Сердцевина палочки

Отказ от прав: Я не зарабатываю этим никаких галле... я имею ввиду маггловские деньги.

Комментарии автора: Очень рада, что люди не ругают Дамблдора и просят его примирения с Гриндельвальдом. Это входит в мои намерения, ибо я не думаю, что Альбус заслуживает того, чтобы провести всю жизнь, терзаясь чувством вины (из-за Арианы) и скорбя (о Геллерте).

Что касается ГП/ТР, это будет медленно. Прежде, чем они смогут начать даже слегка симпатизировать друг другу, им необходимо колоссально потрудиться, чтобы отбросить свою ненависть. Это может занять... несколько глав. Что-то около двадцати. Но не огорчайтесь, я выкладываю текст довольно часто (П/п: Ага, поначалу так и было...), так что в конечном итоге это произойдет. Однако лишь тогда, когда будет казаться правдоподобным.

Глава 7

PoV Риддла

Затянутая в потертую кожу книга передо мной говорит о древних хранилищах души и способах возрождения: о предметах, которые бы при любых других обстоятельствах представляли бы огромный интерес для меня. Тем не менее, хотя мой взгляд и падает на пожелтевшие страницы, я чувствую, как мое сознание дрейфует в совершенно другом направлении. Малфой и Блэк, наряду с этими ухмыляющимися отсталыми Корнеллом и Кроули, играют что-то похожее на волшебный покер, иногда разрушая высоко ценимые мной границы тишины нездоровым хихиканьем, смешками и другими подобными утомительными звуками.

Это вынуждает меня поднять голову и попросить их прекратить раздражать мой  чувствительный преддверно-улитковый нерв и не злоупотреблять моими слуховыми каналами. Это требование, который я практически прошипел, заставляет их неловко ерзать и опускать жалкие, пустые головы.

Из страха и, вместе с тем, уважения они быстро повинуются мне, и я нахожу, что радуюсь не только великолепной тишине, вновь царящей в гостиной, но также и тому, что люблю наблюдать за тем, как изо дня в день моя власть над студентами Хогвартса увеличивается в геометрической прогрессии.

Тем не менее, внутри меня отвратительный тоненький голос по-прежнему все задает и задает предательские вопросы: «Ты считаешь себя клиническим психопатом? А, Томми? Может быть уродливым и чудовищным является не этот мир, как ты считаешь, а ты сам?» Я приказываю ему заткнуться, но он не подчиняется.

Позже я смотрел на себя в зеркало. Насколько я знаю, Слизерин – единственный  факультет, где имеются зеркала в полный рост. Не знаю, потому ли что студенты Салазара более тщеславны, чем остальные, или просто более красивы. В чем я уверен, так это в собственной красоте. Я с удовольствием смотрю на мою фарфоровую кожу, от природы красные губы, глубокие лазурные глаза, очерченные скулы и черные волосы, чувствуя себя очарованным тем, что показывает мне зеркало. Этот ненавидящий внутренний голос, который я задушил бы, если бы не знал, что он принадлежит мне самому, и то, что мне нужно мое отражение, чтобы напомнить, как сильно я люблю себя – все это должно говорить о том, что сегодня я, должно быть, плохо себя чувствую.

Я признаю, что это не так.

Я чувствую себя глубоко запуганным одинаково ужасными и захватывающими событиями, происходившими в Тайной комнате. Слегка опасаюсь за свою собственную жизнь и здравый смысл, но при этом странно возбужден и преисполнен благоговения перед моим величайшим противостоянием с кем-то своего калибра или даже выше. Почему Поттер отказался невообразимо упростить свою задачу, просто приняв решение убить меня, если в его будущее я не принес ничего, кроме войны и ужаса? Должно быть, я что-то упустил: какой-то важнейший ключ к его мотивам и его способу мышления; тайну, скрытую внутри его души, что невидима для меня. Все это вызывает у меня путаницу.

Либо так, либо он действительно не хотел меня убивать. Конечно, сейчас даже в большей степени, чем раньше, для меня, глубоко почитающего разум, понятно, что в подобных насильственных, ненавистных обстоятельствах, моя атака против него вообще не имела никакого смысла.

