Сердцевина палочки

Отказ от прав: Роулинг намного невероятнее меня, даже если бы я могла пойти в Мордор и стрелять лазером из глаз.

Комментарии автора: Эта глава полностью Риддла, за исключением нескольких абзацев от лица Гарри в конце.

Некоторые из вас могут удивиться, почему кто-то, такой самодовольный и циничный как Том Риддл, впечатлен короткой встречей с Поттером. Ну, это действительно так. Когда психопат встречает кого-нибудь, то чувствует давление на себя (что-нибудь другое они редко когда-либо чувствуют), и это провоцирует сильную реакцию. И конечно, много ненависти. Вы не можете написать ГП/ТР без ненависти.

Я согласна, что Диппет доверяет Дамблдору из-за слабости характера. Дело в том, что, он подсознательно оказывает доверие более опытному волшебнику. Мой Альбус - это Альбус Роулинг. Он тот, кто благоволит Минерве, дающей тринадцатилетней Гермионе хроноворот, и тот, кто призывает трио с его помощью сохранить жизнь Сириусу. Он ежегодно ставит подростков лицом к лицу со смертью, хотя потенциально мог бы предотвратить большинство ситуаций. Канонный Дамблдор обладает широким кругозором и полностью доверяет хорошим людям.

Что же касается Тома... Если вам действительно интересно, является ли он фактически психопатом или нет, я посвящу этому обсуждению главу 5 или 6. Я уверена, что он имеет опыт, вызвавший много боли и ненависти в его жизни, и если бы его рецепторы и смогли бы что-либо ощущать, то это были бы лишь те же боль и ненависть. А вот любовь или, например, защиту он не заметит, даже если столкнется с ними лоб в лоб. Кроме того, я не утверждаю, что и Гарри знакомы эти чувства. Я говорю лишь, что Гарри учили не ненавидеть его врагов. Это то, что, как думает Том, он увидел. Это его POV, не мое.

Глава 4

PoV Тома.

Ночь. И большинство слизеринцев уже спят, бессмысленно растрачивая свои короткие жалкие жизни в горизонтальном положении, вероятно представляя развлечения втроем или становясь в своем воображении Министром Магии подобно тому, как это делают большинство типичных змеенышей. Я, конечно, далек от этих мелких фантазий, этих милых маленьких амбиций, что могут прийти в голову и возбудить простые умы. Мой же дух бродит в мире, лучшем, чем этот: я с любовью погружаюсь в Книгу Элизы Сроптхорн "Магия Крови в XV-м веке", 1751 года, один из пятидесяти оригинальных экземпляров. Восхитительный запах старой кожи проникает в мои ноздри, и я чувствую возбуждение, прекрасно зная, что эта книга имеет большую ценность, чем все эти принадлежащие камнеголовым слизеринцам модные одежды, которыми набита комната. Поэтому, в то время как я ношу тряпки с чужого плеча, что иногда заставляет вздрагивать вульгарного и тщеславного Абраксаса Малфоя, мои сокровища находятся за пределами его блестящих кнатов и галлеонов, павлинов в его особняке и дорогого сундука черного дерева.

И действительно, большинство слизеринцев, благослови их Салазар, хитрых и коварных, имеющих склонность к авантюрам и заговорам, начинают чувствовать во мне большую ценность, чем их маленькие игрушки, и это влечет их ко мне, как мёд притягивает пчел.

Сначала это, конечно, были женщины, поддавшиеся моей лживой харизме. Эти жалкие существа, которые под влиянием горсти очаровательных сладких слов, их жалких, наивных сердец, страдающих за красоту и доброту, бросались на меня, чтобы воспитывать. И, конечно, человек: кто помимо моих природных способностей претендует на то, чтобы быть мне отцом, оттолкнув искаженное желание стать моим любовником, слишком хорошо зная его безобразие и то отвращение, которое вызывают его докучливые авансы.

Затем это были мои одногодки-слизеринцы, проницательные маленькие змейки, кто понимал, насколько на самом деле я был далек от типичных всезнаек, кто уловил мою темную жилку, мои грандиозные видения и мое несомненное очарование. Кто почувствовал во мне лидера.

В последнее время приходят даже слизеринцы старше меня, оказывая свое молчаливое почтение моей растущей власти. В их глазах я замечаю любопытство и стойкое восхищение.

И вскоре, я знаю, их будет больше, ибо они будут бояться и любить меня, трепетать у моих ног, предлагая мне свое послушание, обожание, волю, сердца и умы. Эти черви будут называть меня «Мой Лорд», и в своей голове я уже слышу этот сладкий звук.

