проверяет что-то в багажнике, прежде чем педаль газа оказывается втопленной в пол.

Томлинсон инстинктивно прижимает к себе голову Стайлса, сбивая пальцами сальные кудри. Зейн резко тормозит на светофоре, стискивая зубы, и шатен еле решается спросить, что же все-таки случилось, вовсе не сдерживая свои всхлипы, вырывающиеся из вновь заболевшего горла.

- Этот ублюдок спер колеса Лимо. Не зная хотя бы ебаной дозировки, он даже не выпивал ни разу!

Томмо хочется скрутиться в клубок вокруг Стайлса. Он смотрит вниз, на то, как, неестественно выгнувшись, на его коленях лежит зеленоглазый, в нелепой одежде, дрожащий и тяжело хватающий сухим ртом воздух. Луи приподнимает его, и вдруг нащупывает на сидении рядом с собой ту гребаную колу, приготовленную для Найла.

Гарри пьет жадно, проливая немного себе на шею, и тут же откидывает голову назад - почти перестает дышать. Голубоглазый смотрит на бледное лицо парня и чувствует, как по его собственным щекам начинают катиться слезы. Он никогда не видел ничего подобного, поэтому холодный расчет Зейна, что предельно сосредоточен за стертым рулем, ему неведом. Машина резко делает крутой поворот, и на фоне встречных гудков за стеклом, Луи слышит странные звуки. Кажется, будто Гарри начинает заходиться кашлем, но он просто хрипит и трясется. 

- Быстрее, Томлинсон, дай ему пакет!

Луи наклоняется, глаза застилаются мутной пеленой, пока пальцы нащупывают целлофан под сиденьем. Стайлс хватается за его плечи, открывает красные глаза, не понимая, что сует ему в лицо шатен. Кудрявый выхватывает это из его рук, закрывая себе рот. Луи придерживает парня за талию, пока того обильно рвет в пакет, утыкаясь лбом в его плечо, а футболка напополам с баскетбольной формой намокает от слез. Голубоглазый гулко всхлипывает, зажмуриваясь и прижимаясь всем телом к вспотевшему до пятен Гарри. Малик раздраженно оглядывается на них.

- Блять, заткнись. Нам нужно быстрее домой, а там все нормально будет. Хаз просто ебнулся с этим дурацким письмом, я не знал, что так получится. 

Томмо укладывает Стайлса обратно, пока тот слабо морщится от собственного запаха. Томлинсон гладит его по горячей щеке и тихо плачет, что все хорошо. На самом деле, он не знает. Все кажется каким-то иллюзорным, туманным, а перед ним несчастный парень, который ушел в свою болезненную нирвану и перестал быть тем Гарри, которого знал шатен. Теперь это просто разбитый человек, который только что выплюнул в пакет свое сознание. 

- Почему, Зейн, почему?

Луи всхлипывает, вглядываясь в потемневшее небо за стеклом, и фонари стреляют дробью огней прямо в его безумное сердце. Он пытается успокоить хотя бы себя, когда Малик нервно бьет пальцами по рулю, отправляя машину на жгучий автопилот.

- Прекрати так жалеть его, Лу. Он тебе мало своим упрямством нервов попортил? Важный, блять, а как бывший дружок объявился, так сразу всё, натурал хуев.

Брюнет выплевывает слова с желчью, и это так не правильно, и это так не волнует. Голубоглазый испуганно смотрит на постанывающего от боли в животе Стайлса, и черным котом до него доходит иная мысль - бывший дружок? Натурал? Сомнения отправляются в корзину с грязным бельем. Машина резко тормозит, делая опасный разворот и не давая Томмо опомниться.

Зейн приказывает шатену шевелиться и грубо вытаскивает кудрявого из салона. Тот почти падает, но его ловят четыре руки, две из которых слегка подрагивают. Малик дает пощечину отключившемуся парню, и Томлинсон зажмуривается, стискивая зубы. Потому что брюнету можно бить, злиться и, сильно хватаясь пальцами за тело, волочь своего друга в дом. Все, что может Луи - вытирать свои слезы, слепо следуя за ним, пока руки Гарри почти встречаются с землей.

song off.

