Глава 6
Отказ от прав: Джоан Роулинг является венцом творения: альфой и омегой эволюции человечества.
Комментарии автора: Да, Поттер только что обнаружил кое-что, что, вероятно, сделает эту главу немного более захватывающей, чем предыдущие. Логика его действий прояснится достаточно скоро.
Что касается Дамблдора, он на самом деле один из моих самых любимых персонажей, и хотя я могу принять желание писать логически обоснованные дамбигады, но отказываюсь видеть подобное в моем фике. Он является главным мозгом светлой стороны, светлым богом, если хотите. Очень проницательный и сильный, даже после смерти. В основном все происходящее было результатом его тщательного планирования, например, то, как тщательно и надежно был внедрен Снейп на роль правой руки Волдеморта.
Дамблдор был единственным, кто копался в прошлом Риддла и его психике, в причинах, которые, в конце концов, и сделали из мальчика Волдеморта. Кроме того, он соблюдал 150-летний обет безбрачия после того, как в молодости был убит горем, разочаровавшись в том, кто на самом деле по-прежнему был готов умереть, чтобы спасти его честь. Это самая красивая, трагическая пара канонического мира Роулинг, и я была бы идиоткой, если бы не включила её сюда.
И последнее, но не менее важное: в первой половине официального клинического перечня описания психических отклонений PCL-R (П/п: специальная система диагностики) звучит следующее: бойкость, поверхностное обаяние, гипертрофированное чувство собственного достоинства, патологическая ложь, хитрость, манипулирование, отсутствие раскаяния или вины, эмоциональная незрелость, черствость, отсутствие сопереживания, неспособность принять ответственность за собственные действия. Мне кажется, или это довольно точное описание Риддла?
Глава 6
PoV Тома
– Я, скорее всего, буду пытаться спасти Вас. Но это может оказаться трудным, так как Вы не испытываете ко мне особой симпатии, – властно и уверенно заявляет мужчина, и на мгновение я уверен, что должно быть ослышался, поскольку его заявление кажется нереальным и находится для меня на грани абсурда. Его лицо изображает обманчивую мягкость, но глаза просто кричат об опасности, и моя позорно дрожащая рука сама тянется к палочке. Мой желудок сжимается по непонятным мне причинам, и я чувствую, как меня настигает крайне реалистичный, закрученный кошмар, что прямо сейчас, из-за отвратительной маски добрых намерений зеленого человека хлынут тысячи тараканов, которые собираются доползти до меня и погрести под собой.
Я чувствую себя готовым запустить стремительное проклятие: пальцы сжались вокруг грубой деревянной поверхности, но прежде чем я начинаю движение палочкой, он продолжает, и я останавливаюсь на полпути.
– Я бы не советовал сражаться со мной. В конце концов, я победил Вас даже после того, как Вы потратили семьдесят лет, гоняясь за знанием и силой, – говорит он, и мне кажется, что на его лице я вижу мягкую ухмылку, которая снисходительно высмеивает и заставляет меня видеть все через красный полог гнева. Но я полностью не уверен, ибо мое восприятие реальности странно искажено.
И все же я возвращаю себе самообладание и вынимаю руку из складок моей подержанной одежды, прекрасно понимая, что задохнулся бы в ту же минуту, если бы мне пришлось произнести вслух, что в данный момент он сильнее меня в поединке. Я стараюсь принять тот факт, что это противостояние действительно происходит, и что мне нужно правильно управлять им, ибо это крайне важно для моих планов на будущее.
Его слова о спасении эхом звучат в моей голове, и я чувствую себя обязанным внутренне отметить, что не существует абсолютно ничего, от чего меня нужно спасать, а если бы и было, то я вполне мог бы сделать это сам. Тем не менее, я не могу игнорировать тот факт, что если его единственным желанием было удержать меня от посадки семян войны и ужаса, то гораздо эффективнее этой цели послужило бы хладнокровное убийство, и он выглядит способным на подобные действия. Манипулирование – это, в конце концов, так утомительно.
