Истинный Облик

<tab>
— Гарри! Гарри, да стой же!..

Поттер завернул за угол и как можно быстрее зашагал по двору, пройдя под каменной аркой, увитой необычным темно-зелёным плющом. И пусть обычно он делал это, дабы не потерять определённо важные знания в глубине своего разума, сейчас название сорняка даже и вспоминать не хотелось.

А чего ему, собственно, хотелось?

Выговора декана? Ещё парочки отработок? Очередных разочарованных в нем взглядов? Потерянных баллов, опять же?

И всё это было по вине Малфоя, не умеющего вовремя засунуть язык себе в задницу. Гарри же вообще не должны были, по идее, и слова сказать — он защищал друга. Да, защищал друга от драки... И пнул Дадли. Как ни странно, удовлетворения это не вызвало. Только какое-то мерзкое чувство у него в груди шныряло меж рёбер и обвивалось вокруг сердца, похожее на огромного, жирного чёрного слизня.

Мысли путались, устраивая в голове настоящий хаос. Давно у него уже не было осознанных эмоциональных всплесков, когда он не доводил себя до икоты мыслями «а что обо мне подумают?», а просто вполне обоснованно злился, выделяя эту эмоцию на уровень выше других. Хм... В голову пришла мысль: а если он будет сдержан даже в гневе, приступы будут происходить реже? Расплывчатая формулировка. Можно сказать, как будто снова в глаза Малфою посмотрел — так же ничего вразумительного и хоть сколько нибудь понятного. Проще сказать, если он будет держать себя в руках, как и говорила Нагайна, то всё будет хорошо?

«Реалистичнее, Гарри Поттер, — поправил себя Гарри. — Если ты будешь стараться, то всё будет хорошо. Просто держать себя в руках — недостаточно. Взять за пример хотя бы произошедшее сегодня.»

Ситуация сложилась прескверная. МакГонагалл, естественно, из всей кучи увидела только то, что кто-то — явно не ненавистный Поттер — обидел её гриффов. Физически. В слух то Гарри так ничего и не сказал, кроме извинения в конце, а просто пялился перед собой, заложив руки за спину.

Перед собой — это на воротник мантии декана, который был даже злее, чем можно представить. Неудивительно: Снейп ведь непонятно с чего покрывал его, — как, впрочем, и покрывал всех остальных слизеринцев — делал буквально всё, что было в его силах, но неблагодарный мальчишка(он, Гарри, в смысле) опять всё испортил. Зельевар хоть ничего и не говорил, но все эти фразы буквально читались в ониксовых глазах когда мальчик осмелился перевести туда взгляд на мгновение.

— Я просто не понимаю, что заставляет Вас паясничать, мистер Поттер. При всём уважении к Вашим почившим родителям, я не позволю Вам стать копией Джеймса Поттера и пойти по его стопам. — злым голосом, но слава Мерлину что хоть без ора обошлось, выговаривала она, нависая над ним. За плечом заместителя директора нависал сам Снейп, создавая двойную тень, которая удачно падала на Поттера и позволяла ему не морщиться от яркого солнечного света с потолка, откуда светило фальшивое солнце, находящееся сейчас в зените.

С одной стороны, Гарри был рад, что хоть в чем то согласен с профессором Трансфигурации — он не хотел быть копией своего отца(никогда не хотел, но раньше причины были другими) и радовался от того, что был кто-то, кто не позволит всё же этому случиться. Он, конечно, и так не был похож на человека с той фотографии, что с большим трудом нашёл в школьном архиве, но отличий было катастрофически мало для того, чтобы быть полностью уверенным, что они не похожи.

В течение всей учёбы в Хогвартсе делалось лишь две фотографии студента — при поступлении и перед выпуском. Это позволяло увидеть нехилый такой контраст: вот какая-то маленькая и неприметная девочка, Джемини Тейлор, с прыщами, тонкими из за редких волос косичками и большими прямоугольными синими очками. На второй своей фотографии, при выпуске, это фигуристая красавица без очков, с большими карими глазами и гладкой кожей, смело смотрящая в камеру, в то время как младший аналог этой Тейлор чаще косила взгляд в сторону — это с лёгкостью позволило узнать, что с возрастом можно избавиться и от застенчивости. Ему бы вот не помешало, конечно, а то при разговоре со старостой, например, сердце так и колотится как бешеное.