Одну вещь, касающуюся моего будущего поведения, я могу установить с определенной легкостью: я не должен в ближайшее время пытаться снова его убить. Хотя бы потому, что я, как бы это ни было унизительно для меня, кажется, нашел в нем волшебника, который действительно может перебороть мою магию. К тому же, он, по-видимому, не имеет намерения причинить мне физический вред, так что с моей стороны это будет просто пустой тратой времени и сил. Поэтому я должен выбросить из головы все планы мести, сосредоточившись вместо этого на том, чтобы, словно пиявка, вытянуть из него всю информацию о его желаниях и его миссии, а также осторожно подтолкнуть к тому, чтобы он показал свое истинное лицо.

В данный момент можно смело сделать лишь один вывод, который заключается в том, что человек, безусловно, является путешественником во времени, ибо, если у меня когда-нибудь и были какие-либо сомнения насчет этого, то речь василиска навсегда прогнала их прочь.

Вдруг ужасные, беспокойные и отвратительные эмоции расцветают внутри меня: это восхищение тем, что человек может путешествовать во времени, может в полную силу колдовать без палочки и слов; что может читать мысли по глазам и сказать мне прямо в лицо, что он обо мне думает. И хотя это сложно, я стараюсь и стискиваю зубы, но не могу справиться с тем, что эти чувства дарят мне странное облегчение от того, что действительно существует кто-то, у кого я могу учиться и не смотреть на него свысока. Кто-то, кто может разрушить мое безумное, ужасающее одиночество здесь, на вершине мира.

Это облегчение, постыдное удовольствие чувствовать восхищение кем-то... Я думал, что эти эмоции давно потеряны для меня.

Мое вспотевшее тело падает на обитый бархатом диван под противный громкий храп, наполняющий гостиную из-за ряда закрытых дверей. Почему так получается, что небольшая сумасшедшая часть меня испытывала облегчение от того, что зверь обнаружен и почти побежден? Радуясь своему разоблачению и словам признания? Противоречивые мысли жестко сталкиваются внутри моего напряженного разума, и я чувствую, что тону, к горлу подкатывает тошнота... Я не нахожу объяснений.

Светает, а я до сих пор совершенно не в состоянии погрузиться в сон, не желая сталкиваться с моими тревожными, но, все же, возбуждающими снами о боли, смерти и ужасах. Снами, в которые приходят все мои желания и кошмары.

Я думаю о зеленом человеке, который одновременно является наиболее опасным и самым интересным явлением в моей жизни. Он может навсегда нарушить мои цели и планы, но точно также в его силах разрушить неестественную тупость и бессмысленность моей жизни. Я не хочу умирать, но в тоже время и не чувствую себя живым. Дни проходят мимо: я ничего не чувствую, ничего не люблю, не желаю. Мое сердце серо и мертво, наполненное равнодушием и ненавистью, отвращением к моим собратьям и презрением к их мелочным эмоциям. Я размышляю об этом, и непонятный темный ужас охватывает меня. Возможно, я хочу принести в этот мир смерть, ужас, боль и разрушения; возможно, я жду Апокалипсиса и Армагеддона – и это все лишь отчаянная попытка разбудить мою спящую душу, чтобы почувствовать хоть что-нибудь: хотя бы боль, хотя бы ужас.

Эта терроризирующая мысль, которую я быстро изгоняю подальше из моего утомленного разума, наполняет мое сердце паникой и заставляет его биться быстрее, и я торжественно клянусь, что никогда не позволю этому заползти обратно в мою голову. Я заново восстанавливаю свою тишину и спокойствие, вспоминая те грандиозные виденья, которые создал в своих мыслях, и как прекрасно должно быть будет достичь их. Мысли о власти и успехе наполняют своим испорченным стремлением мой внутренний мир. Так легко я себя не предам.

Я – Лорд Волдеморт.

