Сердцевина палочки

Отказ от прав: Ни одна из фантазий Роулинг мне не принадлежит. А жаль...
Комментарии автора: Эта глава начинается как PoV Тома и заканчивается как PoV Гарри. Кроме того, мой Гарри сможет аппарировать в Хогвартс. Знаю, что подобное, как правило, невозможно, но далее в тексте я поясню, почему он в состоянии сделать это.

Глава 3

PoV Тома

– Псссс, Риддл... Я должен мешать это по часовой стрелке или против? – спрашивает меня какой-то идиот, в котором я опознаю своего одноклассника.

«Гриффиндорец, полукровка, крайне тупой, досадно дружелюбный и столь же необязательный», – думаю я, устало разглядывая его грязные, нечесаные волосы и глупую улыбку.

Пожалуйста, сунь свою голову в котел и подавись, плавающими там глазами ящериц, потеряй сознание, рухни в свое кипящее варево и умри страшной и нелепой смертью.

– По часовой стрелке, Паттингтон. Три раза. Ты должен уделять больше внимания занятиям, поскольку, если отстанешь сейчас, то будет трудно наверстать упущенное в следующем году, – отвечаю я с прохладной вежливостью и легкой, хотя и несколько высокомерной, улыбкой. На это он ослепительно улыбается и показывает мне большой палец. Я поднимаю бровь, забавляясь его необъяснимым восхищением, чем довожу почти до обморока сидящую рядом с ним прыщавую девицу.

Зельеварение с Горацием Слагхорном. С этим отвратительным, жалким подобием слизеринца, всегда желающим присосаться к кому-нибудь, пусть мало, но известному,  всегда ищущему хотя бы немного внимания знаменитостей. Меня просто тошнит, когда этот уродливый, скользкий, въедливый ублюдок старается делать вид, что это он взял меня под свое крыло и сделал тем, кто я есть, разделяя, таким образом, мою академическую славу и прилепляясь, как пиявка, к моим успехам. Что за отвратительное паразитическое существо.

Такой позор, что этот слизняк на самом деле один из немногих магов, владеющих знанием древних искусств, кровавых ритуалов и магии души. Или, по крайней мере, таков он здесь, в Хогвартсе, где любое заклинание, не связанное с цветочками и счастьем, считается запрещенным, развращающим, а то и просто дьявольским. Эти недалекие, испуганные глупцы; эти слабые, жалкие кролики, пугающиеся чего-либо даже отдаленно мощного... Как бессмысленна и скучна их учебная программа, пустая и лживая.

***

История Магии с Биннсом – это даже хуже, чем Зелья. Мне больно говорить об этом, поскольку сам предмет довольно сложен, чтобы я изучал его самостоятельно. И с Биннсом, этим жалким идиотом, который умеет лишь запоминать бессмысленные предложения и извергать их на меня, я не могу даже фантазировать о каком-нибудь ужасающем, жестоком, мстительном убийстве, поскольку этот дебил уже мертв! Проклятье Мерлина, как же раздражает его на вечность задержавшаяся душа! Когда мою чувствительную ушную раковину и нежную слуховую улитку загрязняют разговорами о бесценности человеческого духа, клянусь Морганой, мне хочется во весь голос поинтересоваться, существует ли хоть один здравомыслящий волшебник, который считает, что дух Биннса стоит дороже, чем пара ржавых серпов.

Время течет, и лекция – эта словесная рвота, выходящая из призрачной головы Биннса, звучит так нереально монотонно, что усыпляет мой разум и заставляет закрыть глаза. Честное слово, я чувствую, как теряю несколько клеток мозга каждый раз, когда страдаю подобным образом, однако это не изменит манеры преподавания призрака. Возможно, я вскоре совсем перестану посещать эти занятия просто из опасения медленно потерять свой интеллект и стать подобным ни живому, ни мертвому существу под руководством голоса скорбного разумом Биннса.