Фотография Гарри тоже была тут, хотя он даже не помнил, что их вообще когда нибудь фотографировали. Он на снимке смело смотрел прямо, но примерно через секунд десять просто отвернулся и стал смотреть куда-то вбок, видимо находя там нечто интересное. Поттер щёлкнул по своей фотографии, но маленький он на ней только раздражённо дёрнул плечом, а после и вовсе ушёл за кадр.

Прежде всего, Джеймс Поттер был выше.

«Ну и не мудрено. Он то точно не жил в кладовке десять лет, маменькин сынок.»

Мальчику потребовалось ещё пару минут, чтобы точно увериться в том, что он <i>не</i> завидует.

Да и волосы... Отца, пожалуй, топорщились во все стороны, как у брата Фреда Уизли, в то время как у Гарри волосы просто чёрной волной спадали до плеч. Так же различался и их разрез глаз — у Джеймса более узкий, у него же чуть больше. Как... Как у Лили.

— Лили Эванс. — чуть слышно прочитал Гарри и поднёс своё лицо к снимку ближе. Чуть ниже имени девочки значилось: «1971-1978.»

«Годы её пребывания в школе.» — понял невольный свидетель того, как милая рыжеволосая девочка глянула вниз и резко опустилась туда, в следующий же миг выходя из за картонной рамки чужого портрета на другой странице под названием «Слизерин 1971.»

Сердце мальчика на миг замерло и он опустился на близстоящую табуретку с кривой ножкой. Она покачнулась и он чуть не сверзился на пол, в последний момент возвращая себе равновесие неловким взмахом руки.

Это был Северус Снейп. Молодой декан. Интересно — Гарри то думал, будто ему под сорок, а тут такое. Только вот хилый он какой-то. С мешками под глазами, с растрепанными и подстриженными неровно сальными волосами(и по сей день они остаются сальными, так что хоть что-то в нём не изменилось, ура), худой и угловатый — Снейп ничем кроме волосни не напоминал теперешнего себя.

Странно, но, глядя на снимок, Гарри и представить себе не мог, как этот маленький <i>Снейп</i> лепит замок из песка или с озорной улыбкой запускает мяч в чьё-нибудь окно. Поттер конечно не был уверен, что все дети разбивают окна соседям, но по крайней мере Дадли так делал, если ему не было уж совсем лень.

Интересно только, почему его мать и молодой декан... Улыбаются друг другу?

Да, маленькие копии будущих выпускников сейчас, кажется, смеялись. Лили держала Снейпа под руку и сверкала своими большими ярко-зелеными глазами, совсем как у Гарри, а черноволосый мальчик, которого молодой слизеринец просто не мог воспринимать как своего декана, глуповато улыбался и изредка что-то говорил. Джеймс Поттер неодобрительно косился на них со своего места.

Очень и очень странно, но, взглянув на фотографии выпускников, Поттер-младший увидел совсем другую картину. Повзрослевшая Лили, прекрасная как цветок лилии, так сильно похожая на тот почти забывшийся Гарри образ, что он видел во сне в свою первую ночь в мире магии, держала за руку довольного Джеймса Поттера, который теперь с превосходством косился в сторону Северуса Снейпа.

Исхудавшего и выглядящего как потерянный щенок Снейпа, который лишь изредка косился в сторону парочки, вздыхая, и смотрел вниз.... Смотрел на свою руку. Левую руку. Чуть ниже локтя.

О...

Поттер поморщился и недоверчиво оглядел страницу со слизеринцами тех лет.

Некоторые из них — буквально единицы — тоже смотрели на свою руку, в то же место, но с радостью. Только один человек кроме зельевара видимо страдал — Корвус Блишвик, если присмотреться, держал руку как можно дальше от себя; она не соприкасалась с телом. В глазах обращенных вверх, на спокойную Сьюзен Яксли, была тоска, немного разбавленная скукой.

Если Гарри правильно понял тогда, то Снейп — Пёс. Пожиратель Смерти. Некоторые люди, которых он встречал в Дырявом Котле, конечно же упоминали подобное. Например, старик-Стефан, пока находился в пьяном бреду, до того как Поттер ушёл, сказал ему одну фразу, показывая на трухлявого старичка, вытиравшего со стола напиток лоскутом с рукава своей же мантии. Видимо, тоже не в себе. «Вот пс-с-сы пганные... Павя-я-язки носят! Смотрите, мистер Поттер, смотрите на руку предателя!.. Мелкой шавки, пр-р-давшйся за галлеон...»

