Выбор

 Гарольд не знал, для чего такая конспирация. Разве нельзя было сразу сказать, что с ним желает побеседовать Дамблдор, дабы не устраивать всю эту показуху? Но, видимо, у директора и Макгонагалл были какие-то свои причины сохранить в тайне эту встречу. Гарольду же оставалось только теряться в догадках и надеяться, что сегодняшняя встреча не принесет ему лишних проблем. Дурное предчувствие, которое не давало Певереллу покоя с самого утра, парень старался игнорировать. Ведь, в конце концов, не нападет же на него Дамблдор в собственном кабинете, а затем не конвоирует в Азкабан, как опасного преступника? Певерелл про себя рассмеялся от подобных мыслей. А ведь, и в самом деле, на его руках немало крови. Пусть и пролитой по необходимости или вовсе не специально, но все же крови. А значит, он заслужено окажется в Азкабане, а не как Сириус по ложному обвинению, без суда и следствия. Любая «сыворотка правды» покажет, что он убивал, притом неоднократно. Это уже не говоря об использовании темной магии и запретных ритуалов. Певерелл настолько погрузился в свои мысли, что даже не заметил, как вслед за Макгонагалл поднялся по винтовой лестнице и оказался в кабинете директора. Опомниться его заставило вежливое покашливание хозяина кабинета. – Минерва, ты можешь идти, – послышался негромкий голос старого мага. – Конечно, – тут же отозвалась декан Гриффиндора. Кинув строгий взгляд на ученика, она удалилась. Взгляд изумрудных глаз прошелся по кабинету, отмечая, что здесь ничего не изменилось с прошлой их встречи. Всё те же полки с книгами, шкаф, заставленный всякими штуками, о назначении половины из которых Гарольд даже не имел представления. Омут памяти, пустующий на данный момент и, конечно же, Распределяющая Шляпа, которая издавала странные звуки, напоминающие похрюкивание. На жердочке восседал любимец Дамблдора – Фоукс, с интересом рассматривающий Певерелла. То же делали и портреты бывших директоров. Некоторые с интересом поглядывали на слизеринца, а другие отчего-то хмурились и недовольно щурились. В их числе был Финеас Найджелус Блэк. Это крайне удивило Певерелла, но он решил подумать о подобном на досуге, сейчас его куда больше волновал Дамблдор. Взгляд изумрудных глаз остановился на директоре. Синие глаза мерцали за стеклами очков. Альбус смотрел на него внимательно, словно пытаясь заглянуть в саму душу, а на губах красовалась добродушная улыбка – неизменный атрибут старого волшебника. – Присаживайтесь, мистер Певерелл, – кивок на кресло напротив. Гарольду не нужно было повторять дважды. Тот с удобством устроился в кресле, всё также продолжая смотреть на директора. – Не желаете чаю? – изображая радушного хозяина, осведомился Альбус. – Или, может, лимонную дольку? – кивок на вазочку с любимыми лакомствами. Отрицательный жест головой. – Нет, но спасибо за предложение. Гарольд предусмотрительно не стал ничего пить и есть в кабинете старика. Портреты хорошо его намуштровали, научив осторожности. Мало ли, вдруг Дамблдор подольет в чай «сыворотку правды» или еще какое-то зелье. Осторожность не помешает. – А я, пожалуй, возьму, – с этими словами директор закинул себе в рот несколько конфет и блаженно зажмурился, словно те были невероятной вкуснятиной, а не мерзкой кислятиной. Альбус не спешил начинать разговор. Гарольд его не торопил. Он почему-то чувствовал себя умиротворённым в этом кабинете. Все тревоги и невзгоды отступали на задний план, освобождая место покою. Как слизеринец полагал, из-за присутствия феникса. Песня этой волшебной птицы ценилась не меньше слез. Она успокаивала, проясняя мысли и принося покой, не хуже зелья. Наконец-то Альбус нарушил затянувшееся молчание: – Я слышал, что у вас сложные отношения с однокурсниками, – проговорил старик. – Особенно это касается мистера Малфоя и мистера Лестрейнджа. Мне даже стало известно, что между вами произошла дуэль. Гарольд был удивлен темой разговора. Раньше он не замечал за Дамблдором склонности верить школьным сплетням. Но, в конце концов, директор ничего не делает и не говорит