18. Добрый Дедушка Дамблдор.
<tab>
—... Это немыслимо! Какое безобразие!
С трудом открыв глаза, над собой Гарри увидел сморщенное, перекошенное гневом, лицо МакКошки.
Он попытался двинуться — всё тело будто прострелило болью от осколков, врезающихся в его плоть. Ещё одно неловкое движение — и «Нимбус-2000» обнаружился лежащим под телом Гарри. Неудобно.
— Хм... — единственное, что сказал он, приподнимаясь: в горле пересохло, невыносимо хотелось пить. С его подбородка что-то капнуло и вскоре мальчик догадался, что это кровь.
— Мистер Поттер, я жду от вас объяснений! — требовала профессор, уперев руки в бока. — Немедленно!
Но Гарри ничего говорить и не собирался. Он медленно сел и так же медленно повернул шею, оглядываясь.
Не то чтобы он прям мечтал взглянуть на личные комнаты старухи... А, это и не они.
Итак, алый, со львом, гобелен за стене, бордовые ковры(хорошо, отмывать от его крови не придётся) и огромные красные, с позолоченными накидками на них, кресла — всё это свидетельствовало как раз о том, что он промазал и попал в кабинет. Впрочем, неважно. Главная-то цель выполнена — он у МакКошки.
—... и ещё... Ещё! Мистер Поттер, Вы весь в крови!
— Рад, что Вы заметили, профессор. — хрипло проскрипел Гарри и криво усмехнулся. Нет, грубить он вовсе не хотел, это было сродни самоубийству, но ему было больно, его идеальный с виду план сработал только наполовину и вообще — это что такое на МакГонагалл, розовая ночнушка?
И действительно — на порывах ветра раздуваясь парусом, ярко-розовый кусок ткани болтался на декане Гриффиндора. Поттер нервно хихикнул: зрелища более абсурдного он в жизни не встречал.
— Какая дерзость! — профессор всплеснула руками от ярости или негодования; неизвестно, чего было в её голосе больше. Впрочем, она быстро с собой справилась и вновь подбоченилась. — Вставайте сейчас же, негодный мальчишка!
И злость профессора понять было можно — да что говорить, сам Гарри бы злился! Весьма неприятно, наверняка, знаете ли, просыпаться из-за того, что твоё окно выбил ученик. В пять утра.
Поттер застонал, попытавшись встать; ему казалось, что если он сдвинется ещё хоть на фунт, то умрёт. Интересно, его будут лечить, или он просто так возьмёт и пойдёт на занятия? Хотелось верить, что о здоровье учеников в этой школе заботятся... Хотя сам он, если честно, в Лазарете ещё не был.
Дафна как-то раз перенервничала перед экзаменом по Чарам и упала в обморок — после выхода из Больничного Крыла она сказала Панси, что там было очень холодно. Ну, это не показатель — всем французам было и будет холодно в Англии.
Вдруг неожиданно сильная рука за шиворот вздернула мальчика вверх и тому просто пришлось встать, чтобы опять не упасть после того, как силенки у профессора закончатся.
— М-м-м... — вяло запротестовал он, чуть покачнувшись после того, как его отпустили.
МакГонагалл выглядела рассерженной больше, чем только было возможно: лицо её потемнело, глаза метали молнии. А вообще, она была похожа на одну из тех деревянных швабр с намотанной на каркас розовой тряпкой. Он едва не хихикнул от такого сравнения, но понял, что перебарщивает: напряжение осело в воздухе густой сметаной, и непонятно было, что с ним делать.
— Так. — женщина помассировала переносицу большим и указательным пальцами, вздохнув. Поттер заметил, что очков на её лице не было. Так сие зрелище становилось ещё невероятнее. — К директору. Живо.
<center>***</center>
Метла была поставлена МакКошкой куда-то в угол кабинета, наполненного всякими разными штуками, жужжащими и гудящими, но Гарри и не обратил на это внимания, разглядывая просторную комнату. Если бы ему не сказали, что это директорская обитель, Поттер и не подумал бы, что тут живёт взрослый серьезный человек, а не какой нибудь ребёнок. Хотя...