Впервые приехав в замок, я так жаждал знаний, был полон энтузиазма, стремления, надежды, мечты и всего того, что свойственно молодым во все времена. Теперь же, хотя еще очень молод, я не нашел ничего необходимого, чему мог бы научить меня Хогвартс, и уже давно занимаю свое время, отчетливо представляя эпические путешествия, мистические исследования и увлекательные открытия древнейших и самых желанных секретов египтян, майя, индусов.

Я представляю себя другим, взрослым, несущим всю темную и драгоценную мудрость моего объединенного наследия; обладающим всей властью, которую люди и змеи когда-либо имели, в том числе и тайной; бессмертным и безжалостным; навязывающим собственные, такие прекрасные идеи этому отвратительному, приходящему в упадок, декадентскому миру.

Я не утомил вас своими мокрыми мечтами? Вы должны признать, что они великолепны! Однако я знаю, что должен остаться здесь, пока не получу ТРИТОНы, к тому же считаю, что хорошее знание этого замка просто не может быть столь же ограниченным и бесполезным, как все пытаются убедить нас. Как мог дом Салазара Слизерина, этого великого и ужасного, жуткого, вгоняющего в трепет волшебника быть таким простым и скучным, и находиться в таком тоскливом месте? Безусловно, его грандиозные творения должны быть скрыты где-то между этими грязными стенами.

***

Я спускаюсь по движущейся лестнице и прохожу через золотой коридор по направлению к библиотеке, и в голове моей крутятся и танцуют различные темные мысли. Мир вокруг не имеет для меня никакого значения, ибо по большей части населен существами, которые не могут предложить мне ничего большего чем развлечение, которое я испытал бы, причиняя им вред. И все же иногда бытие этого замка не настолько безмятежно: в середине коридора я чувствую внезапный прилив посторонней магии, и аура грубой силы указывает мне на странное направление.

Странный магический след, который чувствуется как свежий, острый и... зеленый.

Зеленый?

Я следую по этой волшебной тропе за незнакомой мне магической подписью, что хранит для меня отпечаток внушительной и великой сущности, и мой пульс учащается от ощущения такой прекрасной, сильной, жестокой и завораживающей магии.

Достаточно скоро я осознаю что, приведенный необыкновенной силой, стою у кабинета Трансфигурации и наблюдаю, как из него, доверительно беседуя с сумасшедшим дураком Альбусом, выходит молодой волшебник. Лет двадцати, приятной внешности и очень уверенный в себе. Мерцание его зеленых глаз приковано ко мне, и я вижу что-то вроде узнавания, потрясения или ненависти. Магия дико закручивается вокруг него, едва не сбивая меня с ног.

Этот длится всего секунду, и я чувствую себя полностью сокрушенным. В то же время, кажется, мое тело странно сковано этим столкновением. Затем волшебник уходит, а я осознаю себя, пристально смотрящим на профессора Трансфигурации, который глядит на меня доброжелательно, но без любви, а его неприятные глаза как обычно жутко мерцают.

– Что-то случилось, Том, мой мальчик? – спрашивает он, и меня тошнит от его голоса: я ненавижу его лживую сладость, его опасное дружелюбие, его заботливый тон.

– Нет, я направлялся в библиотеку, сэр. Меня просто впечатлил мужчина, который только что вышел. Он производит необычное впечатление. Это Ваш бывший студент? – спрашиваю я, даже не делая попыток добавить в свой голос обожания, стеснительности или просьбы о любви, потому что с этим рыжеволосым лунатиком, имя которому, не дай Моргауза, Дамблдор, это так или иначе никогда не работает. Его инстинкты – это, возможно, одна из немногих вещей, которым я завидую.

– Я рад, что он заинтересовал Вас. Молодой человек будет моим новым ассистентом, – весело ответил профессор трансфигурации. Так весело, что я начинаю чувствовать себя в опасности. Я могу только кивнуть. Острые зеленые блики по-прежнему мелькают перед глазами, и в голове постепенно формируется мысль: «Похоже, этот год может быть не таким скучным, как прежние».