просто так, а значит, и у данных слов есть какая-то цель. И ему очень хотелось узнать о них, поэтому и было решено подыграть. – Это преувеличение. Между нами не было дуэли, но и друзьями мы не являемся и вряд ли когда-то станем. Можно сказать, что мы просто не сошлись во мнениях касательно одного вопроса. – Рад слышать, что вы смогли разрешить все ваши конфликты. Гораций был очень обеспокоен ситуацией на его факультете. – Наш декан – слишком восприимчивая личность, – осторожно подбирая слова, проговорил Гарольд. – Он увидел то, чего совсем не было. – Я рад это слышать. И вновь повисло молчание. Дамблдор сделал несколько глотков ароматного чая и откинулся на спинку кресла, выражая всем своим видом усталость. Сам же Певерелл неожиданно захотел погладить Фоукса. Он соскучился по этой птице, которая спасла ему жизнь в Тайной комнате, и хотел почувствовать её тепло. Вот только феникс не горел желанием с ним общаться. Птица, почувствовав в Гарольде Тьму, отстранилась, уходя от прикосновения, а затем и вовсе перебралась на подлокотник кресла директора. Чем несказанно удивила как самого Певерелла, так и Дамблдора. Гарольд проводил Фоукса тоскливым взглядом и с сожалением осознал, что им больше никогда не стать друзьями. Фоукс не кинется ему на помощь и не порадует своей песней. Альбус задумчиво смотрел на своего любимца. Обычно феникс вел себя дружелюбно с другими волшебниками. С другой стороны, Гарольд Певерелл – загадочный человек, в предках у которого немало Темных лордов. Альбус чувствовал его Тьму, возможно, именно она и оттолкнула Фоукса. Дамблдор отогнал подальше тревожные мысли. Гарольд хоть и был похож на Тома, но не было в нем той жажды власти. Мальчик не выказывал желаний стать Лордом Судеб и вел себя чинно. Учителя и другие ученики отзывались о нем положительно. А недавнее событие... Глупое недоразумение. Гарольд Певерелл – не бессердечный убийца. Он всего лишь ребенок. Директор глубоко вдохнул, прикрывая на несколько секунд глаза. Раз он уже допустил ошибку с Томом Реддлом и не хотел допустить подобную с Гарольдом Певереллом. – Гораций сообщил мне, что не смог найти вас вчера вечером в Хогвартсе. – Я был вместе со своей невестой, – последовал ответ. – В Выручай-комнате, – добавил слизеринец заготовленную отмазку. – Ах, – Певереллу показалось, что улыбка на лице старика дрогнула, а во взгляде промелькнуло сомнение. – Вижу, ты открыл для себя один из секретов Хогвартса. Эти стены хранят множество тайн и загадок. – Мне Нотт рассказал, – очередное вранье. – Сам я не настолько долго здесь, чтобы разгадать все тайны. – Ничего, у тебя еще есть время, чтобы отыскать для себя что-то интересное, – глаза вновь замерцали. – Я только надеюсь, что ты будешь осторожен в своих поисках. Некоторые двери должны оставаться закрытыми, – серьёзный взгляд. – Конечно. Я это понимаю, – такой же серьезный ответ. – Директор, я могу уже идти? Мне бы не хотелось опаздывать на зельеварение. Декан не любит опаздывающих, а мне бы не хотелось всю неделю мыть котлы, – с притворным ужасом проговорил Певерелл. Разговор ни о чем начал его утомлять, и парень хотел поскорее уйти. – Конечно-конечно, – улыбнулся Альбус. – И не стоит волноваться насчет опоздания. Минерва предупредила твоего декана о нашей беседе. Но, пожалуй, мы засиделись. Время неумолимо бежит, – тихое бормотание. Гарольд поднялся на ноги с намерением покинуть кабинет. – Я буду всегда рад вас видеть в своем кабинете, мистер Певерелл. Если вам потребуется помощь или просто совет, то двери этого кабинета всегда для вас открыты. – Спасибо, – счел нужным поблагодарить юный лорд. – О, не стоит благодарностей. Вновь повисло молчание. И тут Дамблдор сделал то, чего Гарольд меньше всего от него ожидал: достал свою волшебную палочку. Певерелл сразу же напрягся, ожидая нападения, но его опасения были напрасны. Старик покрутил Бузинную палочку несколько секунд в руках, любовно проводя по поверхности пальцем, словно стараясь запомнить каждую деталь, и пододвинул ту к слизеринцу. Синие глаза мерцали за