Под рукавом у того старика действительно была грязная повязка чуть ниже локтя на левой руке, из под которой выглядывал... Череп.

Тогда Гарри не понял, почему тролль назвал старика собакой, что за татуировка и почему мужчина скрывал её, но теперь был уверен, что близок к истине, зная некоторые нюансы и думая о том, что Северус Снейп — Пожиратель Смерти, бывший слуга Тёмного Лорда... Снейп был расстроен, Лили не смотрела на него и не подходила к нему. Может, мама перестала общаться с ним из за этого курьёза? Или её глаза замутила любовь к Джеймсу Поттеру и та предпочла его своему давнему другу? Другу... Хм.

Гарри перевёл взгляд обратно на ворот мантии декана. МакГонагалл всё заливалась, Панси и Драко делали позади него невесть что, а Поттер всё рассматривал крупинку овсяной каши, хорошо выделяющуюся на чёрном фоне. Интересно, Снейп настолько сюда спешил, что даже забыл вытереться? Гарри было уже думал обратить внимание декана на такое досадное недоразумение, но так и не решился.

— Тридцать баллов с Слизерина, я полагаю, — поджала губы профессор МакГонагалл, бросила в слизеринцев колкий взгляд и отвернулась. Проходя мимо декана, она жёстко сказала: — Вам, профессор Снейп, следовало бы больше времени уделять ученикам, а не Зельеварению.

Зельевар ничего не ответил и в лице не изменился ни капельки, чему Поттер мог только позавидовать.

Снейп резко повернулся к ним — волосы хлестко ударились о его щёку — и уничижительно поморщился, будто перед ним лежали мешки с драконьим навозом.

— Вы поступили крайне неосмотрительно, — веско заметил он. — Но я не ваша мамочка, чтобы читать морали. Устраивайте драку в любом другом месте, где профессор МакКо... МакГонагалл не сможет помешать... Стоять!

Все трое застыли на месте, уже было посчитавшие, что можно уходить. Драко и Панси явно были испуганы, но, чего греха таить, Поттер тоже вздрогнул, так как стоял ближе всех. Всё таки не каждый день на вас <i>очень сильно злится</i> высокий, устрашающий, старше вас на лет так десять с чем-то, мужчина. Одним взмахом палочки он наверняка способен свернуть им шеи.

— Мистер Малфой, — Драко рядом гулко сглотнул. — И мисс Паркинсон. Отработка. Суббота, пять вечера.

Драко явно не выучил из происшествия совсем ничего, потому что с претензией в голосе спросил:

— А как же Поттер?

Снейп на его слова зло сощурился, недовольный, и заложил руки за спину.

— Мистер Поттер своё уже получил, не волнуйтесь, мистер Малфой.

<center>***</center>

Вот так вот. Казалось, как можно докатиться до такого всего за час? Пол часа? Не день, а недоразумение.

— Поттер, я признаю, что был в корне неправ, доволен? — Малфой резко развернул его за плечо и Гарри раздражённо шикнул, сбрасывая чужую горячую руку с плеча.

Он поднял глаза и примерно на секунду глянул в лицо Драко. Тот стоял, как всегда с высоко поднятым подбородком, но теперь к непримечательным деталям его внешности добавилось то, что он выразительно закатил глаза и сложил руки на груди.

Извинялся он явно просто чтобы сгладить и без того натянутые отношения между ними. Малфой явно и сам не понимал, где же был «в корне неправ».

— Нет. — Поттер позволил лёгкому пренебрежению просочиться в его голосе.

— Да почему? — казалось, блондин был разъярен, но уже в следующий момент поморщился. И без того непривлекательное худое лицо сделалось гаже в два раза. Если человеческую внешность можно измерить в числах, конечно.

— Меньше эмоций, Малфой, — закатил глаза Поттер и яростно повертел палочку в руках, так что та чуть не упала в траву, в пожухлые листья. Ему бы пришлось долго искать её там, стоя на коленях ворошить грязь чистыми руками. Унизительно для такого как он. — По твоей вине Слизерин потерял баллы. Мы снова на третьем месте. Лучше подумай над тем, как будешь исправлять положение нашего факультета, а иначе был ли толк стараться всё это время...? Нет, полагаю, раз ты до сих пор молчишь.

Драко фыркнул и насупился, комкая длинный рукав мантии пальцами. Гарри уже слышал шаги за своей спиной — судя по их тяжести, это была Панси.

