Истинный Облик

«А ведь ещё утром такое хорошее настроение было...» — хмуро думал Гарри, меряя ногами землю. Света палочки едва хватало чтобы осветить себе путь, жёлтый огонёк пожирала тьма уже за окружающими узкую дорожку деревьями и кустарниками. Пару раз плечи, руки, ноги и волосы Гарри задевали всякие загребущие растения, но Инсендио было быстрее — тёмно-зеленые усы плющей пеплом опадали на землю сразу же после попадания в них красной вспышки. Ничуть не жаль ему было эту гадость.

Но до кучи была у Поттера ещё одна проблема: подумать только, с виду огромная и бесстрашная псина сейчас жалась к ногам и поджимала хвост от любого постороннего шороха. Клык же вроде? Глупое имя, какое придумать мог только плебей. Хотя и собака не особо-то и хороша, чтоб называть её каким-нибудь Лордом.

— Пшёл! — прошипел Гарри, коленом пытаясь оттолкнуть животное от себя. Клык в ответ уставился на него огромными черными глазищами и жалобно заскулил, будто мальчик как минимум посылал его на смерть, кидая с обрыва. — Иди вперёд, если не хочешь чтобы я постоянно наступал тебе на лапы. Мне уже и самому надоело, поверь.

Пёс отошёл от него всего на миллифут и боязливо оглянулся по сторонам. Поттер и не представлял, как настолько пугливое создание — трусливее Малфоя будет, пожалуй — дожило до столь почтенного возраста. Да и как этот Хагрид с ним мучался одному только Мерлину известно...

Посветив палочкой на очередные капли единорожьей крови на дереве, Гарри закатил глаза и достал из кармана кошель.

Ну, мало ли что, правда? Не пропадать же добру. Тем более, что он и так взял целых три запасных флакона для этого Золотистого Рогатика. Найти бы его только, иначе... Либо придётся снова проделывать такую вот штуку, либо как нибудь по другому договариваться с Уизелом. Оба варианта были ужасными, но, за неимением лучших, оставались в приоритете.

Не особо таясь, — ну кто его тут вообще может увидеть? — с земли мальчик быстро подобрал тонкий камушек и с негромким чпоком открыл пока что пустой пузырёк. С листьев очередного зелёного чудовища, разросшегося на метра два в ширину, Гарри соскрёб чуточку серебристой жидкости и побултыхал сосуд, закупоривая. Кровь таинственной лошади переливалась там, за стеклом, всеми цветами радуги. Это вообще нормально? На ум приходило только одно слово: "волшебство", мать вашу.

Псина разразилась очередным воем, неотрывно разглядывая темноту за деревьями. Листья шумели от слабого ветра, вдалеке громко ухнула сова, а ботинок Гарри чуть не слетел с ноги, застряв в грязи. Посветив на свои ноги, он пришёл в ужас: до этого идеально чистая школьная форма в большинстве своём была в грязи. На штанины внизу налипла грязь, обувь из чёрной стала коричневой, а на подоле длинной мантии были капли грязи. Мерлин... Лучше бы не светил.

— Да заткнись ты уже наконец! — рыкнул на пса мальчик, яростно запихивая холщаной кошель обратно в карман. Вот достал, честное слово... — Ничего там нет. Деревья. Камни. Грязь. Темнота. Разные чудовища, с этой тьмой сливающиеся.

Слова эти ни одного из них не успокоили. И даже сам Гарри не мог точно понять, как такая мысль пришла ему в голову.

Дальше дорожка из ртути, — так её называть просто спокойнее, серьёзно — уходила вбок, прямо в темноту. Серебристые следы метались по лесу, но общее направление можно было уловить. Как например тут — капли еле виднелись на подмятой траве, дереве рядом и почему-то на том же стволе в пяти метрах над землёй, как будто единорог был этим, как его, алекорном. Типа с единорог крыльями, но эти лошади... Пегасы, обычно намного больше единорогов, что делало такое скрещивание по факту невозможным. Слизеринец в нерешительности остановился и закусил губу.

«Да нет, ну не пойду я... — с сомнением подумал он. — Это же самоубийство. Лесник сказал: не сходи с дороги, коль хочешь уйти отседова живым. Вот я и не пойду. Вполне логичное решение для слизеринца.»

Так же, видимо, подумал и Клык. Только он был псом, а не слизеринцем.

Гарри прошёл пару шагов вперёд по дорожке, посветил палочкой по сторонам. И ещё раз.

Толстые высокие деревья, куст, куртинка редкого Мох-Пара на земле и разломанный в нескольких местах булыжник.