Я снова абсолютно не понимаю истинные мотивы зеленого волшебника, и это ставит меня в очень слабое, бесправное положение. По-видимому, он имеет глубокие знания о моих собственных целях.
– Удачи Вам в этом. Как планируете достигнуть цели? – с сарказмом выплюнул я, хотя на самом деле не чувствую себя и вполовину так небрежно и уверенно, как стараюсь передать в голосе. Его улыбка становится шире, а в глазах появляется блеск, который я нахожу тревожным, если не садистским, но уверен, что изначально взгляд планировался отческим. Я вновь раздражаюсь, осознавая, что сам настраиваю себя таким образом, что мое восприятие реальности становится все более и более пустым. Я понимаю, что не похоже, чтобы волшебник передо мной на самом деле собирался причинить мне вред, и он не излучает никаких садистских флюидов.
Тогда почему в моих собственных глазах он превращается в вульгарного, опасного монстра? Только по тому, что я боюсь? Может быть, я просто проецирую на него свои подавленные кошмары?
Должно быть, я просто запуган и окончательно запутываюсь в себе, когда внезапно чувствую себя сильным и вызывающим, совершенно несклонным бояться чего либо. Я не могу позволить себе такую трогательную слабость.
– Для начала возьму Вас в Тайную комнату, – его ровный ответ приходит настолько же неожиданно, как метель в августе в Греции. – Ждите меня здесь после последнего урока, – добавляет он. Это звучит не как приказ, а словно бы он уверен, что я просто мечтаю об этом и хочу организовать встречу для нашего взаимного удовольствия. Его долгое молчание воспринимается как окончание занятия, и я медленно и твердо начинаю отходить к двери, не оставляя свой тыл без присмотра, несмотря на то, что если бы он очень хотел напасть на меня при помощи волшебства, я бы ничего не смог противопоставить ему.
Тайная комната. Как он мог иметь доступ к храму воли и знаний Салазара, если только сам не был наследником основателя? Я думаю о нашей заметной физической схожести и его впечатляющей магической силе, и теория, что он мог бы быть моим внебрачным сыном из будущего, возникает в моем уме. Я нахожу это смешным и быстро прогоняю подобные мысли, но не раньше, чем это чем-то цепляет меня изнутри. Как он мог узнать о Комнате и иметь к ней доступ, снова и снова я одержимо спрашиваю себя, ибо не могу принять, что кто-то так небрежно раскрывает секрет, который мой блестящий мозг пытается решить в течение многих лет. Является ли он потомком Слизерина от какой-то непонятной, малоизвестной линии, затерявшейся среди внебрачных детей и сквибов?
Я говорю себе, что это должно быть именно так, и стараюсь прекратить дальнейшее построение подобных теорий, чтобы хоть немного сосредоточиться на Зельеварении, ибо эта слизистая подлиза Слагхорн, глядя на меня, излучает отвратительное беспокойство.
Закончив с решением этих раздражающих и просто неприлично простых задач, именуемых уроками, и немного пошутив с Абраксасом и Цигнусом, я начинаю плавно спускаться по коридорам к гостиной Слизерина. Однако вскоре понимаю, что на самом деле я направляюсь не в змеиное логово, а в пустой класс, где произошло моё последнее противостояние с зеленым человеком, и он швырнул в меня свои возмутительные претензии.
Я не знаю, почему согласился встретиться с ним, но предполагаю, что это имеет какое-то отношение к моему непреодолимому желанию открыть Тайную комнату любыми необходимыми средствами. А ещё я считаю, что это может стать хорошей возможностью, чтобы получить преимущество над зеленым человеком. В конце концов, полагаю я, что именно мне – настоящему прямому наследнику великого Салазара – подчинится чудовище, находящееся в Комнате, а не зеленому человеку, чье существование ощущается как подделка.