— А с чего это виноват я? — сероглазый упрямо сложил руки на груди. — Ты ударил того грязнокровку, поэтому виноват ты.

Сдержав порыв заскрипеть зубами, Гарри просто вздохнул. Какая же тупость. Невероятная.

По поводу Дадли говорить точно ничего не стоит. Всё таки, Поттеру важнее отношения с чистокровным отпрыском, чем с кузеном.

— Что-ж, <i>Драко</i>, раз ты ничего не понимаешь, я поясню. Правда не думаю, что это принесёт хоть какую-нибудь пользу, ведь в голове у тебя явно не больше двух извилин... — Поттер замолчал и, когда слизеринец уже открыл рот, чтобы возмутиться, снова начал говорить, не дав собеседнику вставить и слова. — Твоя вина всецело в том, что ты привёл нас к пуффендуйскому столу, забрал артефакт у Лонгботтома и завёл перепалку с гриффиндорцами, при этом прекрасно зная о их безрассудстве. Честно, я был лучшего мнения о тебе.

Малфой поджал тонкие губы и прямо посмотрел на него, впиваясь своими мутными, как вода, взбалмошная песком, глазами в Гарри.

— Тогда зачем ты пошёл со мной?

Поттер застыл на месте и скорчил лицо в равнодушной гримасе. "Зачем"? Сам бы знал, тогда, быть может, ответил...

Но он промолчал, оставив размышления по этому поводу на друга, и быстро обошёл его, теперь направляясь к квиддичному полю.

В конце концов, Драко мог решить всё что угодно. Что Гарри пошёл за ним из за того, что доверяет, из за дружбы, из за стадного инстинкта, из за того, что просто привык... Вариаций множество. Стоит учесть ещё и то, что родители Малфоя скорее всего с детства воспитывали в нём симпатию к "подвигу" Гарри Поттера, тем самым идеализировав его в глазах своего сына ещё задолго до знакомства с ним, Героем. Иногда это здорово играло на руку. Особенно в том, что Малфой... Как это? Стремился к обществу Поттера, полагая его равным себе(на самом деле кем угодно, но не равным, Гарри просто тешит своё самолюбие) и тем человеком, дружба с которым может обеспечить некие привелегии в будущем. Гарри, в общем то, дружил со всеми этими слизеринцами по той же причине — они могли стать полезными. Могли и были. Дэвис вот делился с ним домашней выпечкой, Нотт — газетой, Малфой просто был Малфоем и оставался забавным сам по себе, Панси была милой и помогала с учёбой, а Блейз Забини... Просто оставался занозой в заднице. Гарри даже думать не хотел, что там ему наговорил Драко, но с тех пор молчаливый однокурсник вечно был с ними. И Поттера, привыкшего за месяц быть только в обществе Паркинсон, Тео и Малфоя, это раздражало. В смысле, Забини на деле с ними почти и не говорил, за всё время с Гарри они обменялись лишь парой фраз(«— Подай книгу, пожалуйста. — Сам возьми.»), но само лишь присутствие данного индивида в пространстве, подходящем явно только для четырёх человек, приводило в меланхолию. Поттер старался избегать друзей всеми силами, пока «этот» с ними, и... Мордерд, у мальчишки получалось. Ответ на данную дилемму был один: начинался с буквы "б", а заканчивался на "иблиотека". Казалось, будто за неделю он поумнел до уровня профессора Бинса, который вот уже почти триста лет вёл в Хогвартсе Историю Магии. Впрочем, безуспешно: из его призраковских объяснений Гарри ничегошеньки не понял и вынужден был на досуге разбирать чёртовы гоблинские войны(кроме них, похоже, в Магической Британии ничего не происходило), иногда гадая бессмысленно о том, почему тот или иной гоблин Тапцкрюк либо какой нибудь Грызг поступал так или иначе. Бессмысленно потому, что понять логику подземных существ мальчик так и не смог. Конечно, прекрасно осознавая свой возраст, многого от себя он не ожидал, но и не думал, что та же мадам Синистра разобралась бы лучше.

Как пример можно было выбрать гоблина по имени Годрод Мозолисторукий. Он по непонятной причине убил трёх(!) волшебников, из за чего его заключили в Азкабан. Поднялось восстание, что было неудивительно в те годы. Гоблины протестовали насчёт заключения собрата, совершенно забыв о том, что тот до этого считался серийным гоблеубийцей и находился в розыске. Последних деталей в учебнике не было, но Гарри, решивший разобраться хоть в одной такой ситуации, откопал где-то в недрах библиотеки старую книжонку, где и рассказывалось о подземных существах чуть больше. «Гоблины и причины того, почему всё не столь однозначно.» — гласило туманное название книжицы.

