Истинный Облик

Через час — наверное, намного меньше, ведь когда тебе нечего делать и при себе нет даже палочки, время тянется просто бесконечно долго — Гарри уже вспомнил достаточно, чтобы заскучать. Например, как делать сигары из бамбука, как сотворить слабенький темномагический щит(недавняя тема по ТИ), как правильно вычесать кота и что делать, если непонятно отчего время от времени накатывает тоска. Странным образом в стрессовых и неоднозначных ситуациях он начинал вспоминать всё, что только в голову взбредёт. Просто зацеплялся за отдельные мысли и превращал их в целые размышления, эссе на пять свитков. Гарри гордился собой безмерно — ему ведь никто не подсказывал, он сам прочёл пару книжек о обскурах и сам выдумал себе свою защитную реакцию. Одни считали пальцы, другие начинали бесконтрольно пожирать всё, что только есть съедобного в доме, а некоторые просто отдавались на волю тёмных волн, жалящих не хуже кобры, отчего, конечно, выходило не очень хорошо.

«Маги-обскуры под действием приступов теряют рассудок и любую толику здравого смысла. В таком состоянии они — всё равно что дикая мантикора, в вольер к которой запустили льва.* По-простому, вы не сможете ничего добиться от мага-обскура, пока тот в приступе. Он будет разрушать всё на своём пути — дома, целые города и самые великие мэноры. Обскур — есть сама магия, от этой бурной силы, бьющей ключом, не способен спастись никто и ничто. В состоянии приступа обскур способен убить даже собственную мать, ничто не может быть ему указом в тот роковой миг...»

В прошлом, настолько он понял по тем двум жалким книжонкам с минимумом информации, которые хранились в открытом доступе, магов-обскуров убивали. Не всех, разумеется, иначе это был бы простой перевод населения. Смотрели так: если ты можешь подобрать свою силу под себя, то свободен и можешь идти на все шесть сторон. Если не можешь... Ну, тут либо в яму кидали, либо сразу Авадой в лоб. Чаще второе, ведь древние маги всё таки на малую толику были гуманистами.

В настоящем же времени гуманизм превышался намного и в другую сторону — что губительно — и неконтролируемых обскуров просто помещали в нижние палаты Сейнт-Мунго, обеспечивая должным уходом. Однако, Гарри не был дураком и не верил книжонкам в полной мере. Что же за жизнь такая — под землёй, не видя солнца, в полном одиночестве, где никто не подходит к тебе ближе, чем на расстояние вытянутой руки, а то и вовсе не подходит, выдавая еду через окошко? Нет ни одного настоящего окна наружу, лишь комната-тюрьма, да ты сам наедине с собой же. Единственное новое событие, которое только может произойти — новый приступ. Вспышки разных воспоминаний, полные вечной боли, ведь больше вспоминать и нечего. Только ты сам и боль, всё время, всю жизнь и неизвестно сколько ещё — что же это? Разве это лучше, чем просто кинуть больного волшебника в яму, помирать? Разве это и есть милосердие? В каком-то смысле, даже намного хуже. В таком состоянии изоляции человек не живёт — существует, и постепенно сходит с ума. Приступы от скуки обскуры вызывают себе сами, корчатся на полу и улыбаются, улыбаются, ведь боль для них как наркотик — это та единственная вещь, с помощью которой получается забыть обо всём. О одиночестве, о постоянном чувстве страха целителей, которым уже пропитались все стены. О, он уверен, их лимонные мантии уже виделись обскурам в кошмарах.

Гарри было страшно даже думать, что было бы, будь он одним из них. Что было бы, найди его кто раньше Нагайны.