Я вхожу в класс, и, конечно, он уже сидит там. Со своей магической аурой, полностью раскрытой и свободной, выпускающей в помещение волны концентрированной магии. Не говоря ни слова, он встает, и я молча следую за ним.
PoV Поттера
Я выпиваю несколько стаканов огневиски, чтобы прийти в себя. Мое взаимодействие с Риддлом всегда носит просто ужасающий характер: хотя я теперь заслуженный магический вояка, а он пусть и злобный, но маленький мальчик, невероятный холод в его глазах иногда пугает меня. Возникает ощущение, словно мне снова четырнадцать, и как в моих самых потаенных страхах я стою на кладбище, лицом к лицу с Темным лордом.
Похоже, я был не прав, считая, что этот мальчик еще не Волдеморт.
Его пальцы дрожали, когда он тянулся за палочкой, и в его глазах читалась самая страшная разновидность гнева: не безрассудное, громкое неистовство Гриффиндора, но молчаливая, холодная, скрытная ярость ядовитой змеи. Могут ли эти глаза принадлежать ребенку? Был ли Волдеморт когда-нибудь ребенком?
Насколько я могу судить, он боится меня, что естественно, учитывая то, что я появиться из ниоткуда и утверждаю, что убил его дважды. К тому же имею глубокие знания в том, о чем он никогда никому не говорил (и, черт возьми, если этого не достаточно, чтобы запугать его, я буду серьезно обеспокоен). Но кроме этого, внутри него есть также невероятная жестокость и безграничное желание уничтожать.
Я не чувствую от него физической угрозы для себя, зная, что в настоящее время магически сильнее. Но он вызывает во мне жутковатый трепет: на мой взгляд, он просто чудовище – единственный реальный монстр, более отвратительный, чем любой дракон или василиск. И он, безусловно, самая большая тревога, с которой я когда-либо сталкивался, потому что вся ненависть, вся кровь и ужас мира находятся в ловушке внутри тела мучительно красивого и молодого мальчика с большими голубыми глазами. И это действительно ужасно и по-настоящему пугает меня.
***
Я веду его в пресловутый туалет для девочек, и весь его вид выражает ужас и отвращение от того, что он идет в сторону женских уборных, и легкий испуг, когда мы, в конечном счете, входим в означенное помещение. В тот момент, когда я подхожу к раковине и отдаю приказ на серпентарго, в его глазах появляется непонимание и удивление, и он недоверчиво смотрит на расступающийся мрамор и маленьких змей, вырезанных на нем.
Как только вход открыт, я начинаю мой путь вниз по трубам, и он молча следует за мной, рассматривая все, что его окружает, словно ребенок, попавший в сказку, все меньше и меньше сомневаясь относительно подлинности этого места. Мне хочется посмеяться над тем, что лучшим способом, который я смог придумать для улучшения наших дальнейших отношений, стало посещение питающегося магглами темного магического зверя. Комната оказывается помещением, подобным огромному храму с колоннами и скульптурами змей. В дальнем конце ее находится огромная статуя Слизерина, из которой по вызову появляется василиск и в различных урнах хранится множество сочинений Салазара.
Мы идем к статуе, и Том Риддл изо всех сил старается широко не раскрывать рот от удивления, но все равно делает это. Каким же маленьким он выглядит внутри этого огромного, величественного зала. Когда он начинает ходить вокруг, рассматривая старые предметы и загадочный орнамент, я останавливаюсь перед статуей Салазара, и воспоминания о моем собственном третьем курсе набрасываются на меня. С юным Риддлом, да к тому же перед изображением Слизерина это чувствуется все острее и острее, и я жду, что увижу, как на полу умирает Джинни, и потрепанный дневник лежит недалеко от ее бледных пальцев.
– Ассио палочка Поттера! – слышу я вдруг у себя за спиной холодный неприветливый голос, и моя палочка вылетает из кармана в руку мальчика, на красивом лице которого написано маниакальное удовольствие, что выглядит несколько тревожно, учитывая его возраст.