Короче, сидел потом Поттер и не понимал — что это, Салазар побери, такое? Типа... Не легче ли им было просто отдать гоблина магам на растерзание? Или они, маги, просто не имели понятия о гоблинских законах? А что если гоблины хотели освободить его лишь для того, чтобы посадить в свою тюрьму? Звучит как уже что-то более или менее реалистичное. И, не его, конечно, это дело, но стоило ли так стараться ради какого-то жалкого убийцы? Очень вряд ли.

В общем, Поттер учился и, подумать только, в одни дни ему настолько было скучно, что он даже перебрал школьный архив, бесцельно рассматривая те самые фотографии.

На ум снова пришёл мелкий прыщавый и худой выпускник-Снейп, косящийся на руку. Интересно, видели ли это профессора? Дамблдор? Если да, то почему они ничего не сделали? Почему обрекли своих учеников, пусть и слизеринцев, на смерть?

Поттер упорно не хотел думать, что всё это только из за факультетских предрассудков. Он не хотел... Не хотел верить, что, например, тот же профессор Флитвик мог отказать в помощи <i>любому</i> обратившемуся к нему студенту. Хотя, конечно, очень может быть, что хоть кто нибудь из слизеринцев обратился бы за помощью вообще — и Гарри мог понять их. Отчаявшиеся, беспомощные, отвергаемые всеми и обречённые либо на смерть в войне, либо на бега или же суд и Азкабан после заключения/смерти Того-Чьё-Имя-Нельзя-Называть, в которого те самые отчаявшиеся не верили. Пример того, к чему приводит титул Тёмного Лорда был у них перед глазами — обезумевший Геллерт Гриндевальд, некогда захвативший пол Европы. (Эту тему Поттер мусолил почти два вечера, очень уж интересно было. После этого он новыми глазами посмотрел на учителя ТИ — и вот в это вот превратился самый, считай, могущественный маг столетия? Было даже как-то обидно.) Они знали, что случилось с его последователями, знали, что им наверняка не избежать той же участи, но... Смирились. Гарри подозревал, что у каждого на то были свои причины. У кого-то не было денег, у кого-то Псами уже были родители и хотели, чтобы чада пошли по их стопам, а кто-то просто вступил в ряды под гнётом общества, по стадному инстинкту... Печально. Безвольные куклы, подавляемые обстоятельствами. Жалко, что, увидев их тогдашнее состояние собственными глазами, теперь он не может спокойно презирать их. Какое странное чувство...

— Привет, Гарри.

Он резко певернул голову, так что шея неприятно хрустнула, и с удивлением воззрился на — Мерлин и Моргана! — материальную Гермиону Грейнджер, шагающую прямо рядом с ним.

— Э... — глубокомысленно выдал он, оглянулся по сторонам в поисках друзей, но, не увидев их, мучительно покраснел, тут же бледнея. Прямо хамелеон, честное слово, молодец, Поттер. Не мог бы ты опозориться ещё больше? — Привет?.. Ты сейчас запнёшься о корень дерева.

Девочка закусила губу и опустила глаза себе под ноги, внимательно смотря на дорогу. В руках она теребила свою школьную сумку, распухшую явно от обилия учебников.

Гарри в голову пришло почему-то то, что глаза её похожи на дешёвый кофе, который он иногда по утрам заваривал дяде Вернону. Всё таки сердце у него «пошаливает иногда», как выразилась тётя при разговоре с миссис Фишер, так что много кофеина употреблять было ой как вредно.

Подул неожиданно лёгкий ветер и Грейнджер вновь решилась заговорить.

Только как-то странно. И когда Поттер понял почему, то чуть не отскочил от прокаженной. Почему?

Потому что она, видимо, решила подружиться с ним.

«Вот дерьмо, — позволив себе так круто выразиться, мальчик сжал зубы и пребольно укусил себя за щёку.

— Я хотела спросить... Вернее, сказать... — решившись, Гермиона заправила надоедливую прядку тёмных волос за ухо и расправила плечи. — Видела тебя в библиотеке. Много раз за последние дни. Ты что-то ищешь там? Просто, извини, но ты не похож на того, кто будет так долго сидеть за книгами... — посмотрев на него и увидев ноль реакции Грейнджер осмелела и приподняла подбородок. Гарри судорожно размышлял о своих дальнейших действиях. — Если что, ты можешь сказать мне и я помогу чем смогу.