Возможно, он не лежал бы сейчас в траве, его волосы не колыхал бы приятный ветерок, а глаза не смотрели бы на звезды. Подумать только, насколько многие вещи они принимают как должное. Умеют ходить, а ведь кто-то смотрит на них издалека и молча завидует, кося глаза на свои бесполезные нижние конечности. Могут видеть, в то время как некоторые будто над вопросом о смысле жизни гадают над тем, как выглядит голубой. Банально — некоторые из тех четырёх людей, сидящих сейчас в подвалах Мунго(он вычитал количество в той же книжке), мечтают, как сейчас он, увидеть реальные звезды, ведь иллюзия не даст им того, чего они хотят. Немного свободы. Свободно вздохнуть полной грудью свежий ночной воздух, пропитанный озоном. Вот и всё. Только и всего. Такие простые для каждого из них вещи, но для кого-то эти мелочи были настоящей мечтой.

Поттер не хотел себе такой участи. Он прочитал, впечатлился и надолго задумался. Кусал губы, дёргал рукав мантии и разглядывал пространство перед собой. Драко, если бы увидел, насмешливо и громко заявил, что Поттер спятил. Но Малфоя, слава Мерлину, там не было.

Он решил — надо что-то делать. Как-то отвлекать себя, чтобы не попасться. Нельзя выдать себя. Это будет сродни смерти. Погребению себя же самого заживо.

В хрониках одного колдомедика как раз говорилось о том, что делают пациенты дабы успокоиться. Вариант с пересчётом пальцев Гарри не подходил — слишком заметно, но и едой запихиваться тоже не хотел. Тогда он придумал, казалось, гениальный план — думать. Мысли помогали ему отвлечься. Мысли не были видны и не выдавали его тревогу. Он тренировался, тренировался и тренировался, но пока что получалось не особо хорошо. Заигрывания Панси с Драко его всё ещё выбешивали, например. Радовало только то, что и Забини тоже, но реакции того были просты, как кусок пергамента — закатывал глаза, морщился, но не более того. Хотя Тео тоже как-то по-особенному относился к этим брачным играм — усмехался, прикрывал тёмные глаза и с головой уходил в свои книги или рисунки. Он неплохо рисовал. Как-то раз Гарри даже увидел, что нарисовали его, и вечером за домашкой выпросил посмотреть. Получилось довольно похоже, но оставался вопрос — он что, действительно такой худой? Если верить рисунку, о его скулы можно было порезаться. Жаль, а ведь он так хотел стать более нормальным... Но, конечно, это не всё — была ещё одна зацепившая его деталь. Тео нарисовал ему очень странные глаза. Чёрные. Такие, что зрачка в них и вовсе не видно было. Казалось бы, в остальном ничего и не изменилось, но мальчика поразило насколько можно изменить человека всего одним штрихом. Это — он, но и не он вовсе.

Приподнявшись на локтях, Гарри вот уже минут десять разглядывал желтоватый кустик Ромарии, растущий на корне дерева коралловой россыпью. Как будто ковровая дорожка с приплюснутыми ворсинками. Толстые желтоватые листики танцевали в темноте.

Когда-то Гарри хотел, — не, не когда-то, неделю назад всего — чтобы у него был свой цветок. Отличительный значок его места, как у Драко, рядом с кроватью которого стоит немое зеркало. Он даже сначала удивился, почему немое, но ответ нашёлся быстро — все зеркала в мире магии умели разговаривать, а те, которые делали не говорящими, назывались немыми.

Короче, цветок. Когда-то он хотел, но это мимолетное желание там же и осталось. В Слизерине не приветствовалось хранение у себя кучи вещей(а особенно вещей, которые свойственны другим факультетам, например, цветы — тупым пуффам), которые могут выделить тебя из толпы. Непонятно почему, правда, (на самом деле понятно) но слизеринцы не хотели выделяться, не любили привлекать к себе ненужное, по их мнению, внимание. Поттер, на самом деле, мало чего понимал в змеиных обычаях и общепринятых нормах. Легче было думать, будто это оттого, что он воспитывался у маглов. Несмотря на такие недоразумения, Гарри старался не задавать лишних вопросов, ведь иногда в ответ на него весьма странно смотрели и чуть ли у виска пальцем не крутили. Кроме Фреда Уизли, разумеется. Они со старшекурсником изредка перекидывались парой слов, чаще всего в Большом Зале, и почти всегда это было неловкое молчание со стороны Гарри и постоянная болтовня Фреда, попутно переругивающегося с Флинтом. Если уж Гарри и задавал вопрос этому в высшей степени странному человеку, тот сначала начинал ржать, косился на перекошенного тролля и потом кое как объяснял логичные — для него — вещи, заставляя Поттера чувствовать себя чуть ли не дураком. В конце таких наставлений Уизли обычно с заумным видом выдавал какую-то чересчур заумную чушь, не имеющую абсолютно никакого смысла, и сочувственно похлопывал Гарри по плечу, называя то мелким, то несмышленным ужиком. Мерзость, но отчего-то эти воспоминания отдавались странной теплотой в груди, непонятной для мальчика. Отчего-то он каждый раз продолжал садиться к третьекурсникам и заговаривать с Уизли.