Это будет моей окончательной местью всем, кто когда-либо называл меня уродом; для всех, кто хоть раз осуждающе указывал на меня своими отвратительными дряблыми пальцами; для всех, кто оставил меня в мире магглов, боли и мерзости.

Утро для меня – это особенно презираемая часть суток: именно в это время Хогвартс становится похож на отвратительный улей, полный многоголосых, беспокойных насекомых, передвигающихся без определенного направления или структуры, толкающих в горло завтрак и издающих раздражающее хихиканье. И все же сегодня я очень рад, и мое сердце быстро бьется, перегоняя кровь через мой блестящий мозг, пока указанный орган пытается предсказать, что именно развернется на предстоящем уроке Трансфигурации.

Меня несколько тревожит тот довольно красивый и, безусловно, очень сильный мужчина – «зеленый человек», как окрестил его я в своих мыслях. Я задаюсь вопросом, будет ли он там, и возможно узнавание в его взгляде, тонко преследующем меня, станет более понятным мне и оправданным. Я не могу не испытывать необъяснимого чувства, что каким-то образом этот человек имеет ко мне непосредственное отношение, и есть что-то грозное и зловещее в этом предчувствии, которое я старательно пытаюсь стряхнуть.

Взгляд этого мужчины... Это не могло быть совпадением. Что-то подсказывает мне, что я должен очень скоро снова встретиться с ним.

Его магия... Он знал меня. Я уверен в этом.

Мысли возвращаются к его бурному, зловещему вихрю силы, и я, ускоряя свой шаг, иду к классу Трансфигурации, стремясь снова встретиться с ним. И это несмотря на то, что где-то на задворках разума зудит тот факт, что зеленый человек тесно связан с Альбусом – волшебником, который каким-то образом всегда может заглянуть за мою маску, фактически заставляя меня ощутить легкую угрозу и волнение.

Едва я подхожу к кабинету, магия зеленого человека бьет меня в полную силу, и я на самом деле не могут решить, является ли это ощущение неприятным или нет: чувство, словно я тону в глубине или употребил большое количество марихуаны. Мне кажется, что меня окружают малые дети, и я практически уверен, в оценке их развития не зависимо от магии, которая заставляет меня посмеяться над тем, какими на самом деле безразличными, тупыми, невежественными являются эти одиозные юные магические существа. Прежде чем войти я, будучи осторожным и бдительным, укрепил свои окклюментивные щиты. Не только потому, что я знаю, чокнутый идиот – профессор трансфигурации – опытный легилимент, но также и потому, что присутствие зеленого человека диктует необходимые меры предосторожности.

Волны его силы сталкиваются с моими щитами, и я почти задыхаюсь в напряженной яростной схватке. Однако для посторонних ничего не произошло, и я просто студент, который входит в класс.

Зеленый человек стоит за столом Дамблдора, словно учитель: жесткий, серьезный и уверенный, и также как и другие студенты, вошедшие в класс, я смотрю на него из-за своего стола в первом ряду.

Он молод, но его лицо уже несет определенную жесткость, горечь человека, который видел много ужасов. Линии вокруг рта глубокие, а глаза темные и изучающие. Несмотря на возраст на нем немало шрамов, и я делаю вывод, что он, должно быть, участвовал во многих магических битвах, учитывая, что многие из этих знаков являются следами проклятий, что я смог определить на глаз. Его довольно бледная кожа резко контрастирует с темными, растрепанными, мятежными прядями, и, когда мои глаза прослеживают линию его волос, я замечаю очень странный рубец, который в большей степени вызывает мой интерес из-за своей неслыханной, геометрической формы.

Странная мысль не оставляет меня, порожденная согласием с моим неоспоримым физическим сходством с зеленым человеком. Он мой родственник? Поэтому казалось, что он узнал меня? Он здесь из-за меня? Я не знаю его точного возраста из-за того, каким усталым кажется его лицо, но предполагаю, что около двадцати восьми или двадцати девяти, и это означает, что имеется биологическая возможность того, что он может быть моим отцом И тут же я сам от себя прихожу в ярость, за  такие идиотские, жалкие мысли.

