15. Полукровка.
<tab>
Всю свою жизнь, сколько она себя помнит, друзей у неё не было.
Она чаще была одна — одна гуляла, одна обедала, одна сидела за первой партой и нужна была своим одноклассникам только лишь в те моменты, когда им нужно было срочно найти ответы на контрольную. Гермиону это обижало: слушая рассказы матери о её друзьях, девочка хотела тоже когда-нибудь найти себе такую же верную подругу, как тётя Мари, или такого же смелого друга, как дядя Карл. Но всё было тщетно — и совсем не потому, что она не старалась.
Нет, всё было совсем не так. Гермиона старалась; она была отнюдь не из пугливых и застенчивых, а потому спокойно могла подойти и начать разговор с кем угодно и о чем угодно. Темы она выбирала сама — из тех, что интересны ей. Ведь если она хорошо в этом разбирается, значит может рассказать много интересного, может <i>впечатлить</i> и заставить заинтересоваться. Она рассказывала о открытых недавно животных, о интересных свойствах некоторых веществ, о процессе добывания костей древних животных из под слоя льда или твёрдой земли — но остальным, казалось, совсем не было дела до этих интересных вещей. Самые вежливые собеседники максимум могли просто послушать её, не прерывая, а самые грубые почти сразу уходили. Некоторые, бывало и так, в лицо говорили ей, что у них срочно появились дела и они явно важнее её, Гермионы, болтовни. И это при том, что девочка видела, что до этого собеседник стоял без дела — она специально выслеживала именно незанятых людей.
Грейнджер не понимала, почему у неё не выходит. Она пробовала всё — и впечатлять, и помогать, и, когда ей исполнилось двенадцать, даже пару раз напрашивалась в компании, надеясь втайне, что сможет найти друзей на какой-нибудь вечеринке.
Но это быстро ей надоело. Либо к ней начинали клеиться мальчишки постарше, принимая за легкомысленную дурочку, и она уходила, либо некоторые одноклассники напивались, начинали творить всякую чушь, а Герми, как единственной трезвой среди всех, в полуистерике приходилось тащить ребят по домам. Почему в истерике? А вы попробуйте не занервничать, когда одного клонит на проезжую часть, другого рвёт в кусты терновника, а третий пьёт из лужи. Картина маслом — и посреди всего этого безобразия стояла она одна. От такой компании пришлось отказаться.
Грейнджер скучала, всё больше углубляясь в учёбу, занимая ей всё свободное время, и уже почти отчаялась, как...
Как однажды к ним в класс поступила новенькая девочка — Лаура Мод.
Гермиона сидела совсем одна за своим столом. Конечно, другие места были — одно с противным задирой Майклом Смитом, второе со странной Веро́никой Лиз, с которой многие предпочитали не общаться из-за того, что её мать была местной куртизанкой. Гермиона тоже не общалась — если она хотела быть замеченной, оцененной по достоинству, то ей стоило говорить только с правильными людьми. Явно не с такими, как дочь сомнительной личности.
Гермиона улыбнулась, как могла дружелюбно, и Лаура села к ней, улыбнувшись в ответ.
И они стали <i>друзьями.</i>
Вот так, просто. Она даже не заметила этого поначалу — они обедали вместе, болтали ни о чём и даже пару раз ходили в торговый центр поиграть в автоматы. Лаура слушала её рассуждения о пользе жидкого азота и его свойствах и, пусть она знает, что подруге тогда это было совсем не интересно, та не была против того, чтобы просто послушать. В общем, Гермиона была счастлива. Только она знает, как мечтала, чтобы когда-нибудь вот так в класс просто вошла новенькая, села с ней и изменила её однообразную жизнь. Лаура была другой — она неуловимо отличалась от всех ребят в классе хотя бы тем, что была подругой Гермионы Грейнджер.