Когда Гарри со стоном поднялся с земли и размял шею, плечом врезался в дерево, потеряв равновесие.

«Слишком долго отлеживался, идиот. Ещё бы спать тут лёг!» — разозлился он сам на себя и фыркнул, подумав, что становится шизофреником. Интересно, а что с ними то в Мунго делают? Существуют ли маги-шизофреники?

Как он и думал когда то, палочку в листве пришлось искать долго. Её, затухшую, он может и не нашёл бы даже, если б не научился за всё это время угадывать её узоры на ощупь. Может, Олливандер специально делал их такими, чтобы хозяин смог найти свой проводник на ощупь?

Найдя в грязи желаемый предмет, подскочил, отряхнулся от листьев, опавшей коры с деревьев и всякой трухи, после чего направил Люмос в ту сторону, куда не так давно(или давно) прошагала делегация из раненой единорожки и Не-Дементора. Лес посмотрел на Гарри черными провалами глазниц, словно у черепа. Лес был живым и дышал, как умел — шелестя ветром о листья многовековых платанов и дубов. Мальчик вздрогнул, сглатывая. Этот звук показался ему оглушающе громким в ночной тиши. И темно, темно — настолько, куда ни глянь. Ему на миг показалось, будто за ним кто-то стоит, но, резко обернувшись назад, он не заметил ничего. А может, враг прятался в темноте.

— Ладно, без паники, Поттер. В конце концов, я могу наколдовать что нибудь. — попытался он утешить себя, но, ожидаемо, ничего не вышло — было слишком страшно, особенно после наглядной демонстрации, и тусклый желтый огонёк подрагивал, проходясь по деревьям. В голове всё ещё витала мысль о том, что он ушёл с дорожки, потерялся, испортил мантию и потерял пса. Или это пёс его потерял, смотря с какой стороны думать. И если думать вообще.

Вот оно! Меньшее из всех зол — просто не думать. Просто... Быть Дадли? А получится ли? Гарри слишком привык думать. Продумывать каждое действие и последствия от него наперёд, даже если это доходит до абсурда.

Что будет, если он без разрешения переложит книгу Тео на другой конец стола? Друг недовольно цыкнет и вскоре потянется за ней через Гарри, так что он сможет почувствовать тот хвойный запах, кажется, довольно дорогого одеколона. Возможно, рукавом мантии Нотт заденет его руку — ткань, из которой сделана его мантия, довольно приятно ощущается на коже. А что будет, если он сейчас уйдёт на улицу, ничего никому не сказав? Его потеряют(пусть и не станут искать) и по прибытию засыпят укоризненными вопросами, как будто он виноват в возникающей время от времени потребности побыть одному. Если скажет — кто нибудь обязательно пойдёт с ним, как будто за те мгновения, что Поттер проведёт на свежем воздухе в абсолютном одиночестве, он рассосётся прямо в воздухе и всё, что от него останется — слизеринская мантия.

Замотав руку в край мантии, отковырял от оранжево-золотистых наростов пару рожков и запихал в колбу, переминая половину в кашу. Ну и ничего страшного, не себе же.