*** 

Ложка громко билась о стенки кружки с чаем уже минут пять, размешивая там отсутствующий сахар. Луи неподвижно смотрел на янтарную жидкость, опустив голову, тяжелую из-за мыслей. Слова Зейна громко отскакивали от его мозга, и Томлинсон не хотел подпускать к себе одну-единственную понятую вещь. Он вспоминал и шаг, и жест, и каждый взгляд Лиама на Найла, а пазл начинал складываться в печальную картину. Влюбленность как ангельский порок и как страшнейшая пытка. Вот почему Пейна нет рядом. 

Топот Зейна оглушал квартиру, пока брюнет бегал по ней в поисках полотенец и шприцов, а Луи отчаянно пытался не думать о том, что происходит за пределами кухни. Здесь тепло и пахнет доверием, но не там. Когда все это заканчивается, ложка, словно пожарный колокол, перестает биться о кружку, прекращая свои мольбы о помощи.

Хлопает входная дверь, и в квартире появляется мутная тишина. Томмо протирает красные глаза, медленно вставая со стула, чтобы решить хоть что-то.

- Гарри?

Шатен крадется по коридору, и каждый вздох становится в унисон с подрагиванием рук. В темноте прохода ничего не видно, Томлинсон задает себе немой вопрос - кто же на самом деле перебрал с наркотой, он две недели назад, или.. тот парень, что лежит на диване в спальне, неестественно выгнув чуть посиневшие конечности? Жаль, что ответ не очевиден. 

- Гарри?

Луи садится рядом, стараясь унять тусклый свет из окна в глазах. Хаз тяжело дышит, но он в сознании, и пот крупно катится по его вискам. Томмо берет полотенце и промакивает лицо Стайлса, пока зеленые глаза отсутствующе глядят в потолок. 

- Что случилось? Гарри, скажи, ты слышишь меня?

Сиплый голос отвечает с сильным надрывом.

- Проваливай отсюда.

- Я не уйду, пока ты не расскажешь мне.

Томлинсон не хотел такого поворота. Он хотел помочь или сбежать, одно из двух, и он не уверен. Стайлс очень слаб, но длинные пальцы сжимаются в хрупкий кулак, а Гарри тяжело вздыхает. Кажется, ему больно не только физически, и Луи вдруг понимает, что темно так не из-за вечера, а из-за черных крыльев за спиной кудрявого. Он один из ангелов, только, верно, упавший. Снова хочется плакать. 

- Блять, только уйди. Мне написал бывший парень; было очень тяжело, когда мы расстались. Я бил его. А теперь будто ударили меня. И сейчас я ударю тебя, если ты не уйдешь.

Нарастающее напряжение и истерика в сломанном голосе не давали Луи времени на мысли.

- Может, я помогу? Я..

- Лу, - шипит Стайлс сквозь зубы, - немедленно уходи.

Томмо молчит. Пусть и через пелену, но он видит, что с кудрявым происходит что-то не то. Он пахнет лекарствами, потом и войной. Тишина становится взрывоопасной, и в следующий же миг Гарри судорожно приподнимается на руках и открывает сухой рот, но Томлинсон слишком испуган, чтобы ждать крика.

- Ты мне нравишься, - громко выпаливает он.

- Заткнись!

Стайлс на грани срыва, и Луи понимает, что это все лишнее, что лучше бы ему вообще не появляться здесь. Он боится криков и темноты, он пятится назад, когда как Хаз падает на подушку, сжимая челюсти с чудовищной силой. Шатен не знает, слезы это или судороги.

Он спешно убегает, чтобы, выйдя на загородную дорогу, дать волю слезам собственным. Зейна нет, Томмо даже не знает, где находится, и небо черное не приносит облегчения. Везет лишь с автобусом, который шатену удается вдруг остановить, и огни за стеклом снова давят. Давят.