Но... Ведь она знала и сама, что продолжаться так всегда не могло. Примерно через месяц девочка зашла в класс и как всегда села за свою первую парту, прямо перед доской. Выкладывая из портфеля учебники, она вдруг почувствовала на своём затылке несколько взглядов, прожигающих до костей. Оглянувшись, девочка поняла — почти все сейчас смотрели на неё.
Вцепившись в книгу, которую Грейнджер не успела положить на стол, она с грустью увидела, что теперь Лаура сидит не с ней, а с одной очень богатой и популярной девочкой, Джессикой Олсопп, родители которой заведовали производством по изготовлению обуви.
Другие подруги Джессики засмеялись, глядя на растерянную Гермиону. Лаура, на плече которой лежала рука Теи Аддерли, гневно зыркнула на свою бывшую подругу и быстро отвернулась, пряча лицо.
«Они что-то наговорили ей про меня.» — с тоской подумала тогда она и отвернулась тоже.
И Гермиона поняла, что пытаться больше уже и не стоит. Все знали её, как заучку и ботаншу, недолюбливали, так на что она, собственно, надеялась? Тем более, что это был её последний год.
О волшебном мире она знала давно.
Первое её воспоминание — вот она сидит за столом в своём детском жёлтом креслице и что-то лопочет маме, которая, полубоком к ней, стоит у плиты. В руках у женщины длинная с завитушками палочка — на светлом древке выгравированы причудливые цветы — из кончика которой то и дело вылетают разноцветные вспышки; они заставляют маленькую Гермиону весело хохотать. От вспышек поднимаются в воздух кастрюли, гремят тарелки в раковине, а прямо перед малышкой танцует вилка, которую она не оставляет попыток поймать.
Когда она повзрослела, — ей было лет шесть — мама рассказала, как показалось сначала, сказку. Сказка была о невероятном волшебном мире, где всё было наперекосяк. Летающие стулья, волшебные фигурки, умеющие разговаривать, феи, скрытые от всего мира, волшебные существа, — настоящие единороги! — и в доказательство невероятно маленькая сумочка, в которую неожиданно поместился торшер, хотя было точно видно, что подставка его в отверстие не проходит. Пытливая Гермиона сразу же уловила закономерность, но мама лишь загадочно улыбнулась, ничего не объясняя.
— Нужно просто постараться. — черезчур легкомысленно пожала плечами она и упорхнула на кухню, что то напевая под нос.
Гермиона знала: это далеко не последнее её столкновение с <i>этим</i> миром и... Магией. Настоящей магией, волшебной и переливающейся всеми цветами радуги.
В силу возраста она ничего не спрашивала и просто согласилась с мамой, когда та попросила держать секрет существования волшебства в тайне от других, и никому-никому не рассказывать. Но потом у девочки стали появляться вопросы, задать которые она могла только и только своей родительнице.
— Мам, ты ведь волшебница? — такой вопрос слышала Джейн Грейнджер почти каждый день, с тех пор как её дочке исполнилось одиннадцать.
— Да, милая. Это что-то меняет? — устало ответила женщина, закатывая глаза.
— Нет, — покачала головой с коротко остриженными кудряшками Гермиона. Было лето, жара, и локоны невероятно мешали девочке спокойно наслаждаться жизнью. — Просто я хотела спросить, а... Есть же <i>другие?</i>
— Другие <i>кто?</i>
— Волшебники. Ты ведь откуда-то взяла свою палочку, да и та твоя сумочка... Такую обычный человек точно сделать не смог бы. Она нарушает все законы физики.
Джейн другими глазами взглянула на свою дочурку и чуть не вздохнула грустно, заметив как быстро бежит время: подумать только, а ведь она уже совсем взрослая... Казалось, только вчера она помещалась в те розовые штанишки с ромашками, а теперь задаёт вопрос о...
— Хм... — замялась женщина и отвела взгляд. — Думаю, пора бы уже тебе знать.
Так Гермиона узнала про Магическую Британию и Хогвартс.
Она рисовала загадочный замок у себя в голове — мама рассказывала о своих школьных годах так много, что поначалу Герми даже растерялась и не сразу разобрала, что к чему.