Гарри фыркнул как можно бесстрашнее — получилось истерично, отчего ему стало мерзко от самого себя — и шагнул вперёд. Мальчик в самом деле даже не представлял, где искать тропинку, а потому играл с самим собой в жмурки, пытаясь найти ненаходимое полувымышленное нечто. Он ведь едва ли под ногами её у себя видел, а сейчас... Ботинки хлюпали в грязи, постепенно становясь каменными. Тащиться сквозь заросли постепенно становилось всё труднее.

На каждый шорох Гарри оборачивался, дергался и чуть ли не вскрикнул, когда в метре от него на ветку дерева уселся скуп.** Совокот что-то проорал и стал вылизывать совиную лапку с, тем не менее, кошачьим мехом.

«Забавный, — подумал Гарри и отвёл от кото-птицы свет Люмоса, чтобы ненароком не спугнуть. — Интересно, почему их не одомашнивают? Скуп был бы прекрасным домашним животным, если бы... Не дышал огнём, ага. И письма носит, и на коленках поспать может.»

Сделав ещё пару шагов в сторону от огромного куста Змеевика,*** он неожиданно вывалился на поляну. Это было неожиданно, ведь до этого густая масса леса была сплошной, едва ли можно было увидеть хоть что то впереди, за голыми стволами деревьев.

Голый пятачок земли с редкой пожелтевшей травой. Ветер всколыхнул верхушки деревьев и растрепал чёрные волосы, раскидавшиеся по плечам. Гарри застыл и едва удерживался от того, чтобы не закричать. Всё тело как будто бы налилось свинцом от открывшейся ему ужасной картины. Мальчику вмиг показалось, что, закрыв глаза, он по-прежнему будет видеть лишь это.

Белоснежный единорог, раскинувшийся на примятой траве. Уже не сопротивляется. Подергивающееся копыто придерживает худая рука-палка с длинными когтистыми пальцами. Когти впиваются в нежную плоть, невольно разрывая кожу. От серебра в глазах стало рябить — над разорванной в клочья раной склонился тот самый Не-Дементор и жадно всасывал в себя драгоценную жидкость. Мантия с толстым капюшоном, полностью скрывающим лицо и перепачканные кровью губы — вот что успел запечатлеть в голове Гарри, прежде чем закричал.

Подавшись назад, он тут же запнулся о какой-то корень и, падая, всхлипнул, прекрасно понимая, что живым он отсюда не уйдёт. Совсем скоро это серое лицо будет окроплено красной жидкостью.

Подкосившиеся от ужаса ноги подвели Гарри. Он вновь сидел на земле. Горло судорожно впускало и выпускало воздух. Грудь изнутри как будто сжало толстой проволокой под электрическим напряжением.

Как же он мог забыть...

Кое что. Глаза — они ведь были бордовыми. Отблески странно отражались от серебряной крови. Он точно видел их где то ещё. Где? Воспоминания отозвались сильным чувством раздражения и насмешки, но он никак не мог понять, никак не мог вспомнить ту вещь, что сейчас казалась ему самой что ни на есть важной.

Тёмная фигура плавно оторвалась от полумертвого животного — пару капель серебряной жидкости с еле слышным хлюпаньем ударились о землю, зашуршали притоптанными сорняками — и поплыла по поляне, словно шарик, накрытый чёрной тряпкой.

А Гарри застыл на земле, словно косуля под дулом ружья. Смотрел в глаза своей смерти и чувствовал, как же сильно бухает в его груди сердце. До невозможности быстро и тяжело. Дыхание сбилось и он судорожно вздохнул. В голове только и была мысль о побеге, но он прекрасно и сам понимал, что он невозможен. Если двинется — случится что то очень нехорошее.

Вдали опять ухнула сова и это, казалось, отрезвило мальчика. Вздрогнул и задубевшими пальцами кинулся за палочкой, но...

Успел только рассмотреть, как монстр махнул рукой. Под серой кожей на удивление хорошо просматривались почерневшие вены.

Звёзды незаметно оказались очень близко. Возможно, он мог даже коснуться их, если бы был быстрее. Успел протянуть руку, прежде чем большое и чистое небо скрылось за толстыми чешуйчатыми побегами, похожими на...

Змей.

Он ведь даже ничего не успел сделать...