*** 

Луи не продали сигареты. Быть может, это к лучшему, веди он и не курил ни разу, но сколько хотелось - как и сейчас.

Он благодарен новому маминому начальнику, что ее нет дома, только ужин на плите испортится, но это не так и важно. Томмо даже не поднимается к себе в комнату, он просто падает на пороге и сжимается в комок. Темнота давит на грудь почти так же сильно, как и боль, и парень ползет по паркету к лестнице.

Шатен неуклюже взбирается на первую ступеньку, тут же закрывая лицо руками. Снова и снова прогоняя сегодняшний день в голове, пока к глазам не начинают подбираться так нужные сейчас слезы, он боится мрака дома и всего, что переполняет сейчас его трепещущее сердце. 

В груди щемит тупое чувство отчаянья и разочарования. Голос в голове, прерываемый первыми всхлипами, повторяет один и тот же вопрос "почему?". Томлинсон даже не причастен ко всему этому, но так больно, и почему так больно из-за того, как нелепо все получилось. Гарри до сих пор в доме Зейна, подавленный и больной со своей сраной любовью, а Луи сейчас со своей, плюс он не обдолбан, плюс так хотелось бы. Томмо размазывает слезы по болящим от раздражения кожи щекам, пока его тело воспроизводит разом всю боль и обиду, что он получал от кудрявого.

В тишине слышны только слабые всхлипы, лишний раз напоминая, что он один и он не тот, из-за кого Гарри в самом дурацком состоянии, в котором только можно быть. Конечно, Томлинсон никогда бы не посмел довести его до наркотиков, но у шатена не было даже шанса. Как глупо все вышло, как нелепо, и в растянутом от слабого и немого крика рту парня чувствуется вкус вранья и ненужности. 

Он прекращает плакать только тогда, когда устает, а голова начинает болеть из-за поднявшегося давления. Луи заползает в свою комнату, по пути еще пару раз останавливаясь для того, чтобы схватиться за голову в ненужном жесте и выдохнуть, как же он ненавидит все, что случилось.

- Чего ты сам хочешь, блять?

Он трясется на своей кровати, нелепо свернувшись, и капельки слез все же сбегают вниз по его лицу. Томлинсон в одежде, а еще ему надо поспать, а еще о школе и речи идти не может. Голубоглазый делает пару попыток заснуть, сжимаясь еще сильнее от холода. Его мысли не находят ни одного решения с тем, что же делать, когда тот, кто заполнил разум, сейчас заполнен таблетками и болью от своей прошлой любви. Томлинсон не знает об этом ничего и знать не хочет, он просто пытается остановить свою жизнь чертовым сном. И то, что у него выходит, ничуть не странно.

*** 

Он просыпается по звонку мамы, и врать, что уже да-да и он выходит в школу - вовсе не сложно, совесть не грызет. Парень спит долго, а когда просыпается уже к полудню, чувствует себя опустошенным. Не нужна ни эта кровать, ни дом, ни завтрак, ни мир - Луи просто стаскивает свое тело на пол и идет в душ. Теплый свет из окон разбавляется апатией и пустотой, когда Томлинсон сидит в гостиной, склонив голову в ладони. 

И чего он так раскис вчера? Подумаешь, к таблетками Стайлс из-за бывшего перебрал. Бывший же, а значит, когда кудрявый пойдет на поправку - у Луи будет шанс.

И внутренний голос тут же перебивает его, крича о том, что Гарри не подпускает шатена к себе вообще, какой к черту шанс? И Томмо бесконечно много вздыхает.

Он пытается даже позвонить Стену, но кладет трубку, не желая слушать чужого голоса.

Вечером приходит мама, но разговор привычно не клеится. Он не хочет посвящать ее ни в одну из своих проблем и, кажется, его совесть спит даже дольше, чем он. Томлинсон просто завис в пространстве, бесцельно слоняясь по дому в поисках того, чем можно унять щемящее сердце. Луи хватается за книгу, но боже, что они вообще знают о жизни? 