Поттер вздрогнул и ожил, пальцами в кармане трепля какую-то бумажку, что по всей видимости являлась запиской от Малфоя с просьбой помочь в третьем вопросе.

— Хм... Ну, я действительно не ищу ничего конкретного, просто коротаю скуку, — совладав с собой, Гарри сказал это очень даже холодно, у него — невидаль экая! — получилось скучающе окинуть Грейнджер взглядом, на что та удивлённо уставилась на него. — Изучаю Историю Магии, некоторые новые заклинания, Тёмные Искусства... Но спасибо за предложение помощи, учту.

Не собирался он что-то там учитать, вычитать... Просто сказал, вот и всё. Только и всего.

Сказал, чтобы... Чтобы её не обидеть.

Идиот.

Гермиона повела плечами плечами и вновь перевела взгляд на дорогу. Гарри успел подумать о вечном, о том, когда же она наконец уйдёт и о том, что друзья уже, вероятно, совсем скоро подойдут и будет не очень удобно, что... Что он <i>с ней</i>. Будут вопросы.

Невдалеке уже виднелось квиддичное поле. По случаю проведения тут урока, на трибуны натянули разноцветные "чехлы" с соответствующими цветами факультетов, так что теперь эти деревянные построения не пугали воображение своими скелетами, в особо мрачную погоду напоминающие гигантских монстров. Кольца для квиддичных мячей — «Квоффлов, Гарри, запомни!» — блестели на солнце как дискошар(у Дадли был такой, но кузен решил, что им можно играть в футбол и испортил вещицу), поражая мелких первокурсников, собравшихся на поле, своей высотой.

Грязнокровка, которую в голове Гарри упорно называл Грейнджер, резко остановилась и сорвала с близрастущего у дороги кустика лист. Он был необычным — в форме звезды и в синюю крапинку. Некоторые чистокровные садили такие в садах своих поместий для красивого вида. Как плюс при цветении от куста шёл приятный сливовый запах, а ягоды же, больше похожие на метеориты, на вкус были как... Ну, судя по книге, как глоток свежей росы?

— Знаешь, — храбрясь, она начала воодушевлённо. — Эти кусты при цветении распространяют сливовый запах.

— Знаю, — склонил голову к плечу Гарри. Так вот оно что... — А ещё их ягоды похожи на метеориты и на вкус как свежая роса.

— Забавно, правда? — она покрутила лист и отпустила, глядя как он падает на землю. — Волшебные растения просто удивительные. Не думаю что в мире... Маглов есть нечто подобное.

— Вероятно, так и есть, — задумчиво проговорил Поттер и вздохнул. — Слушай, Грейнджер, я — не лучшая компания для тебя. Лучше не разговаривай со мной на людях... И вообще — просто лучше не разговаривай со мной.

— Но почему?! — она упрямо смотрела на него и, кажется, злилась. Пышные волосы развевались на лёгком тёплом ветерке. — Ты ведь... Ты ведь не должен позволять этим негодяям помыкать тобой!

Мальчик закатил глаза. Да кто она такая вообще? Как она может судить о том, чего не знает?

И вот что интересно — с чего это она взяла, что <i>они</i> помыкают им? Только с того, что он отказывается от общения с ней? Поспешные выводы никогда не приносили пользы, хотя Грейнджер, наверное, долго размышляла об этом в перерывах между учёбой и учёбой.

Кажется, теперь он почти полностью понимал, почему Драко, Тео и Панси так невзлюбили эту девочку.

— Смотри в суть, Грейнджер. Мне просто это выгодно.

Она, наверное, ничего не поняла. Да и сам он, пожалуй, тоже. Гермиона осталась стоять около того куста, задумчивая и может даже обиженная жёстким тоном своего недавнего собеседника, который уже успел скрыться за поворотом.

<center>***</center>

—... Значит Вы неправильно летали всю жизнь, мистер Малфой! — раздражённо проговорила мадам Хуч, коренастая женщина средних лет, полностью седая(как Гриндевальд) и с ярко-жёлтыми глазами, разрезом отдалённо напоминающие ястребиные. Но среди этого буйства красок, а точнее их отсутствия, Гарри хорошо запомнил только большую родинку под носом профессора.