Тело тут же сжало в железных тисках, особенно сильно выворачивая правую руку. Поттер отчаянно забрыкался между лианами, пытаясь освободить левую руку, чтобы дотянуться до палочки, да всё никак не выходило. Словно откуда-то со стороны он услышал хриплый издевательский смех и еле разобрал тихий голос, бормочущий...

— Надо ш-ш-ше... Гарри Поттер. Какая приятная вс-с-стреча...

«Да уж, приятная, ничего не скажешь.» — мельком подумал Гарри и снова отчаянно дёрнулся, как дурак. Знал же, нельзя дёргаться, он сделает этими ненужными телодвижениями себе только хуже, но паника застила разум и... И всё. Как же неудобно иногда быть порывистым ребёнком.

Что было ожидаемо, но всё ещё неожиданно и неприятно, так это то, что в районе руки что то ужасающе громко хрустнуло-треснуло и рука(о ужас, прямо там, где точно находится кость) выгнулась в другую сторону совершенно неестественно. В глазах на миг потемнело от боли и он застыл на месте, выбрав худшее из зол. Где то в книге читал, что Змеевик может задушить... Ага, это вам не Дьявольские Силки. Хотя когда он застыл хватка не стала усиливаться, а наоборот, застыла на одной отметке.

Из последних сил Гарри оставался в сознании и, выпучив глаза дабы не упасть в обморок, смотрел, как нечто вытряхнуло в до того бледную, что почти серую когтистую ладонь кривую волшебную палочку. Видел ли он её раньше? Уцепился за эту мысль, как за тростинку, связывающую с этим миром, и пропал. Пропал буквально на секунду, будто прикрыл глаза, но уже в следующий момент больно ударился затылком о землю и чуть не чихнул от пепла, налетевшего ему на лицо. Стоп, пепла?

Сжал на рассыпчатой субстанции пальцы здоровой левой руки и убедился, что да — судя по всему, этот утырок сжёг Змеевик. Как жаль.

Пахло палёным, понял он, пока монстр не наклонился, протягивая руку, и мальчик не различил ещё один мерзкий запах... Гниль.

Однажды Гарри как обычно сбежал из дома от Дадли и Пирса. Добрёл до леса и у его кромки нашёл дохлую лису с остатками полузасушенной жёлтой пены у рта. Скорее всего, при жизни та была бешеной. Неделя выдалась жаркой, а труп явно лежал там около двух, так что тот ужасный душок пропитал там всё. И пахло от Не-Дементора именно как от той дохлой скотины. Почему? Разве может живое существо разлагаться, по сути, заживо?

Словно в замедленной съёмке рука, вся в серебристой крови, потянулась к шее Гарри...

И нечто отпрянуло, издав громкий вопль. Виски на мгновение обожгла вспышка боли, но и та почти сразу затихла, отрезвив не хуже холодной воды в лицо по утрам.

Поттер завозился в грязи и быстро подорвался, кое как начиная пятиться назад, точно рак. На большее, увы, был не способен. Рука горела, пульсировала от боли, он мог чувствовать каждый толчок пропускаемой через неё крови... Такое ведь уже было, и не раз. Почему миссис Фигг ничего не сказала Дамблдору? Да даже не старику, хоть кому нибудь? Почему?.. Кажется, за последние несколько недель он задавал себе этот вопрос слишком часто.

Чёрная тень — да именно так! Наконец нашлось достойное сравнение для этой гадости — кидаться снова не стала. Замерла, прислушиваясь(Гарри ничего не слышал. Возможно, виноват в этом шум в ушах) и резко рванула обратно через поляну, в лес. Только ветки кустарников затрещали, ломаясь.

Комок в груди Гарри чуть ослаб, голова странно потяжелела и мальчик судорожно вздохнул. Что это, черт возьми, было?