Вспомнив мантию директора на ужине в честь нового учебного года, Гарри скривился: он поспешил с выводом, мистера Дамблдора серьёзным называть не стоило. Например, тот же Снейп, оскорбляющий детей(гриффов) в три раза младше его, был более серьёзен.
Стены тут, казалось, состояли из шкафов: в них за цветными стёклами стояли разные колбочки, вертушки, фигурки и магические артефакты. По одной полке даже ходила живая с виду курица, слепленная из разного мусора и бумажек. С одного из небольших шкафчиков выглядывала половина, как не странно, Распределяющей Шляпы, что сейчас с интересом смотрела — такое возможно? Наверное да, как и улыбающиеся змеи — на пришедших.
Но смотрела не она одна — там, где ещё оставалось место, на стенах висели портреты. По подписям на их рамках можно было понять, что все эти люди — бывшие директора Хогвартса.
«Финеас Найджелус Блэк» — гласила ближайшая табличка. Старичок с козлиной бородкой приветливо улыбнулся Гарри. Мальчик же в ответ нахмурился.
Кроме так называемой проходной, по улиточке вверх шла ещё одна секция, больше похожая на постамент. Посреди неё стоял стол, за столом было окно и — удивительно! — ещё один шкаф, но уже с книгами, а рядом со столом же — открытая золотая клетка, в которой на жердочке сидела самая прекрасная птица, какую Поттер вообще видел за всю свою жизнь. Глаза у птицы были очень умными, крылья намного больше, чем даже у филина, а горящие ярким огнём перья блестели, как солнце, вместо фонаря освещая стол и кипу бумаг на нём. Очевидно, это был феникс — только самый жалкий сквиб не знал, что у директора школы есть феникс. Об этом даже писали в «Пророке» в конце августа — в Болгарии проходила какая-то выставка редких магических животных и в Магической Британии вспомнили, что у нас-то тоже есть диковинка: феникс директора Хогвартса.
За большим дубовым столом сидел Дамблдор, что-то черкая в пергаменте павлиньим пером. Иногда он макал его кончик в розовую блестящую чернильницу, и продолжал бессмысленные действия. Кажется, он просто что-то рисовал. Рядом с его левой рукой стоял наполненный доверху пиал с какими-то жёлтыми конфетами, не очень приятными на вид. Причём каждую директор брал боем — кажись, сладости слиплись и теперь составляли их себя просто комок жёлтого сахара. Неподалёку же от этого всего стоял прозрачный чайничек с заваренным в нём чёрным чаем; он был уже наполовину пуст. Стояла тут же на блюдце и маленькая голубая чашечка с ручкой, будто сделанной из цветка. Пить наверное с таким канделябром около носа было очень неудобно.
— Альбус! — прошипела, как бешеная кошка, профессор МакКошка. Гарри даже удивился: такая фамильярность при ученике? Как странно.
— Минерва? — директор поднял умудрённый возрастом взгляд от рисунка с таким выражением лица, как будто был замучанным жизнью старцем. Хотя, сколько ему лет? Около ста всего. Обычно волшебники до двухсот или чуть меньше живут, насколько Гарри знал. Но... Но при условии, что в наличии у этого волшебника есть талантливый зельевар, который будет готовить зелье омоложения. Талантливый зельевар наверняка прямо сейчас видит десятый сон у себя в подземельях, так что жаловаться "Альбусу" точно не на что. Интересно, а можно Гарри так же его называть? Наверняка нет, МакГонагалл опять начнёт мявчать про дерзость и так далее...
— Этот мальчишка...! — было начала она, но директор Дамблдор жестом остановил её, заглянул под стол и громко зашуршал ногами в поисках тапок. Встав, он запахнул голубой халат и придвинул очки ближе к переносице, будто не мог рассмотреть своих ночных гостей.
— Что с тобой, Гарри? — просил вдруг Дамблдор так, будто был ему отцом и отошёл всего на минуту, после чего, вернувшись, обнаружил сына пожирающим песок. А ещё, почему вдруг "Гарри"? Перед кабинетом наложены какие-то чары, позволяющие тут называть друг друга по именам? Они вообще-то первый раз в жизни видятся.