День за окном разморивается вечерним воздухом, когда шатен решает просто забить на это. Конечно, вышло плохо, но разве он виноват, что Гарри идиот, не способный на теплые чувства в его сторону? Легче забросить все в чертям, раз уж так получилось. Обстоятельства стекаются удачно, и уроки в четверг отменяют, но Томмо чересчур долго не может заснуть ночью из-за пустоты в области груди.

*** 

В районе часа дня чувствуется облегчение. Две кружки кофе почти что коньяк, и солнце светит все ярче, пока голубоглазый яро убеждает себя, что ему плевать. Сегодня он придет на тренировку как ни в чем не бывало, и никакие ангелы больше не посмеют затащить его в импровизированную преисподнюю.

Но, сталкиваясь с внимательным взглядом при входе в зал, уверенность остается где-то за дверью. Стайлс выглядит лучше, а мысль о том, что он жив и здоров, и даже не блюет, тепло отдает куда-то в сердце.

Саймон заводит чудную речь, соревнования на следующей неделе уже стали почти для всей команды центром вселенной, и все, что остается - упорно работать. Жаль, что кое-кто настолько мучается собственным безразличием, что думать о другом и не может. Первое место в перспективе уже не имеет значения, но кто он такой, чтобы отказывать?

Мышцы приятно тянутся, немного отвлекая от тел вокруг, когда парни проводят тяжелую разминку. Наконец-то спорт и желание бежать вперед, к корзине и неминуемо цепким рукам, отбирающем у Луи мяч. Кудрявый действительно хочет быть как можно ближе, и такая опека пробуждает в Луи противоречивые чувства. Но он борется с желанием ответить теплым взглядом, вместо этого впиваясь взором в руки, ловко ведущие мяч. 

Сегодня жарко и весело. Томлинсону почти смешно от того, как ему плохо, и хочется дать по морде кому-нибудь с фамилией Стайлс. Просто так. Потому что он причастен.

Ребята носятся как ошалелые, а тренер доволен больше, чем обычно. С таким настроением он проводит эстафеты, и в прыжках Томмо нет равных. Жаль только, что руки слишком часто роняют небольшой попрыгунчик на финальном забеге, но шатен сбрасывает все на ненавистный зеленый цвет. Немое наблюдение в его сторону подстегивает к общению с кем угодно, лишь бы близко и громко.

Игра служит для парня уходом от реальности, но в случае с Хазом все иначе. На сто восемьдесят градусов.

*** 

Когда Томмо заходит в одинокую раздевалку после разговора с Саймоном, сердце пропускает медленный удар. Хочется тут же развернуться обратно, но держит то ли не заглушаемая обида, то ли вид Гарри, прячущего лицо в ладонях. Спина Стайлса сгорблена, и кажется, что она вот-вот поломается. 

Луи робко заходит внутрь и тихо кашляет, будто случайно. Зеленоглазый должен знать, что шатен здесь, но напряженный воздух вряд ли доносит до него хоть что-то.

Томлинсон хлопает шкафчиком, корча лицо в пренебрежительной гримасе от того, как громко это вышло. Он видит краем глаза, что Гарри теперь молча смотрит ему в затылок, и старается сделать невозмутимый вид. Кулаки кудрявого сжимаются за секунду до того, как Томмо произносит почти шепотом:

- Двум страстям не уместиться в одной душе*, Гарри. 

Голубоглазый немного поворачивается, видя теперь испуганное лицо парня. Сейчас они один на один, и это совсем не то, чего хотел шатен. Он мог бы уйти, промолчать, но надежда в груди довольно сильно кусается. Стайлс отвечает не сразу, чуть срывая голос вначале:

- И какой выбор сделал ты?

- У меня его никогда не было.

Тон у Луи плещет досадой, и Томлинсон вновь отворачивается к шкафчику, будто бы разговор давно закончен. Но Гарри так не считает, вдруг подрываясь со своего места, тем самым заставляя Томмо пожалеть о сказанном.

