46 глава
Гарольд так стремительно исчез, что Вальбурга даже удивилась. А ещё ее поразило поведение парня, а точнее реакция того на известие о ребенке. Женщина ожидала каких-то объяснений или даже полного отрицания самого факта зачатия малыша, но никак не равнодушия. У нее возникло чувство, что Гарольд ничего не знал о ребенке. Но этого просто не могло быть, поскольку отец признал того. Магия – это не люди, её не обманешь. Тогда какова причина этого бегства? Дверь негромко скрипнула, и послышались шаги. В комнату вошла Друэлла. – Дорогая, – послышался встревоженный голос, – ты вся бледная. В последнее время ты сама не своя. Что-то случилось? – Случилось, – не стала отрицать женщина. Она никому не говорила о ситуации с Гарольдом, поскольку считала, что каждый имеет право на конфиденциальность. Певерелл сам должен был решить: рассказывать кому-то или нет. Это было его правом как Главы Рода. Она бы и сама не вмешалась, если бы ситуация не приобрела такой оборот. – Я тебя внимательно слушаю, – Друэлла устроилась в кресле напротив. – Кричер, – после того, как домовик с негромким хлопком появился, она велела ему подать травяного чая, он хорошо помогал расслабиться, и печенья. Через пару секунд требуемое появилось на маленьком столике. – Говори уже, не томи, – попросила мать Нарциссы. В кругу семьи она не считала нужными маски и открыто демонстрировала свои чувства. Сейчас она была встревожена, поскольку видела, в насколько подавленном состоянии находится Вальбурга. Что-то её очень сильно тревожило, и Друэлла хотела знать, что именно. В семье каждый должен поддерживать друг друга и помогать как минимум советом. – Помнишь, я тебе запретила заходить в основной зал. – Конечно, – кивнула собеседница. – Этот зал напоминает тебе о муже, который любил часами сидеть там: в кресле, с бокалом огневиски, рассматривая гобелен... Поэтому твое желание на уединение там мне понятно. – Это не совсем так. Я просто не хотела, чтобы ты увидела Древо нашего рода, – проговорила Вальбурга. – Почему? – удивилась собеседница. Она не понимала мотивов такого поступка. Ей казалось, что Вальбурга тоскует по мужу, вот и прячется там от всего мира, вдыхая родной запах. Женщина неоднократно видела, как Вальбурга бережно проводит рукой по лакированной поверхности рабочего стола, за которым Орион занимался бумагами. Как аккуратно складывает в его кабинете пергаменты и книги, запрещая Кричеру выкидывать или переставлять там что-то. Не было сомнений в том, что она очень тосковала по супругу вот и окружала себя его вещами. – Всё довольно просто, – мимолетная пауза, – у Гарольда появился бастард. – Кто мать? – голос звучал настороженно. В голосе проскользнула надежда, что это может быть Беллатриса. – Неизвестно, – последовал ответ, – её имя не отразилось на нашем Древе. Повисло молчание. – Это очень плохо, – наконец-то проговорила Друэлла. – Я всем сердцем надеялась, что Нарциссу минует подобная участь. Я помню, сколько ты себя терзала, когда узнала об интрижке мужа. На наше счастье, его дочь родилась без магических сил. Видимо, Магия смиловалась над тобой в тот момент. – К моему счастью, Орион не признал дочь, а лишь помогал ей финансово. – И всё же, тогда ты выплакала много слез. Ужасно, что Нарциссе придется пройти через подобное. – Пока не придется, – заявила Вальбурга. – Как это? Ты же минуту назад говорила о том, что у Гарольда скоро появится ребенок, – удивлению собеседницы не было придела. – Или я что-то не так поняла? – Ребенок на самом деле был, но умер... – Как умер? Я ничего не понимаю. – Я тоже, как и ты, нахожусь в замешательстве. Я четко видела, что от имени Гарольда Певерелла отошла ещё одна линия. Не мне тебе говорить, что это означает. – Конечно. Я и сама это знаю. – Утром она стала ярче, знаменуя, что бастард признан, а через несколько минут окрасилась в черный цвет, свидетельствуя о смерти. Гарольд признал ребенка и тут же убил. Что-то здесь не так, – задумчивый взгляд. – Если он решил избавиться от плода своей измены, то зачем было его признавать? Мне это кажется странным. – И в самом деле, – согласилась Друэлла. – Но это и к лучшему. – Тс-с, – зашептала Вальбурга, – не говори так. Законы магии гласят, что дети неприкосновенны. Радуясь смерти невинного ребенка, ты можешь навлечь на себя беду. – Меня всегда