***

За завтраком в Большом Зале я спокоен: мое лицо ничего не выражает, свободно от эмоций. Я действую как обычно: потихоньку завораживаю тех, кто вокруг меня, словно жалких, беспомощных мух, которые невольно попали в раскинутую мной паутину безграничной харизмы.

Я даже встречаюсь взглядом с зеленым человеком, стараясь ничего не показать о моей мучительной, бессонной ночи и кошмарных мыслях, что так неожиданно начали преследовать меня. Я знаю, что эти мысли разбудил во мне он: они его оружие в войне против меня, способ, чтоб повернуть меня от предназначенного пути. И конечно, будучи Томом Риддлом, я не собираюсь терпеть поражение в войне, в любой войне. Тем не менее, я благодарю Хогвартс за то, что у меня сегодня нет Трансфигурации, поскольку, честно говоря, сам не верю, что готов еще к одной прямой психологической или иной, мощной атаке зеленого человека, моего собственного самопровозглашенного спасителя.

PoV Поттера

Вчера я был в восторге. Это единственное робкое «Я... не знаю», этот незначительный момент подлинной уязвимости со стороны Риддла дал мне почувствовать себя великим победителем, несмотря на все мои сомнения и страхи. Мой прямой вопрос должен был настолько потрясти Риддла, что в результате на несокрушимой твердой оболочке, которой он себя окружил, появились бы мельчайшие трещины. Но сегодня на завтраке не было ничего подобного тому, что я ожидал увидеть.

Невозмутимый, собранный, совершенно спокойный, нереально прекрасный, абсолютно уверенный в себе, с глазами, испускающими леденящий холод и темную решимость.

Да, теперь я понимаю, насколько трудный путь лежит передо мной, ибо этот застенчивый на вид мальчик уже потерял большую часть души в своей бездонной ненависти.

Я смотрю на то, как он глядит на своих сверстников, и, пускай еще не очень заметно для окружающих, его лицо, кажется, говорит: «Вы все для меня дети: жалкие, неполноценные дети», – и его губы слегка изгибаются вверх в циничном неодобрении. Как я могу увести его подальше от выбранного им пути, когда он уже полным ходом движется по нему, безразличный ко всему, не связанному с его собственными амбициями?

И все же, я напоминаю себе, что должен. Я уже сделал достойный старт. Гермиона, Рон, Джинни, Невилл – я смогу вернуть так много уничтоженных жизней, если получиться, всего лишь, сохранить Риддла. Мой комплекс героя, в конце концов, всегда остается самым верным источником мотивации.

***

В тот же вечер я иду к библиотеке, когда в пустом коридоре лицом к лицу встречаюсь с Риддлом. Я останавливаюсь, и после минутного колебания, за время которого, как мне кажется, он рассматривал возможность просто проигнорировать меня и уйти, он встает рядом.

– Ну что, нашли ответ? У Вас было время подумать, – просто говорю ему, стараясь не допустить в голос ни одной эмоции. Я пытаюсь удерживать мое лицо столь же ничего не выражающим, как и его, стараюсь, таким образом, показать ему, какой жуткой может быть пустота.

– Нет. А есть ли разница на самом-то деле в том, что я есть – природа или воспитание? – отвечает он, и его голос звучит низко и почти соблазнительно, а губы искажает усмешка. Мне кажется, он вновь вернул свою самоуверенность и сарказм. Просто жутко, насколько быстро он, похоже, оправился после вчерашних событий.

– Да. В первом случае мне придется научить Вас, как нужно жить полноценной жизнью, делая вид, что Вы – человек. В другом – я буду в состоянии помочь Вам на самом деле стать им, – заявляю я и, несмотря на гладкое совершенство его маски, почти физически ощущаю, как он переваривает мой тяжелый ответ.

– Я сомневаюсь, что позволю Вам попробовать хотя бы один из этих двух, сэр, – насмешливо отвечает он, и это «сэр» звучит как вульгарное оскорбление для моих ушей. Его пустые голубые глаза сияют, и я думаю, что он мог бы сделать миллионы в индустрии фильмов ужасов только с этими по-настоящему пугающими глазами.