Для начала, школа-Хогвартс была большой. Это замок. Старый и большой замок, скрытый от глаз маглов — людей, которые не владеют волшебством, как папа.
Величественно возвышающиеся башни, красивый вид, большое чёрное озеро, кареты, едущие сами по себе(на них ездили старшекурсники) и лес, прямо рядом со школой. Наверное, это действительно нечто волшебное. Когда мама вдохновенно рассказывала о своей учёбе, Гермиона чувствовала предвкушение: она знала, что если сильно постарается, то обязательно сможет произвести впечатление <i>там.</i> Ведь что ещё нужно, кроме знаний? Если она достаточно хорошо всё поймёт и выучит, то сможет подружиться с маглорождёнными ребятами(дети-волшебники, родившиеся у маглов; они вот не знали о другом мире вплоть до своего тринадцатилетия) и удерживать их рядом с собой посредством того, что будет понемногу выдавать им исключительные знания о мире магии. Таким образом она, в принципе, могла составить компанию и чистокровным ребятам(тем, у кого волшебники оба родителя и бабушки с дедушками с обеих сторон), но мама лишь внимательно посмотрела на Гермиону, когда та задала такой вопрос, и неуверенно кивнула.
— Некоторым. Не все чистокровные будут дружелюбны к тебе.
— Почему? — удивилась Гермиона. — Ведь все мы там будем волшебниками, а значит — равными.
— Это работает немного не так, дорогая. — покачала головой мама и положила свою тёплую ладонь на её руку. Она закусила губу. — Попробую объяснить попроще. Чистокровные дети произошли из очень древних и уважаемых семей, их фамилии очень известны в обществе и за счёт этого они главнее, разумеется. У полукровок и маглорождённых нет громких имён в обществе, поэтому они всегда... Всегда будут маленькими и незначительными. Нужно сильно постараться, чтобы о тебе узнали.
И Гермиона просияла. О, она обязательно станет лучшей! О ней узнают все и тогда она не будет незначительной. Она будет... Она будет намного больше, чем просто полукровка.
С такими мыслями она отправилась в новую жизнь; в этом сентябре ей должно было исполниться тринадцать.
Мечты девочки разрушились ещё в поезде и неровными осколками свалились прямо на её голову: она общалась со всеми, с кем могла, даже помогала одному мальчику Невиллу найти его жабу, но всё было тщетно. Лишь заслышав её голос, многие хмурились, переглядывались и вскоре стало ясно, что она <i>опять</i> что-то сделала не так. Но что именно — понять не могла.
— Грязнокровка... — прошипел бледный беловолосый мальчик, когда она спросила про жабу, заглянув в ещё одно купе.
— Прости? — удивилась девочка и слегка подалась назад. Мама не говорила ей о значении этого слова, поэтому она лишь могла предположить, что... Что это человек, с грязной кровью? Вроде маглорождённого, только хуже. Но она ведь не... Девочка добавила: — Я не маглорождённая.
Четверо ребят, находившихся в купе, странно посмотрели на неё. Беловолосый ухмыльнулся и глянул на своих друзей так, словно собирался сказать какую-нибудь шутку.
— Ну конечно. Так как, говоришь, тебя зовут?
— Гермиона Грейнджер. — на автомате ответила девочка слегка растерянно. Она не понимала, почему они смотрят на неё, будто она была кем-то вроде слуги.
— Не магла, говоришь? — хмыкнул другой мальчик, с волосами, цветом напоминающими мышиный. — Такой фамилии нет ни у кого из всех тех чистокровных родов, которые я знаю. Ты лжёшь.
— И то верно, Теодор. — закатил серые глаза первый мальчишка и обратился к Грейнджер: — А теперь убирайся.
Девочка чуть не задохнулась воздухом: как он мог грубить ей? Они ведь знакомы всего пару минут, он не может просто приказывать ей, как будто она... Будто она домовой эльф! Это нечестно!