PoV Гарри

Кладбище было явно не самым подходящим местом для выполнения моей миссии, и я немедленно аппарировал в Хогвартс. Каждый раз, когда я делаю это, довольная, но горькая улыбка искривляет мои губы, поскольку нужно признать, что аппарация в Хогвартс – это практически подвиг. Я расскажу вам, как случилось, что я смог этого достичь.

После того, как в конце седьмого курса, наряду с большой частью нашей жизни был разрушен и Хогвартс, восстановление стен здания школы было самой легкой частью испытания. Сложнее было снова восстановить помещения и магическое ядро замка, что отбирало силы и практически иссушило нашу с Минервой магию. Мы делали это, ежедневно борясь и все еще пытаясь закончить эту проклятую войну, не считаясь с собственными потерями и рискуя жизнью. В течение долгих месяцев, которые потребовались для наших коллективных усилий, мне при помощи Мионы пришлось изучить все о замке. Это оказалось тяжелее, чем я ожидал.
В конечном итоге, мое знание наложенных заклинаний стало таким глубоким, что я научился медленно переделывать их, с полным пониманием древней структуры и их удивительной сложности. В течение этого процесса, я обнаружил столько незначительных недостатков в защите замка, что раз за разом благодарил Мерлина за то, что Волдеморт никогда не замечал их. В конечном итоге я научился тому, как без каких-либо проблем передвигаться в Хогвартсе.

Спустя годы, я все еще чувствую тепло внутри, вспоминая об этом моем успехе. Это одно из немногих последних воспоминаний, не залитое кровью и не наполненное потерями и разрушениями.

***

Я аппарировал к кабинету Трансфигурации, зная, что Альбус был одним из преподавателей, которые учили Риддла в то время, когда он еще был обычным человеком. Я пытаюсь вспомнить увиденное в Омуте памяти, когда получал представление об этом времени. Припоминаю, что Альбус был уже не молодым и рыжим. Я открываю дверь и сталкиваюсь лицом к лицу с указанным рыжеволосым человеком средних лет. Это кажется мне счастливой случайности, поскольку именно он мне и нужен. Это молодой Дамблдор: его лицо, как ни странно, такое же спокойное и мудрое, каким я его помню, перед тем как он умер. Он медленно вынимает свою палочку и смотрит на меня. Я чувствую прилив нежности в моем сердце, потому что испытывал огромную любовь к этому старому дураку и зверски горевал после его смерти. Я невольно улыбаюсь и чувствую, что глаза становятся влажными.

Альбус, я скучал. Вы – манипулятор, несовершенный, глупый, милый человек. Но никто не смог заполнить пустоту, что образовалась без Вас и вашего руководства.

– Вы аппарировали. Я почувствовал это, – говорит он, и в его голосе звучит вполне понятная обеспокоенность и некоторое замешательство, вызванное моим явным облегчением при виде его. В голосе Альбуса нет враждебности, и я благодарен за его безупречные инстинкты и проницательные глаза, которые могут читать намерения других людей. Уверен, он может почувствовать, что я не причиню ему никакого вреда. И я улыбнулся ему.

– Точно. Прошел благодаря детальному знанию магии, которой обладают все помещения Хогвартса, – отвечаю я. Мышцы моего лица искажаются в попытке сдержать радостный смех от встречи с моим любимым директором, пусть даже через череду таких странных событий. И добавляю, – Я путешественник во времени.

Его мудрые голубые глаза словно взвешивают меня в течение нескольких секунд. К счастью, он кажется удовлетворенным, о чем говорят расслабившиеся черты его лица.