стеклами очков решительностью и какой-то грустью, словно директору было трудно расставаться с палочкой, что служила ему верой и правдой многие годы. – Берите, это ваше, – тихий голос. – Полагаю, вам известна легенда о Дарах Смерти, – это не было вопросом. – Да, – тихий голос. Певерелл отказывался верить в происходящее. Он построил десятки планов, как проникнуть в кабинет директора и заполучить Бузинную палочку. Даже привлек в свои планы Беллатрису. А тут Дамблдор берет и просто отдает ему легендарную палочку. Это нереально... Гарольд не мог поверить, что всё происходит на самом деле, что это не какой-то странный сон. Он просто не мог понять причин такого поступка. – Тогда я надеюсь, вы не сделаете таких же ошибок, как ваши дальние предки. Сила имеет привычку ослеплять. Не дайте себя ослепить, – в голосе звучала решительность. – Пусть не сила управляет вами, а вы силой. – Но почему... Я не понимаю? – Когда вы появились в Хогвартсе, палочка узнала в вас хозяина и перестала меня слушаться. Бузинная палочка обладает собственной душой. Она почувствовала в вас кровь и силу своего законного хозяина и признала вас. Отныне вы законный владелец этой палочки. – А как же вы? – О, не беспокойся, – мимолетная улыбка. – Оливандер создал для меня прекрасную палочку, – Альбус перешел на «ты». – А история этой, – кивок на лежащую на столе, – продолжается. Надеюсь, её кровавый путь окончен. Она вновь в руках Певерелла. Бери. Гарольд секунду поколебался, а затем взял палочку, чувствуя под пальцами знакомое покалывание. Когда за Певереллом закрылась дверь, Альбус позволил себе сбросить с лица добродушную маску. В синих глазах промелькнула тревога, а на лице появилась усталая улыбка. – Ты думаешь, что я допустил ошибку, Фоукс? – обратился директор к перебравшемуся на жердочку фениксу, поглаживая того по перьям. – Полагаешь, не стоило вручать мальчишке в руки такую силу? Давать ему еще один соблазн к власти? – тихий голос. Феникс внимательно смотрел на волшебника, а затем негромко каркнул. – Может, ты и прав, друг мой... Но я склонен верить, что Гарольд сможет побороть свою Тьму и не отступится от Света. Есть в нем что-то такое, что заставляет меня верить ему. Он напоминает мне Тома, но в то же время я вижу отличия... Надеюсь, что я не допустил ошибку, поверив ему. Мальчику не место в Азкабане...

***

По пути в библиотеку Певерелла перехватил Малфой и вручил письмо. Оно оказалась от отца этого белобрысого. В нем излагалась просьба встретиться сегодня в девять часов в кабинете декана Слизерина. Как Гарольд понял, лорд Малфой прибудет в Хогвартс сегодня специально для разговора. И глупцу понятно, что речь пойдет об оборотне.– Хорошо, – согласился слизеринец. Люциус, получив ответ, удалился, а Гарольд отправился по своим делам. В библиотеке его уже поджидали Нотт с Гампом, а также Нарцисса. – Я думал, ты позабыл дорогу к библиотеке, сюзерен, – ухмыльнулся Нотт. – Ты сказал, что придешь через пять минут, а прошел уже час. – Я встретил Малфоя по пути, – последовал ответ. – Ох... Этот павлин пытался тебя уговорить поиграть с ними в покер? – вновь смешок. – Они устраивают каждый понедельник такие посиделки. – Нет, у нас был один разговор. – Ха, – воскликнул Гамп. – А я думал, что тебе позвали лично убедиться в мухлевских талантах Малфоя. – Нет, – отрицательный жест головой. – Да я бы и не согласился. Увы, но я совершенно не умею играть в покер.– Ты шутишь?! – воскликнул Нотт. – Нет.– О, Мерлин... Певерелл, где ты раньше жил, что не умеешь делать даже такие элементарные вещи? – это было риторическим вопросом. – Наверное, в какой-то глуши под надзором десятка домовиков и сурового дядюшки-опекуна.– Ты почти прав, – ухмыльнулся Гарольд.– Мы это исправим. – Кстати, а что Макгонагалл хотела от тебя? – Спрашивала, не хочу ли я ходить на дополнительные уроки по ее предмету. – Но зачем тебе это? Ты один из лучших на курсе в трансфигурации. Да и в других дисциплинах тоже. Зачем тратить время на совершенно бесполезные для тебя вещи?