– Если Вы не оставляете мне выбора, я, к сожалению, просто избавлюсь от Вас, – перехожу я к угрозам. Мой голос холоден, и я целенаправленно отпускаю свою магию, которая вспыхивает вокруг меня, извиваясь яркими язычками, заметив, что он каким-то образом может ощущать ее.

–  Действительно? Я в этом сомневаюсь. Вы, кажется, не хотите, – отвечает он, и по его уже не такому спокойному лицу я понимаю, что он уже не так безумно самоуверен, как был раньше, даже если он по-прежнему очень сильно контролирует себя. Тем не менее, его насмешки и саркастический тон вызывают во мне гнев, и я решаю нажать чуть сильнее. Маленький ублюдок, я должен был догадаться, что он примет мою доброту за уязвимость и будет стремиться использовать это против меня.

Я устал от этой игры. После долгих лет войны, человек теряет желание обмениваться любезностями.

– Послушай меня, маленький Том, если у меня возникнет желание убить тебя, я сделаю это. Ты, кажется, забыл, что я, по сути, уже убил. Я видел, как сморщивается и сгорает твое изломанное тело, я слышал твои нечеловеческие вопли отчаяния и смотрел прямо в объятые ужасом глаза или, по крайней мере, то, что от них осталось. Никогда не принимай наличие у меня определенных моральных норм за слабость, потому что тебе не придется сожалеть о своем заблуждении – мертвые этого не умеют. Я не желаю убивать тебя, малыш, но если придется, сделаю это с удовольствием, – с шипением выплевываю я ему прямо в лицо. Он мудро предпочитает промолчать.

В течение нескольких секунд он безмолвен, описание собственной смерти, вероятно, не слишком приятно для него. Но потом он смотрит мне в глаза с вызывающей ужас широкой улыбкой.

– Это прозвучало так, как мог бы сказать я. Мы ужасно похожи, ты не находишь? – отмечает он, и выглядит счастливым, вывернув все невообразимым образом. Я сдерживаю дрожь, ползущую по моей коже после его слов. Наше странное сходство – в будущем он использовал это в качестве оружия против моего, тогда уязвимого, разума. Больше это на меня не действует.

– Я вырос, считая, что могу стать таким же как ты, зная, насколько на самом деле мы похожи. Я не стал. Поэтому у меня есть практический опыт, необходимый, чтобы помочь не стать таким же тебе, – с оттенком черного юмора ответил я, не обращая внимания на порочные намерения, стоящие за его последними словами. Внезапно его лицо слегка перекашивает, и еще одна его грань выходит на поверхность: та часть, что полна смятения и отчаяния.

– Как ты можешь возлагать на меня какие-то надежды? Идеалистичный дурак! Я точно знаю, что ты, в отличие от всех этих невозможно жалких червей вокруг нас, можешь увидеть, что я из себя действительно представляю. Я – чудовище, и ты это знаешь, и я это знаю, и все твои усилия не могут спасти меня, потому что я – такой. Я мучаю маленьких животных и получаю от этого удовольствие, что из этого тебе не понятно? Я ничего не чувствую. Я ничего не чувствую! – кричит он на меня, все время повышая и повышая голос, чтобы практически сорвать его к концу фразы. В его глазах горит странный огонь, а мышцы лица искажает гримаса.

Его можно было бы принять за безумца, но все, что я вижу – это отчаяние. Несколько секунд спустя он все еще громко дышит и кажется потрясенным тем, что он только что сказал. Забавно, он выглядит почти милым в этом явном отрицании.

– Я позволю себе не согласиться. Этот взрыв, несомненно, является эмоциональным явлением. Поэтому я считаю, что Вы чувствовали многие вещи. Просто очень боялись смотреть им в лицо, – я говорю спокойно, даже мягко, поскольку он выглядит так, словно стоит на самом краю разума и собирается шагнуть в пропасть. Его взгляд задержался на мне, полный вернувшейся ненависти. Он выглядит так, словно хочет убить меня за то, что я озвучил все последствия его слабости, уязвимости, травмы. – Кто Вас обидел, Риддл, и за что? – спрашиваю я тихо. Очень тихо и мягко, не зная, какие последствия может повлечь за собой мой вопрос. Его лицо мгновенно становится маской.