– Я вижу. Кажется, мой мальчик, нам нужно найти место, чтобы поговорить об этом. Конфетку? – его палочка по-прежнему поднята, но блестящие глаза смотрят с интересом, как я беру лакомство и начинаю жевать. Он выглядит очарованным и восхищенным моим появлением, чему я не слишком удивлен. Для магов, обладающих исключительной силой, не является чем-то особенным способность ощущать волшебную силу у других волшебников, когда эта сила велика. Он показывает мне на стул, и садится рядом. Все ощущается таким нереальным, и мне трудно контролировать эмоции. Я двигаюсь к нему ближе и обнимаю, моя голова лежит на его груди, и мое чувство потери уменьшается. Альбус краснеет, и я мгновенно вспоминаю, что он является гомосексуалистом, но уверен, что мой жест не истолкуют превратно. Раньше я тоже мог бы испытать некоторую неловкость, но многочисленные войны заставляют вас забыть это чувство.

– Там, откуда я пришел, мы были близки. Вы были для меня наставником и почти отцом, – говорю я спокойно. Он улыбается мне, и я вижу, что его улыбка настоящая, ибо он опускает свою палочку и прячет в складках своей красочной мантии. Его глаза полны доверия, и теперь он готов услышать всю историю.

– Примените ко мне легиллименцию, это сэкономит нам время. А если у Вас еще останутся сомнения, я готов выпить мерзкое варево под названием Веритасерум, – продолжаю я и фактически чувствую, как с моих плеч сваливается тяжкий груз. Кажется, мне не придется действовать в одиночку, и Дамблдор - лучший союзник, на которого я смог когда-либо надеяться. Он произносит заклинание, я снимаю щиты и позволяю ему вторгнуться в мой разум. Я показываю ему эпизоды моего детства, моих приключений в Хогвартсе, ранних столкновений с Волдемортом... По большей части я показываю ему войну, смерть, страдание, ужас... Я показываю уничтожение крестражей, смерть Северуса и даже его собственную смерть. А затем я провожу его через казни без суда, восстание чистокровных, гражданскую войну.

Покинув мой разум, Альбус выглядит на десять лет старше, и морщины на его лице становятся закаленными и строгими. В его глазах великая печаль и глубокое понимание.

– Я ничего не хочу знать о своей смерти, – говорит он и, прежде чем продолжить, запихивает в рот конфету. Я понимаю его.

– Ваша смерть не будет такой, потому что это будущее никогда не наступит. Я оставил позади все, что имело для меня значение, просто чтобы убедиться в этом, – отвечаю я и вдруг чувствую странное желание, даже страсть, горящую во мне и заполняющую огромную дыру в моей душе. После этих слов я всеми фибрами моей души я понимаю, что во мне пульсирует желание жить, чего я не ощущал уже долгое время.

– Том Риддл. Я боялся, что он пойдет по этому пути. Я не могу остановить вас, если вы пришли, чтобы убить его, – говорит Дамблдор, и я вижу, что последняя фраза далась ему с трудом: голос звучит как-то надтреснуто, а челюсти сжаты. Я в полной мере понимаю его трудности: Альбус был одним из тех, кто не принимал убийства. Я отчетливо помню, как в свое время он даже похвалил меня за сохранение жизни Питера Петтигрю. Должно быть, видения будущего настолько сильно потрясли его. Я чувствую себя виноватым за то, что возложил на учителя мою собственную боль и бремя. Однако уверен, он будет рад узнать, что успешно научил меня прощению.

– Я не собираюсь убивать его, пока не исчерпаны все другие варианты. Моя цель – направить его в сторону от того пути, который он выбрал в будущем, – после моих слов лицо Дамблдора озаряется светом, и он эмоционально оживляется, понимая, что я действительно его духовный потомок. Я чувствую непреодолимое желание снова обнять его, но воздерживаюсь.

– Тогда я помогу Вам всем, чем могу, Гарри, – в конечном итоге серьезно заявляет он, но в его голосе слышна радость.