– Я ей это тоже сказал. Хотя, полагаю, она рассчитывала, что я помогу ей с неумехами, – врал, не краснея, слизеринец. Он и сам не знал, почему не захотел говорить правду. Разговор сам по себе сошел на нет. Парни приступили к домашнему заданию по травологии, а Гарольд помогал Нарциссе с трансфигурацией. Увлекшись своей ролью учителя, он даже не заметил, как прошло два часа и настало время идти на ужин. Нотт с Гампом отказались идти, мотивируя это тем, что не голодны. А если в дальнейшем проголодаются, то всегда смогут наведаться на кухню. Радушные домовики с радостью угостят их чем-нибудь вкусным. Гарольд с Нарциссой отправились вдвоем в Большой зал.– А это правда, что Малфои настаивают на союзе с Блэками? Отец Люциуса предлагал тебе заключить помолвку между его сыном и Беллатрисой? – прозвучал вопрос слизеринки. Гарольду было видно, что Нарциссу до сих пор волнует всё то, что касается её бывшего жениха. Парень скривился. Раздражение в совокупности с ревностью заставили его до боли сжать кулаки. Как бы он не старался и что не делал, но всё время этого было недостаточно. Гарольд старался относиться к невесте со всем уважением и не требовал от нее беспрекословного подчинения. Он прислушивался к её мнению и выполнял капризы. Видимо, зря, раз слизеринка до сих пор мечтает о Малфое. Не следовало быть таким добросердечным и понимающим. "Портреты меня предупреждали о подобном. Я их не слушал... Хотел быть порядочным и благородным, как настоящий гриффиндорец. Видимо, это очередная моя ошибка. Кадмус прав, из меня никудышный лорд. Я ни на что сам не способен", – с горечью думал Гарольд. Он с каждым днем всё сильнее ощущал свое бессилие. Такое чувство, что он привык за столькие годы к роли марионетки, которой управляет умелый кукловод, поэтому сейчас чувствовал себя покинутым и не мог себе представить иной жизни. Да, он злился на братьев за их ложь, но в то же время осознавал, что ему их не хватает. Не хватает их наставлений и подсказок... Да что там подсказок, Гарольду хотелось вновь почувствовать себя нужным. Отогнав подальше тревожные мысли, Певерелл сделал несколько глубоких вдохов, дабы успокоиться. Амулет на шее слегка нагрелся, впитывая в себя поток неконтролируемой магии. В ином случае, Гарольд разгромил бы полкоридора, поддавшись своей злости. Как ни крути, а игры с душой – опасная штука. Это настолько тонкая материя, что неизвестно, какие возникнут последствия. На данный момент – это проблемы с эмоциями и контролем магии. Магическое ядро нестабильно и даже малейший приступ злости может привести к разрушению. А больше всего Певерелл опасался безумия. Ему не хотелось повторять судьбу Реддла. Именно поэтому он искал способ соединить свою душу обратно, но пока безрезультатно. К счастью, амулет и зелья помогали разрешить проблему, но в то же время возникала зависимость от них. После недолгих терзаний Гарольд всё же решил, что лучше быть зависимым от зелий, чем превратиться в безумца.– Да, это так, – после нескольких минут тишины ответил парень. – Но тебя это не должно волновать. Или, может, ты хочешь занять место сестры? – в голосе прозвучали опасные нотки.– Нет, – слишком поспешно воскликнула блондинка. – Прости. Я просто спросила, ведь вчера вы с Беллой говорили об этом, и мне стало интересно.– Мне не нравится твой интерес к этой теме. Более того, я не желаю говорить о Малфое. Он не настолько значимая фигура для разговоров. – Конечно. Прости... Я сглупила. Гарольд внимательно смотрел на невесту, выискивая в её взгляде притворство. А затем, поддавшись порыву, схватил её за талию и прижал к стене своим телом, впиваясь в губы жадным поцелуем. Он безжалостно терзал её губы, прикусывая до крови, придавая поцелую металлический вкус. Когда воздух в легких начал заканчиваться, Певерелл наконец отстранился, но несущественно. Их губы разделяло всего несколько сантиметров, которые казались целой пропастью.– Ты принадлежишь мне. Запомни это раз и навсегда, – тихий шепот, от которого по спине слизеринки поползли мурашки.– Я...– Не нужно оправданий, – отмахнулся юный лорд.