Он выхватывает свою палочку и бросает в меня ломающее кости проклятие, и мне едва хватает времени, чтобы отклонить его, принимая во внимание близкое расстояние между нами. И пока я делаю это, он, не оглядываясь, убегает.

PoV Дамблдора

Я снова перечитываю письмо, кажется уже в седьмой раз. Я могу сказать, что счастлив, и что мир сегодня выглядит ярче. Кладу в рот лимонную дольку. Этот ублюдок на минуту напугал меня. Вечно игривый любитель подразнить, мой Геллерт. Я снова пристально смотрю на пергамент. В восьмой раз за сегодня.

Дорогой Альбус,

Я боюсь, что одного письма не достаточно, чтобы заставить меня отречься от моего пути к власти. Видя, что мои планы продвигаются так невероятно гладко, мне было бы очень трудно прямо сейчас бросить все. В общем, ничтожная маленькая буква сейчас мало значит для меня, ибо я на пути к славе... Для того, чтобы отказаться от моих грандиозных амбиций, мне потребуется, по крайней мере, еще дюжина писем и реальная встреча, во время которой ты сможешь убедительно доказать, что твоя любовь стоит больше, чем мировое господство.

О, Альбус, какой ты дурак... Ты, наверное, даже не представляете, что этот крошечный кусочек пергамента, написанный твоим знакомым, нечитаемым почерком, для меня значит. Дорогой мой, простил ли ты меня за Ариану и нашу ссору? Я хотел бы уметь поворачивать время вспять и вернуть ее, ибо я ни о чем не жалею больше, чем о том, что причинил тебе такую боль. Я никогда не думал, что ты захочешь увидеть меня снова.

Мой старый друг, сейчас вести войну для меня легче, чем прежде вести те бесконечные разговоры, что были у нас. Власть такая красивая, захватывающая вещь, но если ты придешь, чтобы забрать меня отсюда, я мог бы пойти с тобой, Альбус. Я пытался осуществить все свои юношеские мечты, чтобы изменить это общество. В моем сердце был мир Платона: мир, где мудрые будут править простыми людьми для всеобщего блага. Великолепный мир. Но сейчас, став старше, я все еще ношусь с этой войной, ибо не знаю, что делать дальше. На моих руках кровь, и я знаю, что ты ненавидишь это. Я сомневаюсь, что ты захочешь, чтобы я вернулся, как только увидишь, каким я стал. Авроры назначили цену за мою голову, да и эти годы были жестоки ко мне.

Я хочу, чтобы мы вместе путешествовали и вдвоем с тобой раскрыли секреты древних магов. Мечтаю искать артефакты, драгоценные пергаменты и новые заклинания. Я хочу показать тебе, как близко я подошел к обнаружению Даров Смерти, потому что найти их без тебя для меня не так радостно, как это должно быть.

Приходи и убеди меня, Альбус. Мои немецкие маггловские союзники день ото дня становятся все более безумными, и я боюсь, что начинаю ненавидеть их больше, чем моих собственных врагов. Мои ученики обожают меня, а я презираю их слабость и узколобость, и, кажется, никто не понимает тех красивых идеалов, которые когда-то были мне дороги. Наверное, мне не на что надеяться. Во всяком случае, я знаю, что должен принять это, а ты, наверняка, придешь и попробуешь остановить меня. Я все понимаю. Я знаю, почему поступил так. После Арианы – моей самой большой ошибки, мой дорогой Альбус, я не надеялся увидеть тебя снова. И, возможно, единственный способ, каким я смог бы снова войти в твою жизнь – это стать твоим врагом. Может быть, единственным, на что мне оставалось надеяться, было то, что, возможно, этот кривой путь все-таки приведет тебя ко мне.

Альбус, ты еще можешь положить конец моему безумию. Я прошу тебя.

Геллерт.