«Мох Пармелия — в народе Мох-Пар, используется для лечения слепоты посредством приложения распаренного в лунной настойке куска к глазам на не более чем час. Своё второе название получил посредством того, что при цветении испускает от себя голубой пар.» — вспомнил мальчик пару строк из книги по ингредиентам. На уроке, когда он её читал, слизеринцы бездельничали — была История Магии. Тео и Драко пытались собрать объёмную фигурку деревянного сносорога, Блейз заснул над конспектом, а Панси спешно доедала прихваченную Гарри из Большого Зала булочку с джемом и яблочный сок. Подруга всё утро корпела над новой причёской и на завтрак не пришла. Прекрасно понимая, что и с новой причёской она не будет лишена способности проголодаться, а её нытьё терпеть он был не намерен, Гарри предусмотрительно завернул с собой немного еды... Хоть уносить с собой еду и было запрещено лично Филчем, которому приходилось потом по всему замку собирать объедки, которые не замечали домовые эльфы. Всё таки, если Гарри хочет показать себя перед чистокровными друзьями с хорошей стороны, то забота о них — лучший вариант.

Сам Поттер же откровенно скучал. От нечего делать поглядывал в окно и дочитывал книгу о растениях. Магические, они, конечно, были интересны, нигде в магловском мире таких было не найти, но... Скучно.

Присоединяться к мальчикам в таком дегенеративном времяпровождении он не хотел, лишь понаблюдал как задняя нога деревянного животного прыгнула с парты и вернулся к оглавлению книжонки.

Непонятный шорох вдруг снова донёсся со стороны серебряной дорожки и — тут уже сам Гарри чуть не заскулил — из осязаемой даже кончиками вставших дыбом волос темноты послышалось тихое лошадиное ржание. Истеричное и какое-то даже полузадушенное.

Поттер пару раз глупо моргнул, резко развернулся и уже было зашагал обратно в ту сторону, откуда пришёл, — нужно было позвать Хагрида и, хоть Гарри и знал, что единорог раненный и скорее всего ничего ему не сделает, но оставались сомнения, а единорог ли это вообще? И, если быть уж совсем честным, от сковывающего страха руки налились свинцом и поднять палочку наизготовку стало прямо таки непосильной задачей — как Клык, которого он потащил за собой за ошейник, взвизгнул и рванул с тропинки в совершенно другую сторону. Да, прямо в тёмный лес, полный всяких страшных чудовищ. От неожиданности Поттер шлёпнулся на задницу и по инерции проехался по земле, совершенно точно поймав пару-другую синяков.

Больше всего сейчас он напоминал себе сёрфера. Только вместо прозрачных и тёплых морских волн была чёрная последождевая грязь, а быстроходный катер заменял огромный детина-Клык. Если бы от неожиданности Гарри не отпустил ошейник пса, то, возможно, проехался бы ещё около шести футов, но он отпустил — занемевшие на холоде пальцы соскользнули с простодельной блошеловки(её наверняка сам Хагрид и сделал, не покупал), после чего глупое животное, заливисто лая, побежало куда-то вглубь леса и, пока Гарри, как громом поражённый, лежал на земле, застыв, лай совсем отдалился и вскоре исчез. И вот, теперь Гарри Поттер, Герой всей Магической Британии, валялся совершенно один на холодной земле. Один, посреди неизведанного волшебниками до конца Леса, не знает дороги назад. Узкую и еле видную дорожку теперь то он уже вряд ли отыщет... Стоп, где палочка?!

Мысль не только вторично поразила громом, так ещё и ударила обухом по голове, заставляя задержать дыхание и вслушаться в окружающие его звуки.

Если он сегодня умрёт, это будет самая глупая смерть, которую только можно для себя представить. Он, конечно, так уже делал — особенно часто, когда ещё жил у Дурслей. Мысль в первый раз пришла к нему в тот раз, когда родственники уехали в отпуск на Рождественские каникулы. Без него, естественно. Девятилетний Гарри долго маялся в закрытой снаружи игровой комнате Дадли, спасибо и на этом. Наверное, это был своего рода подарок. Его заперли на неделю не в чулане, а в довольно просторной комнате с, пусть и сломанными, игрушками. И едой даже. Что сказать — здорово родственнички придумали... С помощью своих ненормальных фокусов он вскоре открыл замок и в одиночестве поужинал. Потом... Он, кажется, решил выбраться на улицу. Слишком уж было одиноко и неуютно в холодном доме.

Гарри нечасто выходил наружу. В основном он был только у миссис Фигг или в магазине — других мест почти и не знал. Мальчик долго ходил по пустынным ночным улицам, заглядывал с интересом в чужие окна, с нарастающим комком в груди встречая почти везде одинаковую картину: счастливая семья сидит у ёлки или за праздничным столом, дети веселятся, их глаза сверкают восторгом при виде наряжённой ели посреди гостиной...

Именно тогда Гарри Поттер почувствовал себя лишним. Вот он тут, на улице, совершенно один, а эти счастливые люди сидят себе, наслаждаются жизнью и даже не подозревают о его существовании. Среди них, этих странных и непонятных ему людей, Гарри нет места и никогда не будет. Что же с ним, черт возьми, такое? Почему даже собственные родственники ненавидят его?

Гарри этого так и не узнал — ни тогда, ни потом. Просто ушёл домой; ноги промокли от снега. Перед глазами той ночью у него стояли блестящие ёлочные шары. Они были разных цветов, разной формы и размера — эта какофония цветов мутной рекой текла под его веками, пока он засыпал, и всё сверкала, переливалась...