- Да? - шипит Хаз, прижимаясь к спине мальчика и стискивая его бока уже не дрожащими пальцами. Он закрывает глаза и касается лбом затылка замершего Луи. - Тогда с этой секунды ты принадлежишь мне.

Томмо пытается что-то ответить, оттолкнуть, но он слишком ошеломлен, плюс, чертовы руки не слушаются. Изо рта вырывается слабый писк, пока голубоглазый разворачивается, неуклюже схватив свои вещи. Он пихает Стайлса в напряженную грудь, уже готовый зачем-то кричать, и кудрявый тут же вскипает.

- Не смей отказывать мне! - орет он грубо, ударяя кулаком по шкафчику в сантиметрах от плеча Томлинсона. В зеленых глазах горит немое отчаянье, но нет, нет, нет, шатен не может ему поддаться. 

Со всхлипом, Луи вырывается, бежит к двери, и все заканчивается. Он слышит из раздевалки незамедлительный грохот, и убегает все дальше, гася в себе малейшее желание вернуться. Томмо не может так легко и быстро, ему нужно думать, даже если пока по лицу катятся только слезы. 

Все шло так прекрасно, и черт бы побрал это Стайлсово гейство, лучше бы Томлинсон просто был безответно влюблен, чем весенние нервные срывы по раздевалкам! Он думал, что все наладится, но теперь сердце щемит с новой силой. 

Поющие птицы на ветках с каждой минутой приближают жаркое лето. Они говорят, что предупреждали голубоглазого мальчика, но он оказался не готов, и когда все свершилось - им остается лишь ослабить холодную хватку.

*** 

Луи смотрит в потолок не час и не два. Воспоминания мирно текут через его сознание, заставляя душу болезненно ностальгировать по тем временам, когда мир еще не кружил ее в быстром танце. Дни проходили слаженно и сочно, как стук мяча о паркет, даже если чувства усыплялись вечным скейтом и ледяной водой по дороге к дому. Тогда парень спал спокойно и крепко, ни на что не жалуясь.

Во что превратилась его жизнь теперь? Без привычных домашних работ, пробежек по утрам, миролюбивого Стена и терпения к себе? На самом деле, Томлинсон бы скучал, если бы было время. Но мир смешал его чувства с криками и обидой. Мучительно-горько выходит эта весна из-под натиска прежней жизни. Возразить бы, да нечем, и шатену только и остается - переходить от воспоминаний к планам на будущее. 

Будущее, которое он перестал ожидать, ибо каждый час грозит поменять полюса земного шара.

Приводить мысли в порядок - страшно. Все легче, когда в твоей голове только куча вопросов, но стоит появиться ответам, и ты не знаешь, куда их деть. 

Томмо боится признаться себе, что это доставляет ему своеобразное удовольствие. Да, он плачет, он ходит с таким выражением лица, будто у него кто-то умер, но чувствует себя живым. Без проблем никто не ходит гулять и пить залпом огромные стаканы кофе возле парка, что так тешит уставшее сердце. Луи сидит на скамейке и смотрит вдаль аллеи - на закат, проглядывающий сквозь светло-зеленую листву деревьев, и воздух поразительно теплый. Голубоглазый не улыбается, оставляя свою мягкую ухмылку лишь на дне чуть горячего стакана. Сейчас он далеко от Гарри, и ему ничего не угрожает. Нужно принять все так, как оно есть - Томлинсон выбрал себе того, о ком не прочь помечтать темными ночами, а кудрявый, пусть и своеобразно, но ответил взаимностью. К такой реальности никто не готовит. Ладно, факт остается фактом - даже если Луи не совсем уверен, того ли он хотел. Прогулявшись к речке и пылающему огнями мосту, можно сбросить все на чертову весну.

*** 

- Происходит что-то странное, - отвечает он матери на вопросы о школе. Набедренная сумка, шорты, семь утра - как по расписанию долгожданная пробежка. 

Луи помнит свой первый день здесь, и серые тучи, и холод, и все-все. Несколько недель назад его мысли занимал лишь баскетбол, а теперь.. Шаг, и еще шаг, и еще - все изменилось.