Я действительно не реагирую, ибо ношу свою палочку по большей части из сентиментальных побуждений, зная, что для мага с моей силой палочка – это средство не усиления, а ограничения способностей, когда свой контроль чистой силы не достаточно хорош. Я рад, что Волдеморт никогда не додумался до этого, ибо сомневаюсь, что даже я смог бы победить его, если бы он был выше своих потребностей в магических предметах и одержимости Старшей палочкой.
Парень смотрит на меня с торжествующим видом, ненавистью и безумием. Он поднимает палочку, по-видимому, желая бросить Авада Кедавра или что еще столь же неприятное.
– Вы собираетесь убить меня, Том? – спрашиваю я, хотя, честно говоря, не верю, что он может пересмотреть свое решение, как, например, Драко под ласковым взглядом Дамблдора. Я интересуюсь на тот случай, если он на самом деле не сможет заставить себя убить меня, что, вероятно, означает, надежду на что-то хорошее.
Увы, это предположение не срабатывает: он решительно отвечает: «Да!», – и посылает в меня яркий луч заклинания. Я тихо произношу: «Протего Максима», – и заклинание Риддла легко отклоняются щитом сияющего света. Я ухмыляюсь и говорю, что он не старается в полную силу, и Том, прищурившись, смотрит на меня ненавидящим взглядом.
Почему не непростительные, Том Риддл? Почему ты не приложил больше усилий для достижения цели?
Гораздо более мощное проклятие кипения крови летит в мою сторону, и я восхищаюсь Риддлом: он практически прорычал это заклинание, и я чувствую, что еще несколько невербальных чар было направлено вместе с ним. Я тут же отвечаю заклинанием Аннулос, и все усилия Тома, вполне ожидаемо, отменены. Я направляю мощное Ассио на палочки и получаю обе, несмотря на то, что едва они покидают руки мальчика, его магия пытается вернуть их обратно. Все здравомыслие давно ушло из глаз Риддла, и он выглядит словно загнанное животное.
Он призывает василиска, громко крича на серпентарго какой-то вздор о «Великом Слизерине», обращаясь к статуе Салазара, и фундамент Хогвартса начинает дрожать. От ощущения собственной важности лицо Тома Риддла искажается в радостной, устрашающей улыбке. Статуя открывает дорогу для грандиозной змеи-убийцы. Я уверен, что могу легко убить ее, ибо смог сделать это, когда мне было всего лишь тринадцать, но тут происходит нечто неожиданное.
Вместо того чтобы стремительно атаковать меня своими полными яда клыками, как это было в прошлый раз и к чему я уже был готов, василиск медленно и как-то вяло приближается ко мне и обращается на серпентарго. Лицо Риддла искажает в неверии и ненависти.
– Ты? Нет, я не буду ссссмотреть на тебя еще раз. Ты уж победил меня, когда тебе было вссссего тринадцать. Василисссски – очень древние и могущественные ссссущесссства, и наше ссссознание жизни и ссссмерти выходит за пределы времени. И я могу ссссказать, что ты, насссследник Гриффиндора, уже убил меня, – очень спокойно говорит гигантская рептилия и уползает обратно, откуда была призвана, а я восхищаюсь красотой змеи и радуюсь тому, что мне не придется снова ее убивать. Статуя Салазара скользит на свое место, и становится тихо.
Риддл сам похож на статую: застывший и бледный. Я могу с уверенностью сказать, что он охвачен своим вечно подавляющим страхом смерти. К его чести, он не закричал, что «это не возможно», а вместо этого с вызовом во взгляде просто выжидающе смотрит на меня, может быть, ожидая собственной кончины.
– Вы не бросили ни одной Авады, в то время как я уверен, что Вы отлично знаете это заклинание. Похоже, Ваше желание убивать не слишком сильно. Возможно, для Вас еще есть надежда, – сухо говорю я и протягиваю ему его волшебную палочку. Тонкие, изогнутые губы Тома раскрылись в изумлении, и он выглядит просто онемевшим. Риддл сперва смотрит на предложенную палочку, словно в ней скрывается какая-то ловушка, а затем переводит на меня свой тяжелый взгляд, полный недоумения.