поражало твое милосердие, – упрек. – Как можно радоваться чужому счастью, зная, что это разрушит твое? Чтобы ты ни говорила, но я рада, что всё так произошло. Моя дочь еще слишком юна и не готова воспитывать чужих детей. – Но ты же воспитала... – У меня не было выбора. Только так я могла избежать позора для нашего рода. Но тебе не понять, через что мне пришлось пройти. Чем пожертвовать и сколько горя выстрадать. И такой доли для Нарциссы... Я не желаю, – пару секунд тишины. – Сколько сил я не прилагала, я так и не смогла забыть о том, что это не моя дочь. В её глазах, жестах, улыбке я видела её... От этого становилось ещё больней, а сердце обливалось кровью. И мне вечно с этой болью жить. – Ты права, мне этого не понять. Магия была милостива со мной. – И всё же, что ты намерена делать? Может, стоит поговорить с Гарольдом? – Я уже поговорила. – В самом деле? – удивление. – И каков результат? Он назвал имя или стал всё отрицать? – Ни то, ни другое, – Вальбурга недовольно поджала губы. – Он выслушал меня с каменным лицом, а затем попросту сбежал. У меня возникло такое чувство, что он подумал, словно я над ним подшучиваю. – Он ещё слишком молод. На его плечи свалилась такая ответственность, что не каждому под силу нести. Кстати, об ответственности, я сегодня узнала радостную новость. – Какую? – Гарольд решился на помолвку с Беллатрисой. Всё будет так, как мы и хотели. – Это точно? – Беллатриса мне сообщила об этом. Конечно, пока ничего официально объявлено не было, контракт не подписан и на пальце нет кольца, но всё к этому идет. Я велела дочери поторопиться с этим, пока Гарольд не передумал. – Это действительно хорошая новость. Было бы еще неплохо, если бы одна из моих племянниц побывала в постели Гарольда. Гляди, он бы ей увлекся и перестал обращать внимание на других барышень. Это бы одним махом решило все наши проблемы. Я вот только не понимаю, почему он медлит, – задумчивый взгляд. – Я прекрасно вижу, что Нарцисса ему симпатична. – Не знаю. Всё это его неправильное воспитание или пресловутое благородство. Мне порой кажется, что его воспитывали магглы. – Мне тоже, – согласный кивок. – Не похож он ни на того же Розье, Лестрейнджа и своих дружков Нотта с Гампом. А еще он ни слова не говорит о своем прошлом, где раньше жил... Словно это какая-то тайна. – Может и тайна. Вдруг он воспитывался в Германии или и вовсе русскими? А ты же знаешь, какое у нас отношение к этим странам. Поэтому не зря он скрывает правду. – Сомневаюсь. У него нет акцента. – Тебе ли не знать, на что способна магия. Пару заклинаний и ты будешь свободно говорить на другом языке, даже без акцента. – Нет, я не думаю, что дела обстоят так. Ведь как ни старайся, но иногда можно допустить ошибку из-за привычки. Гарольд воспитывался где-то здесь. Вот только вопрос, кем? У него имеются многие пробелы в знаниях. Того, что многие наследники и наследницы изучали с детства и считают элементарным, он не знает. – Зато он отлично разбирается в атакующих заклинаниях и щитах, но не знает многих бытовых. Такое чувство, что из него воспитывали не будущего лорда, а воина. Именно воина, а не дуэлянта, – согласилась собеседница. – Словно его готовили к войне. – Я это тоже заметила. Как и то, что он бережно относится к своим вещам и не транжирит деньги налево и на право, что он может себя позволить с учетом богатства нашего рода. Я уже молчу о капиталах Певереллов. – Этот род имел много секретов. – А еще портреты говорили, что от Гарольда пахнет Гранью. – Считаешь, что он уже умирал? – Возможно, – согласный кивок. – Нам, на самом деле, крайне мало известно о роде, увенчанном Смертью. Ни одна из леди даже не заметила, как неожиданной свидетельницей их разговора стала Нарцисса. Девушка спускалась, чтобы отправить письмо, как услышала разговор. Она являлась леди и считала выше своего достоинства подслушивать, но, услышав фамилию Певерелл, не смогла удержаться. И то, что Нарцисса услышала, шокировало её, и это еще слабо говоря. Она едва сдержала себя, чтобы не накинуться на тетушку и мать с вопросами. Слизеринка просто отказывалась верить в происходящее, считая это чьей-то глупой шуткой. Не давая отчета своим действиям, девушка, схватив горсть дымолетного пепла, кинула тот в камин и шагнула внутрь, четко называя адрес. К счастью, Гарольд предоставил