Томмо бежит долго, прислушиваясь к ощущениям мышц ног - полнейшей напряженности. Он смеется про себя, мол, сейчас хватит сил убежать отсюда вовсе, но тут же качает головой.

Нажав на старт, уже не говори мне "стоп".*

Дыхание сбивается, и Томлинсон прекрасно слышит свое тело, забросив наушники в шкаф почти как вечность назад.

Наконец, им овладевают усталость и расслабление,вытаскивая из-под толщи равнодушия настоящее беспокойство. Хорошо, шатен немного отдохнул от случившегося, но время не замерло - оно летит со скоростью света, и если Луи не успеет дать ответ, рискует потерять малейший шанс на мир собственный.

Стиснув зубы, приходится признать, что он нравится Стайлсу. Во всяком случае, так кажется. Ну, и Томлинсону он нравится тоже, только это ничего не меняет. Между ними - пропасть, и те "первые шаги" были и не шагами вовсе, а бессмысленными прыжками в высоту. 

Внутри зеленоглазого идет война, и Луи - единственный, кто может ее прекратить. Хочет ли он? Хочет ли он сдаться и с размаху шлепнуть мир по заднице, принимая вызов? Добровольно отказаться от спокойного будущего, вкус которого шатен уже и не помнит?

Чудовищно не хватает Найла.

*** 

Они сидят в кафе ближе к девяти вечера. Солнце красит небо в оранжево-золотой, и Томмо очень уютно, особенно рядом с другом. Неизвестно, кто сияет больше. 

Голубоглазый впервые видит Найла таким разговорчивым. Тот сбивается и краснеет бесконечно много раз. Он говорит об одном - единственном поцелуе с его Эли, но рассказывает так, будто это целая история. Кажется, будто он и не знает даже, что недавно было со Стайлсом. Томлинсон оттягивает разговор, с искренней радостью наблюдая за тем, как искрятся голубые глаза напротив. Немного досадно за Лиама - такое счастье никогда не будет принадлежать ему.

- Так что у тебя.. с Гарри? - тихо спрашивает блондин.

Улыбка медленно стирается с лица Томмо. Он невидяще смотрит на трубочку от молочного коктейля друга, рассуждая, почему он сам не способен почувствовать сладость хоть чего-нибудь. И сейчас вкус разочарования станет еще сильнее.

Он начинает неспеша рассказывать с того самого момента, как пришел на тренировку в понедельник. Чувствует себя какой-то болтливой девчонкой, но закрывает на это глаза - с Найлом все иначе, а Томлинсону нужен совет. Шатен путается, перескакивая с одной мысли на другую, но упорная боль вновь является к нему, заставляя прокручивать в своей памяти все, кроме одного момента. Луи никогда не скажет Найлу, что Лиам влюблен в него.

Становится легче? Едва ли. На вопросе "я хочу знать, что мне делать дальше" повисает тишина. Блондин смотрит в стол, пока Томмо печально улыбается сам себе, пытаясь понять, что же он жаждет услышать.

- Ты хочешь кружить свою голову дальше и не спать ночами? Стайлс обеспечит это. Но если желаешь захлебываться своим кофе в пустой комнате - совершенно другой разговор. 

- Ни за что на свете.

Найл тянется в карман за телефоном, пытаясь подавить слабую, но довольную улыбку. Глаза его выражают немного беспокойства, когда рука протягивает Луи светящийся цифрами мобильник.

- Напиши ему. Раздражение - латентный интерес, а черный - ярче белого*, Лу.

________________________________________________________________________

двум страстям не уместиться в одной душе* - перефразированная цитата из книги Оскара Уальда "О страстях и пороках"

нажав на старт, уже не говори мне стоп* - цитата из песни Loc Dog-a - "Пропущенные вызовы"

раздражение - латентный интерес, а черный ярче белого* - цитата взята из паблика NO HOPE KIDS, автор неизвестен.