— Меня учил летать лучший учитель полётов во всей Британии! — не унимался Драко. Он был хмур(неудивительно, не каждый же день Его Величество критикуют) и, что можно легко предугадать, бледен. Цепкими пальцами сжимал метлу, всё таки покорно переместив её чуть ниже, к коленям, по совету Хуч.

— Меня это не волнует, мистер Малфой, — жёстко отрезала женщина и заложила руки за спину. — Если уж Вы пришли на мой урок, то будьте добры соответствовать тем критериям, которых я требую.

Взмахнув полами мантии — зачем их в такую жару-то носить? — мадам Хуч переместилась к другому ученику, оценивая его позицию.

Гарри вздохнул: метла, которую он сейчас сжимал коленями, была во много раз хуже той, которую он, растяпа, оставил в кабинете директора. Конечно он легко мог просто взять и заказать новую, но... Это было не то. На родном «Нимбусе» он уже успел нацарапать своё имя, подмести пол от крошек в Дырявом Котле и даже полетать. В общем, этот «Чистомёт» с трухлявым древком, об которое можно легко загнать занозу, и прутьями, которые топорщатся что волосы Гермионы Грейнджер на ветру, ни в какое сравнение не шёл с гладеньким обтекаемым «Нимбусом-2000», о местонахождении которого Поттер не ведал. Как вариант было пойти и прямо спросить у директора, но лишний раз с этим мистером «извини, мальчик мой» встречаться не хотелось. Как плюс, Гарри совершенно не знал, что делать со знанием того, что Дамблдор — его опекун. Да и что ему сказать на этот счёт? «Извините, сэр, я тут узнал что Вы мой опекун и теперь у меня появился своевременный вопрос — почему всю свою жизнь после смерти родителей я жил с маглами и ничего не знал о магическом мире?»

Точнее, даже не так. «Почему Вы оставили меня, сэр?» — будет лучшим вариантом. Просто, если воды в его вопросе будет много, старик найдёт за что зацепиться и улизнет от ответа своим обычным способом. Скажет что-то вроде: «Я понимаю твой гнев, Гарри, каждый из нас когда либо испытывал его, но нельзя позволять этому чувству завладеть твоим разумом и направить действия в негативное русло... » — и всё, можно позабыть про хоть какой-нибудь ответ. Начнёт опять молоть бред о смерти людей, которые при жизни были родителями Гарри, будто они навсегда останутся живы в его сердце, ведь люди живы до тех пор, пока мы их помним и тому подобное... Эти речи, до краёв наполненные фарсом, претили мальчику.

Кажется, он что-то пропустил. Когда поднял голову от земли, мадам Хуч огромными шагами шла к концу шеренги, где Невилл Лонгботтом никак не мог выпутать метлу из своей мантии.

— Раз мы разобрались с посадкой, перейдём к самим полётам! — громко проговаривала профессор, резкими движениями разбирая складки ткани. — Положите метлу на землю рядом с собой, вытяните над ней ведущую руку и громко, разборчиво скажите: «Вверх!» Все услышали? Руку над метлой и «Вверх!»

Гарри поступил как было велено. Кинул старьё подле себя и равнодушно выдохнул:

— Вверх.

Ничего не произошло. Старая метла — можно даже сказать, старейшая — валялась на земле, неприлично сверкая голым древком, которое прекрасно просматривалось через редкие встопорщенные прутья.

— О, да ладно тебе! — мальчик закатил глаза и цыкнул. — Давай. Вверх.

Упрямый артефакт и с места не сдвинулся, Гарри только показалось, что прутья у метлы теперь топорщились как-то ехидно.

— Послушай, нам обоим же не нужны проблемы, — Поттер поверить не мог, что сейчас на полном серьёзе уговаривает метлу взлететь. И что вообще говорит с метлой, но это для него уже было своего рода нормой. Так повелось с самой его первой встречи с магическим зеркалом. Оно сказало ему, что он чересчур растрепан, а Гарри в ответ нагрубил. Потом он сам вдруг решил, что почему бы и не поговорить с палочкой, которая не хочет колдовать. Мальчику отчего-то казалось, будто после задушевных бесед с артефактами всё выходило лучше. Но, видимо, не в случае с этой метлой. — Давай ты просто взлетишь мне в руку и всё. Э... Пожалуйста? Вверх.

«Чистомет» встряхнулся, совсем как дряхлая собака, и нехотя поднялся над землей. Ме-е-едленно...

Воспользовавшись тем, что профессор отвернулась, Гарри схватил метлу, поднявшуюся на два фута максимум, и сделал вид, будто оно само так вышло и он вообще просто стоял, недвижимый.