— Я... Я... — растерялась она, чуть не завалившись вбок от резкого поворота поезда. Но что она могла сказать?
Прикусив губу, девочку вдруг словно осенило — её мама!
Фамилия "Грейнджер" действительно не могла быть магической, ведь папа совершенно точно не колдун. А её мама — вполне могла быть чистокровной. Честно говоря, Гермиона даже и не спрашивала. И, возможно, её фамилия что-то да сказала бы этим детям.
— Фамилия моей мамы — МакКертон! — гордо сказала она, после с улыбкой наблюдая последующее удивление на их лицах.
— МакКертон? — пренебрежительно выплюнул темноволосый мальчик с синими глазами и гадко ухмыльнулся. — Та самая, которая сбежала с маглом? Предательница Крови.
С пренебрежением схожим уставилась на Гермиону и четвёртая девочка, которая до этого внимательно вглядывалась в лицо беловолосого.
— П-предательница крови? — растерянно переспросила Грейнджер и это, казалось, только укрепило позиции ребят.
— Да, — подтвердил третий мальчик. — Та МакКертон предала идеалы своей семьи, отреклась от них — а всё ради какого-то вонючего магла. И ты, Гермиона Грейнджер, вылезла из этой Предательницы, а значит такая же жалкая, как и она.
Аргумент был так себе, но Гермиона была так сильно расстроена и опустошена, что только мысль об оскорблении отца кружилась в её голове.
— Мой папа... Он не вонючий магл! — почти крикнула она, чувствуя, что вот вот расплачется. Как же они могли так говорить о её родителях? Папа любит её, покупает ей интересные книжки, они вместе ездят на рыбалку иногда... А мама всегда учит её всему новому, например, вязанию или готовке. Родители любят Гермиону и делают для неё всё. Да они просто замечательные! А эти дети говорят о них такое... Они ведь их совсем не знают. Так нечестно.
— Твой отец — вонючий магл, — спокойно повторил первый мальчик с тенью улыбки на худом лице. — А ты — грязнокровка. Мы же — элита. Чистокровные. Поэтому убирайся отсюда, ты не достойна даже дышать с нами одним кислородом.
Дыханье спёрло и, чувствуя, что сейчас всхлипнет, Гермиона резко отвернулась от грубиянов и побежала по коридору, к туалету.
Умываясь, она на мгновение взглянула в зеркало — на туалетном бочке позади неё сидела жаба Невилла.
Почему всё так?
Несправедливость, казалось, была везде.
Сначала в лодке мальчик, который с виду совсем не казался плохим, поддержал того Теодора из купе чистокровных, потом на входе в замок её кто-то толкнул и, упав, она разбила коленку, а уже после случилось самое страшное...
— Очень интересно! — прозвучал в её голове голос, как только девочка надела на голову волшебную шляпу. — Хм... Сколько амбиций. Хочешь стать самой лучшей, правда? Но, в то же время, я вижу горячее сердце и пытливый ум... Всё-таки... СЛИЗЕРИН!
Гермиона чуть не упала в обморок — как раз в этот Слизерин пару минут назад отправились несколько её обидчиков, в их числе и тот, кто оскорбил её папу...
Но делать было нечего: повесив нос, она медленно пошла к своему столу, еле переставляя ноги. Было тяжело.
Усевшись чуть в отдалении от других первокурсников, девочка принялась лениво возить вилкой в тарелке с салатом, даже не слушая приветственную речь директора, как советовала ей мама. Она ощущала тут себя совсем чужой: некоторые неприязненно смотрели на неё: наверняка те ребята уже рассказали им про то, что она полукровка.
Когда они шли по холодным подземельям в недружелюбную гостиную, Гермиона старалась идти как можно дальше от своих однокурсников, даже не встречаясь с ними взглядом. Все смотрели на неё и когда она стояла в общей толпе, а значит точно было ясно: все уже знали, кто она такая. Миссия «Я стану лучше всех» провалилась.