***

Без одной минуты девять парень стоял перед портретом, охраняющим вход в личные покои декана Слизерина. Увидев его, Слизнорт расплылся в радушной улыбке и пригласил внутрь. Как оказалось, Малфой уже ждал его. А на столике напротив стояла бутылка дорогого коньяка и коробка с засахаренными ананасами – любимым лакомством Слизнорта. Не трудно догадаться, что всё это принес лорд Малфой, дабы подмазаться к Горацию. – Я тогда оставлю вас. Мне как раз нужно отнести книги в лабораторию, – проговорил зельевар. – Конечно, – вальяжно отозвался блондин. – И благодарю за помощь.– О, не стоит, – улыбнулся Слизнорт. – Я был рад оказать эту маленькую любезность одному из своих лучших студентов. Когда за Слизнортом закрылась дверь, Абраксас перевел взгляд своих серых глаз на Гарольда. В их глубине слизеринец заметил раздражение. Видимо, лорду Малфою было не по нраву выполнять подобные приказы Господина. Нужно отдать должное блондину, тот не стал разыгрывать театр одного актера, а сразу перешел к делу. Это порадовало парня, поскольку он был не силен в словесных баталиях. – Лорд Певерелл, полагаю, вам известна причина моего появления здесь.– У меня есть некоторые догадки на этот счет, – конечно, Гарольду были известны причины. – Полагаю, это касается недавнего происшествия и связанного с этим некоего оборотня.– Вы правы, – внимательный взгляд. – Некоторые личности заинтересованы в том, чтобы этот оборотень нашелся. Со всеми своими недостатками он вынужденная мера в данный момент. Его смерть будет не выгодна многим. Завуалированные намеки. И глупцу понятно, что Реддлу ни к чему смерть Сивого. Этот маньяк нужен ему живым и относительно здоровым, если Том хочет иметь поддержку оборотней в назревающей войне.– И чего вы ждете от меня? – Сотрудничества. Предлагаю составить договор, который будет выгоден нам всем. Назовите свою цену, Гарольд. Эти слова больно резанули по самолюбию Певерелла. Он почувствовал себя продажной вещью, стоимость которой ему самому нужно определить. Мерзкое ощущение.– Я не продаюсь, – в голосе проскользнуло раздражение. – Эта шавка посмела напасть на меня, а затем потянуть лапы к тому, что принадлежит мне. – И всё же, – не сдавался Малфой. – Я могу предложить вам редкие книги или деньги, много денег. У меня есть влияние на министра. Я могу замолвить за вас словечко. – Меня не интересуют книги и деньгами я не обделен. И мне нет никакого дела до Министерства и самого министра. Эти чванливые бюрократы ценят лишь золото. У кого его больше, тем и открыты все дороги. Так что, при желании я могу купить всех их с потрохами, – возразил Певерелл. – Так что этот спор бесполезен. – Не будьте столь категоричны, мой юный друг, – Гарольда покоробило от такого обращения, но он промолчал. – Вы же умный молодой человек. Так не наживайте себе врагов на ровном месте.– Не стоит, мистер Малфой, вам меня всё равно не переубедить. Я принял решение. И у меня достаточно врагов. Одним больше, одним меньше... Да и вы должны знать, что мои предки славились своей мстительностью. Они никогда не спускали обид, а всегда мстили, и месть их была жестока. Блондин сглотнул.– Конечно. И всё же жаль, что нам не удалось породниться, – неожиданно заявил Малфой. – В побочной ветке моего рода как раз есть несколько девушек вашего возраста. Это было бы выгодным союзом для нас обоих. Жаль, что вы выбрали девицу Блэк.– Видимо, не судьба. Гарольду не нравилось, куда свернул разговор.– Будущее туманно. Гляди, наши пути ещё сойдутся...– Все может быть, – не стал отрицать слизеринец. – И жаль, что вы не нашли общего языка с моим сыном. Люциус смог бы многому у вас научиться. Вы словно состоите из противоречий... Некая загадка. Жаль, очень жаль, – Малфой словно говорил сам с собой. – Вы собираете возле себя верных вам людей. Блэки, Нотты, Гампы... Всем им даровано покровительство великого рода Певереллов, сияние которого не способны затмить даже века. Не даром считают, что вам покровительствует сама Смерть. Она своим зорким глазом оберегает ваш покой. Гарольд чувствовал себя странно. С одной стороны ему были непонятны слова лорда Малфоя, точнее их мотивы, а с другой – лестно слышать, что фамилия Певерелл – это не пустой звук. Она до сих пор вызывает трепет и нагоняет ужас на врагов. – Я прошу у вас покровительства для своего сына, – неожиданно огорошил слизеринца собеседник. Чего-чего, а этого парень меньше всего ожидал. В голове сразу всплыли слова Драко Малфоя: "Малфои никогда не просят". Но Абраксас сейчас именно просил. Не требовал, не приказывал, а просил. Не за себя, а за своего непутевого сыночка. – Я должен подумать...