Дрожащими от пережитого страха руками(рукой, скорее, но сломанную старался не тревожить) он выскреб из кармана кошель, про себя подивившись, как тот не вывалился или не был вытащен ловкими побегами соженных сейчас растений, своими пепельными останками прослеживающих всю дорогу Гарри, по которой найти его сможет лишь человек(или не человек?) знающий. Хотелось думать, что Хагрид, но по карте в той книге он понял, что как раз недалеко от Хогвартса в Лесу проживает колония кентавров, и немаленькая. Кто же, кроме лесника-полувеликана, хорошо знает лес? Кентавры, ясен пень. И если его найдут, то отыщет Хагрид лишь проткнутое десятью минимум стрелами тело. Ничем не лучше горстки костей, не правда ли?

Со вздохом на свет была извлечена и палочка. Слава Салазару, целая и невредимая. И, не будь он дураком, сразу же пустил вверх красные искры. Зелёные тут ни к чему. Лошадка то уже наверняка этого, того...

Ан нет: умные карие глаза тускло поблескивали в темноте, по серебряной шкуре на землю стекала необыкновенного цвета кровь.

Выбор был невелик — он и сам того от себя не ожидал, но чудодейственная мазь Вуда лично Гарри Поттером была щедро бахнута на кровотачащую рану. Вся, что была.

Белая лошадь из последних сил дернулась в сторону и попыталась подняться, напуганная приблизившимся человеком — Гарри бы и сам испугался такого себя. Грязного, жалкого, напуганного, в лохмотьях, с перекошенным лицом. Малфой сказал бы, что он похож на магла, Тео осуждающе покачал головой, а Панси пренебрежительно сморщила аккуратный носик. Не сказала бы ему ничего по этому поводу разве что Нагайна, ведь видела его таким уже не раз, особенно когда в особо жаркие и ленивые дни он до вечера возился в тёткиных клумбах.

Оглянувшись по сторонам, сжал губы и положил палочку на листья рядом с собой. Здоровой рукой со всей возможной осторожностью размазал густой зелёный пласт мази по увечью, так сильно уродующему прекрасного единорога. Мазь как будто облепила рану и кровь из под неё уже не текла, что радовало. Остатки с ладони Поттер размазал по больному месту на руке, не особо веря, что поможет. Вот кто его тянул? Он что тут, мать Тереза?

Мальчик так и остался сидеть на земле рядом с притихшей лошадью, лишь время от времени пуская красные искры, что с тихим визгом и треском уносились вверх, взрываясь где то там, в небе, над верхушками деревьев. Изо рта вырывался пар.

Он подумал, что, наверное, тоже хотел бы создавать вещи, которые могут помочь кому либо. Как Заживительная мазь Вуда — может даже и лучше. Всю жизнь он приносил только проблемы, — Несносный мальчишка! Это из за тебя!  — а с появлением обскура и вовсе стал непостоянной субстанцией, разрушаюшей всё, к чему прикасается.

Гарри хотел — отчаянно желал — приносить пользу.

***

— Я... Это... Понести тебя могу. — предложил по своей наивности Хагрид, переминаясь с ноги на ногу, получив в ответ лишь колкий взгляд зелёных глаз.

— У меня рука сломана, а не нога. — ядовито, не хуже декана, проговорил Гарри, кутаясь в трансфигурированный из носового платка, что нашёл в своих закромах-карманах лесник, плед. Ну не собирался он ещё и тем унижаться, что прибудет в школу на руках у этого... Такая функция, как принятие помощи от грязнокровок, недоступна всем уважающим себя слизеринцам. По умолчанию. Даже если никто не увидит.

Рука — он мог уже точно сказать, что она сломана — опухла и онемела, лёгкими волнами принося неизменную тянущую боль в уставшее сознание Гарри. Тот крепился, не скулил и не тревожил пострадавшую конечность без надобности, позволив ей прутом свеситься вдоль тела.

Радостный пёс обнюхал хвост плывущего по воздуху единорога и чуть забежал вперёд, бешено виляя хвостом.

Слизеринец задумчиво покачал головой и, опять заметив кустик Золотистого Рогатика возле камней, на всякий случай проверил собранные им листы. Те, как и предполагалось, лежали на дне пиала, крепко закрытые. Всё было в порядке.

Подумать только.