Зайдя в спальню, Гермиона начала медленно разбирать вещи, в первый раз жалея, что при походе на Косую Аллею не настояла хоть на самой завалящей крысе: с каким-нибудь животным точно было бы намного легче переживать это.
На её чемодан вдруг обрушился поток воды и, развернувшись, Грейнджер наткнулась на Панси Паркинсон, подпевалу того беловолосого Драко Малфоя. Девочка стояла с поднятой короткой чёрной палочкой в руке и мерзко улыбаясь. Увидев, что Герми повернулась, та состроила притворно озабоченное лицо и хихикнула:
— Прости, рука соскользнула.
В первый же свой вечер в Слизерине, Гермиона спала в грязной одежде на мокрой простыне.
На следующий день она решила не испытывать судьбу(ей просто было страшно, что ещё могли с ней сотворить однокурсники) и на втором уроке села специально на другой ряд, на который ни один слизеринец не сел, ряд Гриффиндора.
Первое же знакомство пошло не так.
— Меня зовут Гермиона Грейнджер, — представилась она рыжему мальчишке и дружелюбно улыбнулась. — А тебя?
Тот хмуро взглянул на неё и отодвинулся на другой край парты.
— Рон Уизли. — буркнул он и начал возить пером по пергаменту, просто вырисовывая неопределённые линии.
— Мило. — прокомментировала девочка и решила пустить в ход своё первое оружие. — А ты знаешь, почему при письме на пергаменте часто используют именно перья гусей?
Мальчик странно взглянул на неё и неопределённо пожал плечами.
— Для начала стоит сказать, — улыбнулась Гермиона. — Что гусиное перо, в отличие от перьев других птиц, представляет собой толстый полый стержень, имеющий объёмное пористое основание, поэтому перо очень удобно держать в руке. Если кончик пера срезать под наклоном, то обнажается как раз пористая внутренность, которая хорошо впитывает чернила, что позволяет реже окунать кончик пера в чернильницу. Умеренно мягкий кончик пера хорошо сохраняет свою форму при письме, поэтому его не надо часто затачивать. Однако, кроме гусиных перьев, при письме некоторые используют и перья других птиц с жёсткими стержнями, например, ворона, павлина, индюка, глухаря или лебедя...
Рон вдруг, не говоря ни слова, поднялся со стула, забрал свои вещи и пошёл куда то на задние парты.
И Гермиона снова осталась одна. Она опустила плечи и стала возить пером уже по своему пергаменту, вырисовывая всякие завитушки.
После этого, казалось, её стали ненавидеть ещё больше. Панси и другие девочки, живущие с ними в одной спальне, её задирали: портили её вещи, заколдовывали её туфли на постепенное уменьшение и Грейнджер приходилось почти постоянно сидеть в библиотеке, то в поисках контрзаклятия, то просто чтобы не попадаться на глаза слизеринцам.
И тогда она нашла другой способ показать себя: учителям, очевидно, было всё равно на то, что над ней издевались и не принимали в компании. Они просто хвалили её и ставили всем в пример, когда Герми говорила правильный ответ или удачно наколдовывала что-нибудь. Учёба помогала девочке чувствовать себя лучше.
Но было кое-что ещё. Она ведь — слизеринка. Она должна соответствовать стандартам факультета. Гермиона втайне надеялась, что, может быть, если она будет приносить достаточно баллов их факультету, её будут уважать хоть немного... Хотя... Хотя, конечно, она знала, что такого не будет.
Её снова прогнали.
Она думала, что если поможет своим однокурсникам с уроками, то точно сможет подружиться с ними. Она старалась делать всё верно, но ничего не выходило. Драко Малфой нагрубил ей, и никто даже не подумал хотя бы остановить его. Всем было наплевать. И даже самому Гарри Поттеру, который не опустил глаз во время речи Драко, было всё равно. На её отчаянный взгляд он просто поднял бровь.
Всем было наплевать на неё.
Забившись в самый дальний угол библиотеки, Гермиона уткнулась лицом в рукава свитера и тихо заплакала.
<tab>