— <i>Альбус!</i> Мистер Поттер влетел на метле в мой кабинет. Просто. Разбил. Окно. И. Влетел.
Гарри бы её поправил, если б мог — он ввалился в её кабинет, не влетел. «Нимбус» перестал работать сразу после того, как от окна осталась оконная рама... Но мальчик, вместо этого, просто стоял, заложив руки за прямую спину. Так полагалось стоять всем слизеринцам — некоторые старшекурсники говорили, что все студенты Слизерина должны иметь честь и достоинство, а внешне показать два эти качества можно только отменными манерами. И <i>обязательно</i> прямой спиной. А Гарри что? Гарри рыжим не был, а потому всё безукоризненно выполнял.
Он не волновался от того, что попал в кабинет директора — этим обычно пугали всех детей, которые ходили в школу, он видел такое в сериалах. Не волновался — ведь это главное. Если ты волнуешься, то ты слаб.
«Это только моя проблема, что я чувствую.» — со злостью думал мальчик. Как же он иногда хотел просто перестать испытывать что-либо. Может быть, тогда его магия вернётся к нему.
Профессор Дамблдор удивлённо перевёл взгляд на Поттера и, не моргая, прошёлся по нему взглядом. Гарри стрельнул глазами в ответ, ничего не говоря.
Они могли бы хоть колдомедика вызвать. Или это такая пытка? Посмотрим, сможешь ли ты не истечь кровью прямо тут. Если да, на следующей неделе устроим тебе продолжение кошмара — кто же не мечтает попасть в Запретный Лес?
Он не мечтает. Это опасно, там водится куча всяких мерзких тварей, которые одним щелчком челюсти могут перекусить человеческий позвоночник. А Хагрид — стоит только вспомнить рассказ Флитвика — точно не может достойно следить за детьми. Иначе как дети могли понять всю соль брожения по лесу, коль за ними тщательно следил ответственный взрослый? Тем более, что убийца не мог быть ответственным взрослым. Это просто противоречило всем жизненным установкам Гарри.
В общем, если бы не угроза Уизли, Поттер бы никогда туда не сунулся. Правила придумали не просто так, и если нельзя — значит не ходи. Особенно если точно не знаешь, что там.
Так же он собирался поступить и с Запретным Коридором на третьем этаже. Но вариантов было немного — либо подождать, когда какие-нибудь тупые гриффиндорцы сунутся туда в поисках приключений и после уже узнать у них, что там, либо действительно начинать тренироваться и пойти самому. Предпочтительней был первый вариант — так он обезопасит свою же шкуру.
МакГонагалл гнобила его на чём свет стоит. Она пересказывала произошедшее так, будто Гарри как минимум покорёжил её бедную психику, а ведь она уже успела устать за этот выматывающий месяц. Проверки работ, дела декана, работа заместителя директора, разные отчёты... А тут, когда она только два часа как легла спать, её тревожный старческий сон прервал сам Герой всей Магической Британии, Гарри Поттер, на метле разбив окно(это она повторила раза три). А, между прочим, иметь метлы для первокурсников запрещено, Альбус!
Не удержавшись Гарри хмыкнул и почти закатил глаза. Две пары глаз мгновенно уставились на него, но мальчик, очаровательно улыбнувшись, сделал жест рукой.
— Продолжайте профессор. Глубоко извиняюсь, что столь сильно ранил Ваши чувства.
Женщина сжала губы на манер гусиной гузки и сложила руки на груди.
Дамблдор же склонил голову к плечу, чуть прищурившись.
— Оставь нас, Минерва. — тихо попросил он, мягко глянув на профессора.
— Но... — выглядела она как нельзя удивленной. Гарри даже стало смешно на мгновение.
— Прошу тебя. — перебил директор, и МакКошка стрелой вылетела из кабинета, явно пребывая в ярости от произошедшего. Развивалось всё как-то слишком стремительно.
Минуту они с директором Дамблдором просто смотрели друг другу в глаза, ничем не нарушая тишину, повисшую между ними.