И все же в моем уме уже развернулся сценарий того, как зеленый мужчина – маг-подросток, одаренный воин насильственно расстался со своей любовницей до того, как она смогла сообщить ему, что беременна их ребенком: позорно и вне брака. Как она стала трагической целью врагов зеленого человека и, пораженная медленным, но смертельным проклятием, не имела никакого времени, чтобы сделать что угодно, лишь бы не оставлять меня в сиротском приюте, и скончалась. И как он много лет спустя после возвращения с волшебной войны в Китае или Индии, или Тибете узнал о своем потерянном ребенке и решил осторожно приблизиться к нему и выяснить, был ли ребенок достоин, чтобы его принять.

Когда эти детские, мерзкие мысли проникают в мое сознание как раковая рвота, мне стыдно за себя настолько сильно, как никогда ранее за последние несколько лет. За будущего Темного лорда, который все еще строит в уме сладкие сказки и болезненно мечтает узнать о своем происхождении Жалкий маленький мальчик с манией величия... Я стискиваю зубы, и чувствую, как душа моя, заполняется отвращением, ненавистью, злобой и презрением ко всему и ко всем, и не могу точно определить почему.

– Доброе утро, дети! – радостно восклицает рыжий шут. – Сегодня я хочу вам представить моего нового помощника, – добавляет он, и зеленый человек делает шаг вперед под взгляды счастливых любопытных глаз, готовых просверлить в нем дырку.

– Привет. Меня зовут Гарри Поттер, и я буду помогать профессору Дамблдору как в преподавании, так и в собственных научно-исследовательских проектах, – говорит зеленый человек, и теперь я знаю, что его зовут «Гарри Поттер». Это имя несколько раздражает меня, ибо я считаю его неуместным для такого интригующего, сложного человека. Это слишком просто, скучно и по-домашнему, так что я почти абсолютно уверен, что «Гарри Поттер» – это обман. Такому человеку, конечно, следует носить имя с большими эстетическими качествами, например, Деметриус Виндкарроус или Астудамант Нокс.

– А теперь, ученики, я хочу, чтобы вы все по очереди встали и несколькими простыми предложениями рассказали о себе нашему Гарри, – добавляет Дамблдор и выглядит при этом таким счастливым, что я хочу наслать на него какие-нибудь желудочно-кишечные колики, а после несколько проклятий кипения крови. Располагаясь в первом ряду, я буду третьим, чтобы пройти это унижение, но нисколько не волнуюсь. В этом классе, только у Альбуса, я никогда не строил из себя сироты, бедняка или образцового студента, ибо это было бы пустой тратой моих актерских талантов перед нерасположенной аудиторией. Таким образом, я оставляю эти действия для тех, кто на них клюет, то есть, для всех других учителей.

– Меня зовут Том Риддл. Слизерин. Я люблю книги, заклинания и музыку. У меня нет родителей и домашних животных. Увлекаюсь учебой, – ровным голосом говорю я, буквально пригвоздив зеленого человека взглядом и наблюдая за его интересной реакцией. И в самом деле, есть чему удивиться: молодой человек, который так невозмутимо выслушал первых двух учеников и даже ласково улыбнулся им, странно разглядывал меня, словно разбирая на части своим взглядом, а на его губах присутствует тень ухмылки, явно предназначенная мне и только мне.

Я чувствую, как в моей груди разрастается странное тепло, и, как ни странно,  получаю неожиданный прилив адреналина. Возможно, я иногда склонен быть излишне поглощенным собой и, возможно, зачастую полагаю, что весь мир вращается вокруг меня – я допускаю это: нет стыда в понимании своей собственной важности. Но на этот раз я страстно и неистово уверен, что эта странная ситуация как-то связана именно со мной. Я размышляю об этом, в то время как другие дети, словно бездушные механические болваны, изливают имена своих сов и близких.

В завершение Альбус дает несколько совершенно нелепых и бессмысленных упражнений в трансфигурации. Обычно я выполняю их быстро, а затем десятки поразительно скучных минут раздумываю о практической значимости приобретения навыков преобразования розовых заварочных чайников в похожие на цветную капусту подушечки для булавок. Но сейчас происходит нечто необычное: стоит мне завершить преобразование, как чокнутый профессор со своей вечной улыбкой интересуется, закончил ли кто-нибудь, прекрасно зная, что никто, кроме меня не способен выполнять подобные задачи за несколько минут. Я поднимаю руку, и он радостно указывает мне на зеленого человека.