Мы начинаем разработку плана, и я нахожу его очень приятным, крайне разумным и милым. Так как Том Риддл должен быть в пределах моей досягаемости, мы решаем, чем мне придется найти себе занятие в Хогвартсе. В конце концов, мы договорились о его найме меня как ассистента, что, конечно, не является обычной практикой, но и не будет чем-то неслыханным. Дамблдор, кажется, абсолютно уверен, что директор Диппет согласится на это (по-видимому, он согласится на все, что угодно), и мы начинаем сочинять для меня правдоподобную историю.

Единственное, что мы оставляем неизменным – мое имя. Это имя – мое благословение и проклятие, и я не могу с ним расстаться. Таким образом, я по-прежнему Гарри Поттер, чему несказанно рад. Альбус решает, что мне необходимо поговорить с директором Диппетом как можно скорее, и я спешу откланяться.

Я чувствую, как по коридорам расползается скользкая магия Волдеморта в своем первозданном, простейшем виде. «Не Волдеморта, – говорю я себе, – просто Тома Риддла». Я выхожу из кабинета Трансфигурации, рассчитывая встретиться лицом к лицу с мальчиком.

Зеленый вновь встречается голубым, подобно тому, как однажды в Тайной комнате. Ах, Том Марволо Риддл, похоже, Вы обречены на то, чтобы всегда усложнять мою жизнь.

Кажется, что время на несколько секунд замирает, придавая короткой и, казалось бы, случайной встрече напряжение и значимость. Я позволяю себе взглянуть на него властно, со смыслом. Я даю понять, что не принял его за обычного студента – невинное существо, беззаботно прогуливающееся по коридорам. Может быть, я даже желаю запугать его, но это будет довольно сложно.

Риддл выглядит немного озадаченным и ошеломленным характером встречи, но ничего не говорит, и никакие эмоции не отражаются на его бледном лице. Я просто взглянул на него и пошел дальше.

Знай своего врага.

Или, по крайней мере, знай его цель.

На мгновение мне интересно, не слышал ли Том Риддл конец нашей беседы, прежде чем вошел в коридор. Я считаю это маловероятным, поскольку почувствовал бы его, прежде чем он подошел бы достаточно близко. Но на самом деле это не имеет никакого значения, даже если бы он сумел поймать, что мы с Альбусом придумали всю историю с нуля. Рано или поздно невероятно сообразительный и любопытный мальчик, по всей видимости, сможет заглянуть в мое прошлое и выяснить, что все это лишь убогая подделка. Лучше позже, чем раньше.

Я иду в кабинет директора, и вспоминаю только что увиденное лицо молодого Риддла. К моему удивлению, он выдержал взгляд. «Манипулятор и обманщик» было написано на красивом лице парня, но, конечно, другие этого не видят. Тем не менее, здоровая доза страха в его глазах подтвердила мою гипотезу: восхищение силой будет привлекать его ко мне, как пламя мотылька.

Убедить Диппета оказывается легче, чем я даже мог предположить. Он, как и рассказывал мне Альбус, невежественный, посредственный волшебник, доверяющий всем и симпатизирующий молодым старательным магам. Вначале я разыграл карту сироты и заработал взгляд, полный безграничной жалости. После этого подробно описал свою мнимую работу с египетскими специалистами по трансфигурации над трансформацией магических ядер в нефритовые статуэтки под руководством известного специалиста Джиневры Уизли. Посмеиваясь про себя над использованием ее имени, перешел к описанию солидных документов, подтверждающих мою работу по трансфигурации органических веществ драконов в Польше, и что я имею польские награды за вклад в исследование их амфибий.

Директор вызывает через камин Дамблдора, чтобы подтвердить мой уровень, и Альбус, обожаемый старый чудак, расписывает ему гениальную картину моего скромного начала, великолепных достижений и блестящего будущего. Двадцать минут спустя все документы уже подписаны, а я все еще не могу поверить, насколько просто все прошло. Несмотря на свою глупость, Диппет сделал выбор, который я очень одобряю. Он доверяет Альбусу.