Сощурившись, мальчик оглянулся. У его сокурсников дела шли чуть лучше.

Теодор, довольный, уже держал метлу в руке. Панси зло что-то шептала и иногда визгливо выкрикивала: «Вверх!!!» Её помело лежало на земле и выглядело как обычная немагическая метёлка. Сама Паркинсон тоже видимо сомневалась в принадлежности своей метлы к магическим артефактам. Довольно новая «Комета» Малфоя как раз скользнула в его ладонь, но на его счёт Поттер и не сомневался. Дэвис рядом с Гарри последовал его примеру — бастард как раз уговаривал свою метлу взлететь и даже предложил ей печеньку. Гарри фыркнул и обернулся на Забини: тот уже держал свою метлу и как раз помогал Дафне Гринграсс проделать нужные для её взлёта манипуляции.

Дадли на поле не было. Его друг, Рон Уизли, стоял в гордом одиночестве, задумчивый, но зато с метлой и расшибленным при попытке её призвать носом.

— Так, а теперь как я учила! — мадам Хуч уже материализовалась посреди поля. — Садимся на метлу и отталкиваемся от земли. Только не сильно. Все услышали?.. Э, мистер Лонгботтом? Мистер Лонгботтом, куда Вы? Сейчас же спускайтесь!

Всё первокурсники как по команде воздели головы ввысь, на многострадального Невилла, который, паче чаяниям*, несся всё выше и выше в ярко-голубое, как глаза Дамблдора, небо.

— Мадам Хуч, сделайте с этим что-нибудь! — услышал Гарри громкий голос Грейнджер и зажмурился от яркого солнца, палящего прямо в глаза.

Мадам ничего не сделала, вместо этого завороженно наблюдая за тем, как её ученик зацепляется о выступающий из трибуны на шесте флаг Гриффиндора и скатывается с метлы, что тут же меняет курс и теперь направляется прямиком в сторону Запретного Леса, при этом на ветру петляя как фанера над Парижем. 

— Ах! — восклицает толпа, когда капюшон мантии пуффендуйца рвётся и тот, широко всплеснув руками в полёте, мешком падает на землю, да так и остаётся лежать, не двигаясь и абсолютно ничего не говоря. Гарри даже подумал, будто тот умер — ну не может же обычный человек упасть с такой высоты и не... Не сломать себе позвоночник, к примеру?

Но когда Невилл поднялся и захныкал, стало ясно, что тот отделался только сломанным запястьем.

— Пойдём, мальчик, — мадам Хуч была едва ли не бледнее Малфоя. Она поддерживала Лонгботтома за плечи и потихоньку вела его к замку. Повернув голову к испуганным в большинстве своём детям, она прокричала: — Положили мётлы! Стоим тут и не двигаемся! Если я узнаю, что хоть кто либо из вас пробовал летать самостоятельно, — это касается и Вас в том числе, мистер Малфой! — вы вылетите из Хогвартса быстрее, чем скажете слово «квиддич».

Никто и не думал спорить.

Драко потоптался на месте пару минут, ожидая когда профессор отойдёт на достаточно большое расстояние, и вскрикнул, снова натягивая на лицо гаденькую ухмылку:

— О! Это же Напоминалка Лонгботтома, — подойдя к месту падения, поднял вещицу из травы и поднял её над головой, показывая однокурсникам. Серые глаза хищно сверкнули, когда из кучки стоящих отдельно пуффендуйцев послышался тихий возглас, за которым, впрочем, ничего не последовало. Поттер едва не хлопнул себя по лицу, а в голове пронеслась лишь одна мысль: «Серьёзно?»

— Заберу-ка я её, пожалуй, себе. — едва ли не пропел сероглазый и закинул шарик с белым дымом себе в карман. Дэвис, кажется, хотел возмутиться, но вовремя сдержался; сжал губы и опустил голову.

Никто из когтевранцев, пуффендуйцев или слизеринцев ничего не сказал. Некоторые даже просто не заметили, а те кто заметил и так понимали, что отбирать что либо у Малфоя — дело гиблое. Возможно, если бы здесь были старшекурсники, инцидента можно было бы избежать.

Отдельными группками студенты устремились к замку и, вздохнув, Гарри бросил метлу на землю, присоединяясь к Тео, Панси и Драко.

Всем было ясно, что до конца урока мадам Хуч не вернётся.
<tab>