– Отлично, мистер Риддл. Я вижу, что Вы талантливый молодой волшебник. Что вы скажете, если вместо того, чтобы выполнять эти... несерьезные упражнения, что не позволяют Вам выкладываться в полную силу, мы перейдем в соседний класс, чтобы заниматься с опережением учебного плана? - обращается ко мне Гарри: его голос сильный, и в его предложении фактически ощущается какая-то угроза. И все же, я так стремлюсь сломать мою бесконечную скуку и серость повторяющихся дней моей нынешней жизни, что очень быстро встаю и догоняю человека, который уже практически подошел к двери.

В то время как мой ум стремительно работает, рассматривая различные возможности того, что на самом деле происходит и почему, мы молча идем по коридору и входим в другой класс, который совершенно пуст.

– Садитесь, – говорит он. Мне сложно понять что-либо по его лицу, и я ненавижу его за это. Я всегда читал лица людей, их желания и потребности, словно открытые книги.

– Сэр... – начинаю я тихим голосом, собираясь прощупать почву: не встречались ли мы когда-либо раньше, и сказать о том, что он выглядит знакомым, хотя, конечно, это не так. Меня прерывают, что является еще одной вещью, которую я терпеть не могу.

– Можете называть меня Гарри. Умеете создавать материального Патронуса? – спрашивает он без обиняков, и застает меня врасплох.

Отлично, этот мужчина не тратит времени на реверансы. Чего он добивается?

Список вещей, которые делает зеленый человек, а я считаю абсолютно возмутительными, неимоверно быстро растет, и я чувствую себя дураком за то, что не готов к ответу. Должен признаться, заклинание Патронуса – это, наверное, единственные чары в книге «130 оборонительных заклинаний для волшебников-авантюристов» Евангелии Принц, 1928, которыми мне не удалось овладеть полностью. И тот факт, что он спрашивает об этом специфическом заклинании, вызывает у меня желание ударить его.

Возможно, он знал, что это те защитные чары, которые я не могу успешно применять? Или предполагает, основываясь на факте, что выполнить такое, в общем, бесспорно легкое заклинание для слизеринцев значительно сложнее, чем для остальной части студентов этой школы?

– Нет, – наконец, отвечаю я. Мое решение – быть честным, ибо это может заработать мне милость этого могущественного волшебника, величие магической ауры которого по-прежнему покалывало мне кожу и заставляло часто дышать. – Я могу различить, что мой серебряный дым пытается принять форму змея, но каким-то образом все рассеивается прежде, чем я начинаю им управлять, - добавляю я, стараясь, чтобы голос звучал непринужденно и очень сухо.

– Патронус – очень специфические чары, они требуют не только навыков. Для него необходимо установить связь со своим внутренним миром и счастьем. Уверен, что вы об этом знаете, мистер Риддл, – отвечает мужчина. Я медленно киваю, устанавливая зрительный контакт и пытаясь удерживать его.

– О чем вы думаете, когда вы призываете Патронуса? – продолжает расспрашивать он, и мне хочется дать ему несколько ответов, как например: «Какое Ваше дело?» или «Чего Вы добиваетесь?»

Я также чувствую неудержимое желание грубо заметить, что заклинание Патронуса не входит в стандартный курс Трансфигурации, а является частью программы ТРИТОН, и что его вопрос абсолютно нелеп, но прикусываю свой раздвоенный язычок и просто пытаюсь состряпать правдоподобный и вежливый ответ.

– Я думаю о моих академических успехах, – в конце концов, заявляю я, и так или иначе в моем голосе открыто звучит раздражение, несмотря на все мое внушительное самообладание.

– Вот здесь вы и допускаете ошибку. Академический успех может вызвать чувства радости и гордости. Но это не то, что вам нужно для этого заклинания. Нужно напирать на моменты счастья, душевного спокойствия. Я был вашего возраста, когда впервые создал полноценного Патронуса. В тот момент я вспоминал свое состояние в тот момент, когда впервые узнал, что я – волшебник. Почему бы вам не попробовать что-то подобное? – советует мне человек, и впервые выражение его лица ко мне немного смягчается, но я не обманываю себя, ибо понимаю его схему действий.

Он хочет косвенно дать мне знать, что тоже вырос без знания своей волшебной сущности, чтобы заставить меня почувствовать какую-то связь между нами. Какой хитрец!

Тем не менее, я делаю, так как он говорит, и красочно представляю свою первую встречу с Дважды-дуром, где мне впервые рассказали о Хогвартсе и колдовстве, и где я имел глупость сжечь буфет, чтобы убедиться в правдивости его слов. Я бросаю заклинание Патронуса, но все, что выходит из моей палочки – это бесформенное жалкое облако дыма, заставляющее меня чувствовать себя одинаково пристыженным и раздосадованным. Конечно, я не позволяю себе показать ни одно из своих чувств: я держу выражение своего красивого лица спокойным и пустым, а мои глаза наблюдают за неудавшимся заклинанием так, как они посмотрели бы на стену.