— Давай-ка я это исправлю, — с доброй до приторности улыбкой проговорил бородатый собеседник Гарри, сверкая ярко-голубыми глазами поверх очков-половинок. Кажется, больше ни у кого Поттер не встречал таких ярких глаз. Казалось, будто бы в зрачках у волшебника установлены фонарики. — Всё таки, неудобно ходить со стеклом в теле правда?
«Нет, сэр, я уже привык.» — хотелось сказать Гарри, но он промолчал, как всегда.
Из кармана халата директор достал свою палочку — но она была.... Как это? Необычной. Для начала, она длиннее обычных палочек, необычной формы, на древке её был выгравирован какой-то узор в виде хаотичных дырочек, а на неярковыраженной рукоятке была пришпилена железка с рунами. Жалко, что Гарри не учил их(это программа третьего курса уже), так бы может понял.
Дамблдор взмахнул палочкой — из её тонкого кончика вырвался непроницаемый голубоватый дым и на мальчика вдруг приятной холодной волной накатило облегчение, сравнимое с морским бризом в летний денёк. По крайней мере, так это описывалось в книгах — сам-то он на морском берегу не бывал... Какая глупость, он не должен думать об этом сейчас.
Палочка однозначно была сделана не в стиле Олливандера. Насколько он запомнил, у этого Мастера на изделиях обычно выбит какой-нибудь узор или, если его нет, то отличительной чертой является рукоятка. То в форме ракушки, то в форме когтя, а на одной из тех, которую давал он попробовать Гарри, была рукоятка-полено в виде невыструганного куска ветки. Палочка же Дамблдора... Какая-то заграничная? Нужно будет почитать о иностранных мастерах. Интересно, какие ещё стили в изготовлении палочек бывают? Например, в той же Франции что-то, должно быть, отличается... Он как-то слышал, в сердцевину французских палочек иногда добавляют сушёные крылья фей.
Раздался стук — на пол, прямо под ноги Гарри, упало несколько больших осколков и ещё с десяток, но совсем маленьких. Он посмотрел на свою руку, пораненную об оконную раму — на ней словно была синяя дымка, окутывающая рану холодком; больно не было.
— Ну вот... — застенчиво улыбнулся директор, качая головой. Как болванчик из табакерки, Мерлин. — Всё, что я могу. После нашего с тобой разговора тебе стоит пойти к мадам Помфри, Гарри.
— Понял Вас, сэр. — официозно кивнул Поттер. Чего тут непонятного? Только одно: неужели так сложно говорить на него "мистер Поттер"?
— Присаживайся, Гарри. Я не займу много твоего времени.
Видимо, да.
Дамблдор прошёл обратно за свой трон, — птица весело курлыкнула — мальчик поднялся за ним и уселся в мягкое велюровое кресло — удивительно — бордового цвета, стоящее напротив стола.
Получалось так, что Дамблдор хоть так хоть эдак сидел чуть выше собеседника, что казалось невероятно абсурдным. Насколько Гарри помнил, так делать было неприлично, это занижало статус гостя. Подумать только — король выискался..! Хотя, действительно, в школе директор как раз своего рода король.
— Чаю, мальчик мой? — небрежно спросил директор, подливая немного жидкости в свою чашку. Он придерживал крышечку на чайнике двумя пальцами, на которых можно было заметить кольца. Зелёное, цвета болотного мха, с розовыми завитушками, и золотое, с прямоугольным чёрным камнем.
Гарри покоробило от этого свойского "мальчик мой" и он недовольно дёрнул уголком рта. Лучше уж пусть "Гарри" называет, чем так. Пожалуйста.
— Премного благодарен, сэр, но вынужден отказаться. — почти не двигая губами проговорил мальчик. Хотелось, отчего-то, тянуть гласные, как Малфой, но Поттер не делал этого по одной простой причине, что такой манере речи нужно уделять много внимания, а он, извините, говорить так с пелёнок не учился. В общем, сорваться в напряжённый момент не хотелось. Хотя весь этот последний час и был одним напряжённым моментом: особенно когда уважаемый профессор Трансфигурации тащила его по коридору. От её стальной хватки на плече до сих пор было больно, — более того, он будто всё ещё чувствует её когти на своей коже — но тогда он шёл молча, как рыба, не отвечая ни на один из её экспрессивных вопросов, как бы она его не трясла.