ей доступ в свой замок. Появившись в одной из гостиных, блондинка торопливо струсила сажу и кинулась на поиски жениха. Домовик, которого она вызвала, проводил её в нужное место. Нарцисса застыла в дверях, во все глаза смотря на Певерелла. Она боялась даже звук издать, не то что шагу ступить. Её охватил ужас. Гарольд сидел на полу, а рядом все было залито кровью. Валялся окровавленный кинжала. И сам Гарольд был в крови. Преодолев оцепенение, слизеринка на ватных ногах кинулась к нему. Она сначала подумала, что на жениха кто-то напал, и это его кровь, но выдохнула с облегчением, когда это оказалось не так. – Что ты здесь делаешь? – голос звучал отрешенно. – Я... – Уходи, – приказал парень. – Немедленно уходи отсюда. Убирайся прочь, – закричал брюнет. Нарцисса вздрогнула. Она всё также неподвижно стояла. – Нет. Я не оставлю тебя одного... Ты весь в крови. Тебе нужно умыться и переодеться. Ты ранен? – Нарцисса наплевала на протесты жениха и приблизилась к нему, начала ощупывать, чтобы убедиться, что у того нет ранений. После чего наколдовала очищающее заклинание, убирая кровь с пола и одежды. – Что здесь произошло? На тебя кто-то напал? – Нет, – тихий ответ, лишенный каких-либо чувств. Слизеринка вздрогнула. Настолько голос у жениха был мертвенно холоден. – Давай я помогу тебе добраться до ванной комнаты, – шепот. – Я не душевно больной и сам могу справиться с этим. Твоя помощь мне не нужна, – резко отчеканил Певерелл. Ему не понравилось, что Нарцисса сует свой нос, куда не следует. А хуже всего то, что она обращается с ним как с душевнобольным. Он не такой. Гарольд поднялся на ноги и направился приводить себя в порядок. К его радости, за минуту до появления невесты он вызвал домовика и велел позаботиться о теле. Уже почти стоя у двери, парень неожиданно обернулся и его взгляд зацепился за кинжал. Он почувствовал незримую связь с этой вещицей и неукротимое желание обладать им. Это чувство напоминало ему момент с медальоном Слизерина. Тогда, ища другие крестражи, он чувствовал нечто подобное. А когда медальон висел на шее, было такое же чувство эйфории. Преодолев расстояние, Гарольд поднял кинжал. Кончики пальцев пронзил едва ощутимый разряд тока, а затем по всему телу разлилось тепло. Певерелл сделал глубокий вдох, а его губы помимо воли расплылись в улыбке. Нарцисса внимательно наблюдала за женихом. И с каждой секундой её всё сильнее одолевала тревога. Собственные беды отошли на задний план, уступая место беспокойству. Она волновалась за Гарольда и не из-за того, что тот был её женихом, а поскольку тот являлся хорошим человеком. А еще Певерелл ей нравился как парень. Нет, любви не было, но было то, что куда важнее – уважение и понимание. Девушка видела, как Гарольд поднял с пола какой-то кинжал. Эта вещица пугала слизеринку, поскольку от неё исходил разительный шлейф темной магии и невероятный холод, пронизывающий до самых костей, заставляя дрожать.
***
Гарольд плеснул на лицо прохладной воды и глубоко вздохнул. Он чувствовал себя мерзко. Словно какую-то часть его души взяли и вырвали. Ему даже казалось, что он чувствует эту пустоту... Холод. Парень и сам не знал, почему всё так. Ведь он уже убивал и не раз, если брать в расчет его прошлую жизнь. Тогда почему именно сейчас он чувствует себя таким опустошенным? Сразу же вспомнились слова Дамблдора о душе. Старик заявлял, что убийство способно расколоть душу на части. Раньше Гарольд не верил этим словам, считая их бредом. Ведь если бы всё было на самом деле так, то его душа раскололась бы еще на первом курсе после убийства Квиррела. Да и у большинства пожирателей и авроров тоже. Ведь и те и другие убивали неоднократно. Бывало случайно, а бывало и преднамеренно. Бред, однозначно, это бред. Очередная выдумка Дамблдора. Для разделения души нужно что-то помимо убийства. Ведь Том как-то смог разделить свою душу на семь частей. Какой-то ритуал... Ритуал. Гарольд вспомнил события двухнедельной давности. Он и в самом деле провел ритуал, на котором настояли братья Певереллы, заявляя, что это необходимо для защиты. Вот только после него у Гарольда начались проблемы с магией и перепады настроения. «А вдруг Наура и имела это в виду, говоря о том, что предатели куда ближе, чем кажется», – неожиданные мысли заставили его замереть на месте. Вдруг он