– Я знаю, почему Вы терпите неудачу, мистер Риддл. Потому что принимаете все вокруг Вас как должное. Вы не испытываете благодарности к этому удивительному миру волшебства и чудес, что взял Вас в свои объятия и стал вашим домом. Только когда Вы поймете, какой невероятный дар, какое истинное благословение Вам предложили в тот день, воспоминание об этом событии станет достаточно сильным, чтобы поддержать чары Патронуса, – пояснил он и, прежде чем я смог открыть мой собственный рот, выпроводил меня, чтобы я не опоздал на следующий урок.

Я возненавидел его за то, как он раскритиковал и осудил меня, а после – выпроводил. Особенно принимая во внимание, что никто в этой школе никогда не смел называть меня так досадно – «неблагодарный», учитывая все то уважение, которое я заработал.

Проходя между серых стен замка, я снова и снова прокручиваю в своей голове нашу встречу, как будто она имеет какой-то огромный, скрытый смысл, который я пока не обнаружил. Вокруг меня кричат, толкаются и задыхаются от восторга другие ученики, словно маленькие черви в гнилом яблоке, и мои размышления и рассуждения становятся все более беспорядочными. Однако, единственное, о чем я могу смело сделать вывод, заключается в том, что зеленый человек говорил с Дубле-бором о моих ранних годах. Он, кажется, знает, что я вырос в окружении магглов. Хотя лично я утверждал лишь то, что был сиротой, без конкретного указания на то, где воспитывался: у магглов или волшебников. Я не пытаюсь вывести еще что-нибудь, так как чувствую, как в мой разум вползает паранойя, и в дополнение к ней я получаю головную боль.

PoV Гарри

Я даже не знаю, как все прошло. Я могу утверждать: это было катастрофически плохо или неожиданно хорошо. Все, что я знаю – это то, что мне нелегко будет установить даже обычную связь с Риддлом, потому что он надменный скрытный ребенок, полный высокомерия и злости.

И все же, касаясь нашего занятия, я надеюсь, что мой подход не был ошибочным, и в конечном итоге из всего этого может что-то выйти. Находясь в классе, лицом к лицу с молодым Волдемортом, убийцей моих родителей, друзей, учителей и любимого наставника, я определенно не мог рассуждать так спокойно, как хотелось бы. Трудно избежать легкого пути – просто глубоко вздохнуть и без предупреждения бросить Аваду Кедавру. И все же я думаю, что не смог бы этого сделать. Дело не в том, что я не убивал раньше – видит Мерлин, много Пожирателей Смерти пало от моей руки, но потому, что этому молодому парню всего-то тринадцать лет, и ни один тринадцатилетний не может быть виновным настолько.

Это не правильно, желать насилия и мучительной смерти тринадцатилетнему, но, Мерлин, как мало знать о том, что правильно и неправильно, когда вы встречаетесь лицом к лицу с убийцей, который уничтожил все, что вам когда-либо было дорого.

Я иду в мое жилище: маленькую и голую комнату, предоставленную мне Диппетом. Я молча разжигаю небольшой камин и молча сижу на кровати. Внезапно я вспоминаю Гермиону – вот уж кто знал бы точно, как поступить правильно! Хотя реальное исполнение она все же оставила бы мне... И я скучаю по Рону. Моему Рону, до гражданской войны и Габриэль, сделавших из него другого человека. И все же я бы не хотел, чтобы они были здесь, потому что, в конце концов, я научился самостоятельно ходить и бороться в одиночку. Друзья просто отвлекали бы меня сейчас,  а все, что мне нужно – это уединение и размышления.

Ужасные картины войны вдруг взрываются в моем сознании: выпотрошенные дети и расчлененные люди, стоны и крики. Я не вздрогнул. Давно прошли те времена, когда я в последний раз вздрагивал. Но, несмотря на это, я до сих пор часто избегаю сна, ибо там подобные воспоминания преследуют меня чаще всего.

Я наливаю себе стакан огневиски и выпиваю одним глотком. Вся эта ситуация заставляет меня чувствовать себя неловко, ведь война, с которой я знаком – война огня, стали и Авад, а не утонченная война за сбившуюся с пути душу. Я задаюсь вопросом: знаю ли я, что делаю или нет?

Я надеюсь, что да.