— А лимонную дольку? Все дети любят сладости, Гарри. Один раз попробуешь и уже не сможешь оторваться! — хитро, будто бы что-то он понимал в самом Гарри, поглядел из за стёкол очков, и чуть придвинул по направлению к мальчику вазочку со сладкой кучей. — Ну же, попробуй.
Поттер определённо не считал себя взрослым. Во-первых, потому, что взрослыми себя считали его друзья. Смотря на них он думал, что если это и есть то самое "взрослое поведение", то он хотел бы навсегда остаться ребёнком... Но сладости он не особо любил. В смысле, не такие. Он не имел ничего против мороженого или, может, кофе(только очень сладкого и со сливками). Иногда ел и магические сладости, пробовал торт с пляшущими на нём сахарными балеринами, но это — другое. Ведь эти лимонные дольки даже не имели какого-либо разнообразия вкуса, как, к примеру, Берти Боттс. Не умели вытворять разные магические штуки, не... В общем, они не волшебные и гадкие на вид. А ещё их предложил тот самый Дамблдор, который бросил Гарри в мире маглов.
— Прошу прощения, сэр, но я берегу фигуру. — не меняя серьёзного тона в голосе ответил Поттер.
Выражение лица у директора стало комичным: губы сжаты, глаза выпучены... Такое чувство, будто эмоции наиграны. Он сейчас словно с карапузом возится. Но... Так или иначе, наверняка он точно так и не понял, сказанул Гарри это всерьёз или это такая остроумная шутка.
— Что-ж, — меняя лица, как маски, уже рассудительно произнёс Дамблдор. — Раз так... Тогда нам стоит всё-таки выяснить, что точно произошло. Начнём с самого простого вопроса. — ярко-голубые глаза буквально впились в мальчика, но он продолжал смотреть куда-то сквозь директора. Вроде на него, а вроде и нет. — Откуда у тебя метла, Гарри?
И, конечно, Гарри Поттер не был бы настоящим слизеринцем, если б не придумал легенду заранее. Мяться в кресле перед одним из сильнейших магов столетия было бы просто глупым поступком, особенно когда знаешь, что точно попадёшь в это самое кресло в ближайшее время.
Пусть и не идеально, но придраться не к чему. Дамблдор наверняка поймёт, что тут нет и половины правды, но на все его каверзные вопросы будут отговорки.... Хотя вряд-ли он их задаст — это было бы подозрительно.
— Я купил её на деньги, которые взял из своего сейфа в Гринготтсе, сэр.
— Так... — директор подпёр щеку локтем и приготовился слушать его трёп дальше. — Но в письме из Хогвартса мы ясно писали, что первокурсникам запрещено иметь личные метлы.
— Но ведь, сэр, — удивлённо поднял брови Гарри. — Вы писали это <i>родителям</i> учеников. А у меня, как всем в Магической Британии известно, их никогда не было и нет. Поэтому и запретить такую покупку мне никто, соответственно, не мог.
Стоит ли говорить, насколько уважаемый мистер Д. удивился такому?
Не стоит. Хотя-бы потому, что он не удивился.
— О, Гарри, — добродушно рассмеялся вдруг директор и даже будто бы вытер слезинку в уголке глаза. — Ты так напоминаешь мне своего отца в твои годы... Джеймс, Сириус, Ремус и Питер — помню как сейчас! А какие штуки они устраивали... Гарри?
«Странное у него чувство юмора, если честно.» — думал Поттер. Он-то рассчитывал на сочувственные взгляды... Не то чтобы они нравились ему, — скорее, раздражали — но иногда здорово помогали в смягчении ситуации. А тут... Может, директор сошёл с ума?
— Почему Вы смеётесь, сэр? — с лёгким интересом спросил он. — Не вижу ничего смешного в том, что когда-то давно людей, которые были моими родителями, убил Сами-Знаете-Кто.
Дамблдор нахмурился, но вскоре черты его лица приобрели былую мягкость, омраченную глубокими морщинами.
— Почему ты называешь <i>Его</i> Сам-Знаешь-Кем, Гарри? У него ведь есть имя — Волдеморт.
