глава 36
***
Они с братом добрались до Лейпцига к трём часам дня. После долгих объятий с родителями, близнецы разошлись.
Билл тут же отправился в супермаркет — забыл купить зубную щётку. Том, вздохнув с облегчением, направился в душ.
После душа он прошёл в комнату, которая когда‑то принадлежала ему. Всё осталось на своих местах — разве что стало чище. Серые стены с плакатами Samy Deluxe и его первой любовью Джессикой Альбой.
На стене висела и его первая хоккейная клюшка. В детстве она казалась огромной, а теперь, при взгляде на потрёпанное древко, выглядела совсем крошечной. Том хотел было выбросить её, но мама настояла на том, чтобы оставить: она мечтала, что однажды он покажет эту клюшку своим детям.
Парень лишь хмыкнул. Вряд ли он когда‑нибудь станет отцом — с собственной личной жизнью разобраться бы…
Он улёгся на кровать и вскоре заснул, невольно думая о той старой клюшке. Но перед тем как провалиться в сон, его мысли снова и снова возвращались к словам матери.
«Покажешь своим детям…»
Том усмехнулся про себя, но в груди что‑то неприятно сжалось. Своим детям. Звучит так просто — будто это что‑то само собой разумеющееся. Будто достаточно просто захотеть, и вот ты уже стоишь на катке, помогаешь маленькому человечку застегнуть коньки, а он смотрит на тебя широко раскрытыми глазами и говорит: «Папа, научи меня!»
Но реальность была другой.
Он провёл рукой по лицу, пытаясь отогнать эти мысли.
Какие дети, если он даже с собственной жизнью разобраться не может? Постоянные разъезды, нестабильность, вечная гонка за успехом — разве это подходящая среда для ребёнка? А ещё эта внутренняя пустота, которую он так старательно маскировал шутками и показной уверенностью. Кто захочет доверить ему самое дорогое — маленького человека, который будет смотреть на него как на опору, как на всемогущего героя?
Да и отношения… Он обжегся раз, и сразу понял, что близость — это риск. Риск боли, разочарования, потери.
Он не был уверен, что готов снова открыть душу, позволить кому‑то увидеть его настоящего — уязвимого, сомневающегося, порой отчаявшегося. А без этого, разве можно построить семью? Разве можно стать хорошим отцом, если сам не чувствуешь твёрдой почвы под ногами?
И всё же где‑то глубоко внутри теплилась тихая, почти неслышная мысль: а вдруг когда‑нибудь? Вдруг найдётся та, кому он сможет открыться и довериться. И полюбить…
Но это «когда‑нибудь» казалось таким далёким, почти нереальным. Пока что его жизнь — это тренировки и лёд. Остальное… Остальное пока оставалось туманным будущим.
Он вздохнул, перевернулся на бок и наконец закрыл глаза. Мысли постепенно затухали, уступая место сну, но последнее, что промелькнуло в сознании, было: «Может, мама всё‑таки права? Может, однажды…»
Том проснулся ближе к вечеру и спустился в гостиную — оттуда доносились голоса родных.
В просторной светлой комнате собралась вся семья: они просматривали старый фотоальбом. Лёгкие шторы и тюль были раздвинуты, открывая вид на вечерний сад. Стены украшали картины Симоны, напротив дивана висел телевизор, а вдоль одной из стен высился огромный стеллаж с коллекцией статуэток из разных стран. На сером диване, занимавшем центр комнаты, расположились близкие.
— Вот ты в костюме Пеппи, — мама осторожно переворачивала страницы.
— Я и вправду был Пеппи-Длинный чулок! — изумился Билл.
— А Том — в костюме рыцаря, — Гордон указал на фотографию.
Том прислонился к дверному косяку:
— Фотки смотрите?
— Да, мне вдруг стало интересно, какими мы были в детстве, — протянул Билл.
— Иди к нам, — позвал его отчим.
Том нехотя подошёл к дивану. Гордон усадил его посередине — так было лучше видно альбом.
— О, тут даже Георг и Густав есть! — Том узнал снимок, на котором они вчетвером карабкались на сетчатый забор.
— Я до сих пор помню тот день — тогда я порвал свои любимые джинсы, — парень усмехнулся воспоминаниям.
— Вы были такие маленькие и хорошенькие… — мама слегка всхлипнула и вытерла уголки глаз. — Ладно, смотрите дальше. Я пойду приготовлю ужин.
Она вышла из гостиной, явно расстроенная. Гордон тут же поднялся и последовал за ней — он понимал, что ей сейчас нужна поддержка.
Близнецы проводили родителей взглядами.
— Мама в последнее время стала очень ранимой, — заметил Том, откидываясь на спинку дивана и глядя в потолок.
Билл кивнул и снова уставился в альбом.
— Мы выросли, — произнёс он. — Она переживает за нас, но ничего не может с этим поделать.
— Наверное… — задумчиво отозвался Том, машинально крутя кольцо пирсинга на губе.
— Том, я сегодня видел… — нерешительно начал Билл.
— Кого? — перебил его брат.
На мгновение близнецы встретились взглядами.
— Фрау Линдеманн, — слишком резко соврал Билл.
— А‑а, — протянул Том.
Младший Каулитц поспешно отвёл глаза. Неловкую тишину нарушал лишь шелест перелистываемых страниц. Вдруг Билл взглянул на часы и вздрогнул:
—Ого, нам выходить уже через час!
Он захлопнул альбом и поставил его обратно на стеллаж. Уже на пороге Билл обернулся и тихо произнёс:
— Я рад, что мы здесь.
Том недоуменно посмотрел вслед брату. Но в глубине души он был с ним полностью согласен: он тоже был рад оказаться дома.