Первым его нашёл как раз таки Клык. Громко лая, вбежал на поляну, покрутился, и кинулся обратно за Хагридом, очевидно, ведь вдали уже слышались тяжёлые шаги. Странно, Гарри не ожидал многого от этого трусливого животного, но уже не удивлялся — сил не было.

Не удивился и тогда, когда лесник, с сомнением поглядев на него, стал левитировать единорога к замку зонтом, при этом радостно отметив, что очень рад тому, что удалось спасти хотя бы одного единорога.

Очнулся мальчик за разговором, как ни странно.

—... Ты не подумай, Гарри, не я это. Ну не смог бы я её... Не смог! Это всё этот Том Р... Зря я это сказал, забудь.

Видимо, говорил великан уже давно. Гарри пренебрежительно фыркнул и чуть отстал, что, впрочем, настойчивого собеседника не остановило. Если подумать о его словах... Нет, ну кто в такое поверит? Зачем оправдываться? Убил и убил, спустя столько лет разницы никакой нет. Та убитая грязнокровка — лишь тень когда то жившего человека. Незачем вспоминать это сейчас. К тому же, любой убийца всегда всеми способами будет отговариваться от своей вины, независимо от того, виновен на самом деле или же просто жертва обстоятельств.

—... Вот такой был, с мой кулак! Крепкий малый, а сейчас так вообще... Э... Не важно. Так вот...

Сейчас повествование перешло уже на какого то паука и Гарри случаем вспомнил того, придавленного им сегодня, до похода в лес. Интересно, убрал ли его уже Филч?

***

Уже у хижины Хагрид обратился к нему напрямую.

— Ты, это, подожди меня здесь, Гарри, щас я его занесу, быстренько обустрою там и провожу тебя.

Чуть не стукнув бедную лошадь об порог, лесник скрылся в широком проёме. Гарри же, наплевав на чистоту мантии, уселся на землю, рядом с тыквенной грядкой.

Разглядывая подзаборное чучело, вспомнил так и не понадобившийся артефакт Малфоя. Нужно было что то придумать... Ну ладно, скажет, что с помощью этого камушка нашёл единорога. Типа, сказал привести его к единорогу, тот и привёл. Гениально.

Вскоре — луна два раза успела зайти и выйти из за туч — полувеликан показался из хибарки и повёл вусмерть уставшего Гарри к замку.

— Слушай, Гарри, — басисто начал лесник, почесывая бороду. — А чо-й то это у единорога на ране такое было? Зелёная жижа непонятная.

Поттер быстро провёл рукой по лицу.

— А? Это. Мазь. Заживляющая. Как там она справилась, кстати? Много заживила?

Хагрид удивлённо кашлянул, смерив его взглядом.

— Многовато будет. На моих же глазах пол половины фута. Что за смесь эдакая ядрёная? Сам придумал, авось?

Тут уж настала очередь Гарри удивляться. Закусил губу и помотал головой.

— Нет, не сам. Я... Э... Купил. Не помню у кого.

Хагрид добро улыбнулся и, видимо, не поверил.

— Знаешь, а ведь лошадке ещё понадобиться может. Да и другим зверушкам, у меня их много. Ты посмотри, вдруг у т... Того, где ты брал, ещё залежалось немного. У меня вот тут есть немного, обожди...

И, пока Гарри стоял на дорожке и нелепо хлопал глазами, великан извлёк на свет несколько замызганных монет и вручил их ему.

— О как. Хватит?

—... Надеюсь, сэр.

Мадам Помфри опять ему не обрадовалась. Естественно, он ведь её разбудил.

Поохала, поахала, приказала умыться и дала горького Костероста, после глотка которого Гарри чуть не вывернуло прямо на целительницу. Морщась, он отказался от пролеживания боков в Лазарете и нетвёрдой походкой отправился обратно в Слизерин.

Перед тем, как закрыть глаза, мальчик успел заметить два янтарных глаза, что непривычно горели беспокойством.

«Нагайна!» — радостно подумал он, но подняться был уже не в силах. Лежать на мягкой кровати было так легко и приятно, что Гарри провалился в сон почти мгновенно.