Гарри резко выдохнул, что показалось оглушительным в наступившей тишине.
— Но ведь <i>и это</i> не его настоящее имя, <i>сэр.</i> — уже чуть жёстче проговорил слизеринец. — Его зовут Том Реддл, если я не ошибаюсь.
Директор озабоченно посмотрел на него, но ничего не сказал. Наверное, ждал ответа на свой вопрос.
— Все мои друзья называют <i>Его</i> так. Не думаю, что зазорно будет, если и я, поддавшись стадному инстинкту, тоже буду называть Тёмного Лорда так.
— Вот как... — сняв очки, старик долго протирал их просторным рукавом халата. — Действительно, это можно понять...
Некоторое время они сидели так, ничего не говоря. Со стороны портретов слышался неразборчивый шёпот, в шкафах что-то постоянно трещало, свистело и гудело, феникс шумно чистил перья, а Гарри думал о том, что из них можно было бы приготовить отличное заживляющее зелье.
Внезапно директор заговорил, не поднимая взгляда на мальчика.
— Не думай, Гарри, что я так легко отношусь к гибели Лили и Джеймса. Они буквально росли на моих глазах... Можно сказать, эти малыши, а в будущем статные юноши и девушки, мне как дети. Я безмерно горюю по каждой потерянной жизни своих прошлых и будущих подопечных, переживаю за них и переживаю с ними их достижения, провалы... Надеюсь, ты поймёшь меня. Я... Просто не хочу видеть Лили и Джеймса Поттеров, твоих родителей, мёртвыми. Мне хочется верить, что где-то там, далеко, они всё ещё живы, смотрят и наблюдают за нами всеми: за тобой, Гарри...
Поттер начал откровенно скучать. Как и всегда во время речи Дамблдора; много разговоров, но ничего конструктивного, по сути. Объяснений идиотского поведения от директора он так и не дождался.
Тянуло зевнуть.
Наверное, чем-то Гарри себя всё-таки выдал, так как Дамблдор резко осекся и как-то разочарованно глянул на него. Будто... Будто он, Гарри, был действительно в чём-то виноват. Но разбирать загадочные взгляды сумасшедшего старика он не нанимался.
— Как ты оказался на улице? — спросил тот наконец и мальчик обрадовался: наконец-то что-то стоящее.
И теперь перед ним встал вопрос, упомянуть ли декана? Вряд ли тот бы недобровольно пошёл на обход в такую рань... Врать Гарри не очень любил: всё-таки существовала такая вещь, как легилименция, а один из сильнейших магов столетия, глава Визенгамота, обладатель первой степени Мерлина(и победитель самого страшного волшебника, Гриндевальда) явно мог обладать такой функцией, как чтение мыслей. А Поттер ведь даже не тренировался в окклюменции, наивно решив оставить её на год второй-третий. Всё таки он ещё слишком неопытен — можно легко навредить себе, если тренировка окажется неудачной. В общем, одному пока что ничего делать точно не стоило. Нужно большее теории, прежде чем приступить к практике.
Но, всё же, лучше Снейпа не трогать — это всё равно что копаться в осином гнезде. Тем более, что Гарри ещё на его факультете шесть лет учиться.
— Вышел через чёрный ход для домовых эльфов, — пожал плечами он и будто бы закатил глаза, мол, как же вы не догадались, сэр? — После сразу взлетел.
Про полет было сказано для того, чтобы рассказ показался не совсем сюрреалистичным: из окон-то его как на ладони видно было... Но расчёт был на то, что всё спят. Кто-ж знал, что в замке одни совы обитают?
— Хорошо... — задумчиво подергал длинную бороду Дамблдор, будто бы и совсем не был удивлён. — Но как ты взлетел? Насколько я помню, уроки полётов у первокурсников начинаются в первых числах октября.
— Я много читал.
— Читал? — тепло улыбнулся он. — С таким рвением тебе бы в Когтевран, мой мальчик. Но, как всем известно, по книгам жить не научишься...