Совсем как сейчас сверкали и переливались над его головой звезды, затерявшиеся в кронах деревьев. Только теперь он не спал и в ближайшее время даже не собирался. Задал себе вполне логичный вопрос: почему же он не возразил, когда Хагрид решил разделиться? По всем законам жанра, это приводило к катастрофе.

Где-то совсем рядом послышался жуткий громкий треск, стук копыт и лошадиное ржание. Поттер чуть приподнялся на локте, спиной чувствуя ушибы. Мимо него, во тьме выделяясь ярким белым пятном, медленно протащился...

«Единорог!» — он резко вдохнул и чуть не закашлялся. Но, тем не менее, картина осталась на своём месте — мощными копытами единорог месил сырую траву, стремительно продвигаясь к краю пустого пятачка. Мощные мышцы перекатывались под блестящей, как белизна, шкурой, хоть в темноте этого и почти не было видно. Ну ничего себе — они тут, значит, эту животинку ищут по всему Лесу, а она... Правда, вид у мифической лошади был безумно странный.

Обломанный рог, резкие движения, будто единорог в панике, несколько царапин на шее и животе, а в довершение к явной загнанности лошади была огромная рана в боку, размером не привышающая одного фута. Тоже заполученная как будто от дикого зверя. Несколько капель серебряной крови окропили ближайшее дерево и клочок земли. Единорог фыркнул и резким зигзагом обогнул ель, в которую чуть не врезался. Гарри облизнул сухие губы и уже было решил подняться из травы и начать искать палочку, как вдруг...

По той же траектории довольно быстро пролетело, нечто, по фигуре напоминающее... Дементора?

Мальчик сглотнул и как можно незаметнее опять опустился в траву, непонятно зачем втягивая живот — тот всё равно был плоским, как блин, так что теперь его мантия в том месте лишь безвольно упала.

Стараясь унять учащенное сердцебиение, Гарри тщательно вспоминал... Ну ведь должно же было быть... Хоть что-то.

Бордовые глаза профессора Квирелла в его воспоминаниях остановили внимание на себе. Кажется, тот рассказывал о чём-то подобном, как это ни было странно.

—... П-помню к-как-т-то мне при-пришлось дра-драться с-с самим де-де... — в своей обычной манере вещал профессор. Но все его попытки выговорить страшное слово провалились. Кажется, тогда Тео закатил глаза и уткнулся в новую книжку. — Деме-ме-ментором! Я...

Одна гриффиндорская дурочка, что всегда была непрочь вместо учёбы послушать басни Квирелла, подняла руку и нетерпеливо задала вопрос. Кажется, Лаванда Браун. А может и нет — Гарри тут не нанимался всех сорок и три человека запоминать поимённо.

— Сэр! Извините, а кто это такие? Ну, кроме того, что это стражи Азкабана и прочая лабуда... Я почти ничего не слышала о дементорах.

Квирелл такой инициативе, казалось, только обрадовался. Ну естественно, хоть будет время продумать эту несуществующую схватку, пока болтает.

— О, мисс Б-браун, — Гарри всё таки угадал. — Эт-т-то оч-чень стра-трашные сущест-тва. Он-ни жи-жи-живут т-там, где ть-тьма и гни-гниль, прин-носят унын-ние и гиб-гиб-гиб... Гиб-бель. Он-ни отов-всюду выса-сасыв-вают счас-стье, над-деж-жду, м-мир...

К концу речи бедный профессор так заикался, что едва хоть что-нибудь можно было разобрать из его слов.

Вот что больше всего запомнилось Поттеру: Драко вдруг мерзко ухмыльнулся, поглядел на свою свиту(на Панси, Гарри, Тео и Блейза, разумеется) и, как ему самому показалось, очень остроумно прервал рассказ громким замечанием.

— Давайте ближе к сути урока, профессор!

Квирелл тут же смутился, опустил голову, покачал головой — да так, что оттуда чуть не сверзился чурбан — и стал вычитывать что-то из учебника по ЗОТИ.

И, лёжа на всё той же холодной земле в Запретном Лесу, Поттер наконец словил облегчение. Кем бы эта фигура в плаще ни была, но явно не дементором: никакой гнили в Лесу поблизости нет(кроме почти отдавшего Мерлину душу единорога, но тогда выходит, что дементоры — падальщики? Стервятники?), никакого уныния и гибели пока тоже не случилось, надежду и мир ниоткуда не высосали, слава Салазару, а счастья теперь у Гарри так вообще было полные штаны. Это если не учитывать, что... Что за единорогом гоняется вполне живой и быть может даже здравомыслящий человек. «Человек, который убьёт единорога, будет навек проклят — самые страшные кары будут преследовать его на протяжении всей жизни.» — ясно было сказано во всё той же затертой до дыр книжонке. А ещё так говорил Гриндевальд, но когда именно это было и не упомнить теперь...