– Это отличная палочка. Я советую вам забрать ее. Феникс, чье хвостовое перо находится внутри, мой очень хороший друг, и я, конечно, должен сообщить вам, что он в свое время отдал два своих пера. Второе, по иронии судьбы, является сердцевиной моей палочки, – добавляю я и пододвигаю палочку ближе к мальчику, пока он, наконец, не схватил ее, словно перепуганный, но голодный зверь, хватает предложенный кусок мяса: быстро и недоверчиво. Мы молча смотрели друг на друга, и я не знал, что же происходит внутри искореженного сознания Тома, скрытого за пустым и покорным видом.
Мы покидаем Тайную комнату и возвращаемся через умывальник в туалетной комнате для девочек. Риддл выглядит безразличным, хотя я могу предположить, что в его голове клубится буря мыслей.
– Я хочу спросить Вас еще вот о чем, – произношу я. Мальчик вновь смотрит на меня с надеждой и слегка кивает. Я замечаю, что его волосы, как правило, зачесанные на косой пробор совершенные глянцевые волны, слегка запачкались. Это заставляет его выглядеть немного не так... Немного более человечным.
– Вы считаете себя клиническим психопатом? Я уверен, что Вы наверняка и сами раньше подвергали это сомнениям. Итак, Вы по определению не в состоянии испытывать эмоции, не связанные с чувством собственного достоинства, превосходства? У Вас нет чувства самосохранения? – интересуюсь я, и он смотрит на меня, пытаясь скрыть шок за маской безразличия. – С недавних пор я задался вопросом: пустота внутри Вас сформировалась благодаря Вашему раннему опыту или же это отклонения в работе головного мозга, неспособного вырабатывать соответствующие химические вещества, формирующие привязанность? Альбус, благослови Мерлин его доброе сердце, хочет полагать, что такое психологическое состояние может развиваться как защитный механизм, но я знаю, что значительно чаще это передается по наследству.
Кажется, проходит вечность, прежде чем он начинает медленно открывать рот. Сначала Том не издает ни звука, но, в конце концов, у него получается заговорить.
– Я не знаю, – в конечном итоге произносит он, опустив взгляд. На его лице беспокойство, на как мне кажется, и облегчение. Затем он уходит. Я остаюсь в одиночестве, задаваясь вопросом, не толкнул ли я его из крайности в крайность. Я не хочу насиловать его душу, даже более того: я чувствую, что возможно сегодня не должен был поступать так, как поступал. Боюсь, что, возможно, подтолкнул его по направлению к явному безумию. Я задаюсь вопросом: действительно ли я могу исполнить эту нереальную миссию? Так или иначе, я никогда не умел управлять чувствами. Эх, если бы здесь была бы Молли Уизли, она вероятно за пару часов настроила бы мальчика в свою пользу при помощи зеленого свитера и большого количества горячего шоколада.
PoV Альбус
По моему свисту Фоукс подлетает ко мне и садится на плечо. Я смотрю моего любимого спутника с большим восхищением и любовью и передаю ему письмо. Я не уверен в результате, но моему сердцу практически нечего терять. Феникс бросает на меня взгляд, полный нежности и согласия, и, зажав пергамент в клюве, улетает из Хогвартса.
«Геллерт, мой старый друг, я никогда не позволю тебе завоевать весь мир, даже ради благих целей, но у тебя еще есть время на то, чтобы завоевать меня».
Я вспоминаю написанное в окончание моего письма и осознаю, что фактически написал ложь, ибо он уже завоевал меня много лет назад и навсегда. Это только вопрос о том, готов ли он принести требуемую жертву, чтобы иметь возможность насладиться тем, что уже является его собственностью. И я не готов прожить еще шестьдесят лет и не узнать ответа на этот вопрос, не попытаться.