Гарри уже подумал было перебить его и высказать свою точку зрения, но передумал. Хотелось поскорее уйти. И, пусть обстановка тут была самая что ни на есть домашняя, было.... Холодно, что ли? Не физически. Да и спорить с директором было последним делом. В конце концов, он хотел, чтобы его запомнили как величайшего волшебника, а не как величайшего грубияна.
— Давайте продолжим наш разговор на первозаданную тему, сэр. — недовольно попросил.... Вернее даже приказал мальчик. Осёкся, поглядев на стекла очков своего необычного собеседника.
— О, — улыбнулся вновь он. Раздражает. Ну не любит Поттер людей, которые много улыбаются, так что теперь? Тот же Дэвис раздражал в основном из-за того, что много и всегда фальшиво улыбался. Не зря он слизеринец — наверняка просто дураком прикидывается; ну не может же ребёнок из Лютного быть таким наивным? Точно. — Прости меня, мальчик мой, совсем я уже стар стал. Задерживаю тут тебя своими нелепыми разговорами...
— Ничего страшного.
— Да, конечно. А, скажи, это было запланировано?
Гарри недоуменно склонил голову к плечу.
— Что Вы имеете в виду?
— Ты разбил окно запланированно, или...?
Мальчик раздражённо фыркнул: как раз этой глупости он простить себе и не мог.
— Меня сдуло ветром.
— Ах, точно. На улице сейчас самая настоящая буря. Но ничего, ничего, насколько я помню, завтра... То есть, сегодня, конечно, Травологии у вас нет.
— Это несомненно прекрасно, сэр, но я, пожалуй, отлежусь в лазарете этот день.
Поттер вообще сидел прямо, как семикурсники, чинно сложив руки на коленках, говорил только по делу, но, казалось, удивлял старика всё больше и больше.
— Зачем же? — растянул лицо в удивлённой гримасе он. Голубые глаза вновь выглянули из-за стекол очков-половинок. — Зелья вылечат тебя в один миг, Гарри.
Слизеринец посмотрел в окно: тучи уже светлели, а значит начиналось полноценное утро.
— Дело в том, что после большинства из них по предписаниям обязан иметь место крепкий сон; для правильного усваивания, так сказать. А его, как понимаете, в избытке я вряд-ли до завтрака получу.
— Может ты и прав, Гарри. — покачал седой башкой он, видимо решив окончательно вывести Поттера из себя. — Но и ты пойми: мы, старики, уже привыкли везде спешить, стараясь отвоевать как можно больше времени, чтобы потом не скучать за жизнью... Но, в погоне за ней мы, забываем про самое главное: то, что остаётся за гранью нашего разума...
— Сэр, — нетерпеливо перебил Гарри. Если он сейчас опять начнёт извиняться...
— Да-да, прости, мальчик мой...
Гарри чуть не взвыл! Вот чтоб ещё раз его угораздило провернуть что-нибудь подобное...
—... Можешь идти, конечно...
Поттер подорвался с места и уже было кинулся к двери, но вспомнил, зачем он, собственно, так мучался.
Резко остановившись, развернулся: пресловутый ковёр смялся гармошкой под ногами. Узоры на нем будто бы возмущённо мигнули фиолетовым и запульсировали: такое ощущение, словно он в чьём-то желудке, как пророк Иона из всем известного мифа.
— Сэр, а...
— Да, Гарри?
Жёлтая конфета как раз отдиралась цепкими узловатыми пальцами от кучки других.
— А... Разве я не буду наказан? Я же нарушил правила.
— Какие? — сверкнули на свету от перьев феникса линзы очков.
— Полёты на личной метле, нарушение режима, причинение морального вреда преподавателю. — Гарри стоял полубоком, но прекрасно видел по лицу директора, что тот его уже не слушает. Или притворяется, что не слушает.
— Да? Тогда... Спроси мистера Филча. Думаю, тебе придётся пройтись по Запретному Лесу вместе с Хагридом. — и опять хитрая ухмылка. — Или... Ты предпочёл бы драить котлы у профессора Снейпа?
Гарри не выдержал и скривился: ручной труд он ненавидел со времен жизни у Дурслей.
Мальчик услышал тихий смех, перед тем как выйти за дверь.
<tab>