ожидал подставы от Блэков, гоблинов и Дамблдора, а его предали те, на кого парень даже не думал? Он свято верил, точнее, позволил себе поверить, что нашлись, наконец-то, те, кому он не безразличен. Пусть они всего лишь портреты, но все же смогли стать для него важными. Он верил их словам и следовал советам, считая, что те заботятся о нём и желают блага. Вновь вспомнился Дамблдор со своими мерцающими синими глазами за стеклами очков и добродушной улыбкой. Старик тоже желал ему блага, вот только оно было каким-то изощрённым. Директор заставил его пройти через многое, а затем отправил на верную смерть. Умереть от руки своего злейшего врага, чтобы избавить мир от тирана. Разве это не благо? Конечно, благо, вот только не для самого парня, а для Магического мира. Певереллы тоже могли пожелать блага для собственного рода, поставив его выживание превыше каких-то принципов и жизни глупого мальчишки. Они могли воспользоваться им, как марионеткой. А Гарольд им верил и, развесив уши, слушал все их советы. Наивный, какой же он наивный. – Нет, такого не может быть, – проговорил он вслух. – Певереллам я нужен живым и вменяемым, а не помешанным на убийствах маньяком, – Гарольд вспомнил, каким стал Реддл после того, как разделил душу. Он был уверен, что предки не пойдут на подобный риск. – Они же помнят, что я им рассказывал о Томе, и не захотят подобной участи для меня. Гарольд терялся в сомнениях. Он даже немного почувствовал себя виноватым из-за того, что позволил себе такие мысли, касаемо братьев. Но это чувство быстро исчезло, стоило ему вспомнить, какими взглядами его сегодня провожали те. Не было сомнений в том, что предки что-то скрывают. «Нет. Так больше не может продолжаться. Я должен разобраться во всем раз и навсегда. А не вести себя как наивный гриффиндорец. С меня хватит предательства и предателей. Я устал быть послушной марионеткой... Отныне я буду жить, как сам хочу, а не так, как мне прикажут», – был полон решимости слизеринец. Из мыслей парня вывел звук открывающейся двери. Входная дверь открылась и в ванную заглянула Нарцисса. Взгляд синих глаз был встревожен.– Я волновалась. Ты уже около часа здесь.– Со мной всё нормально, – заявил брюнет, оборачиваясь. – И, предупреждая твой следующий вопрос, я не стану говорить, что здесь произошло.– Конечно, – кивнула Нарцисса. За что ему нравилась его невеста, так это за то, что она не обладала гриффиндорским упрямством. Если ей говорили «нет», то она не цеплялась с вопросами и не ставила ультиматумы. Она ожидала, пока Гарольд сам не расскажет то, что посчитает нужным. Певерелл внимательно посмотрел на девушку. Та хоть и пыталась скрывать, но парень-то видел, что Нарцисса чем-то взволнована. И это далеко не тем, что она увидела Гарольда всего в крови. – Ты сама пришла или с Беллатрисой?– Сама, – последовал ответ. Девушка отводила взгляд, что только убеждало Певерелла в его правоте.– Что-то произошло?– Я...– Нарцисса, мне кажется, мы поняли друг друга в прошлый раз. Наши недомолвки чуть не стоили Беллатрисе свободы, а то и жизни. Если произошло нечто важное, я должен об этом узнать сейчас, чтобы, в случае чего, иметь возможность помочь. Слизеринка медлила с ответом. Гарольд не торопил её. Когда они расположились в гостиной, Нарцисса наконец-то заговорила:– Я случайно услышала разговор между родителями и тетей Вальбургой... – пауза. – Они говорили о тебе и ребенке. Певерелл мысленно застонал. Меньше всего ему хотелось обсуждать эту тему. Ну и отмахнуться он тоже не мог. Нарцисса – его невеста, значит, имеет право знать. И если не он расскажет ей правду, то вместе с Беллатрисой они такого понадумывают. Уж Белла в этом профессионалка.– Тебе не стоит об этом волноваться. Это была моя ошибка, которая сейчас решена, – слизеринец и сам не знал, почему сказал именно это. Оправдываться он не собирался. Может, вся причина в том, что он и сам до конца еще понял смысл произошедшего, поэтому и спокоен? А, может, причина в том, что кто-то взял и одним щелчком выключателя отключил его эмоции? Кроме пустоты, Певерелл ничего не чувствовал.– Тетя говорила, что ты убил своего ребенка. Это правда? – девушка теребила рукав мантии, выдавая тем самым свое волнение. – Нет, конечно, – возразил Певерелл. – Я не тиран. Я бы никогда не позволил себе убить невинного ребенка, – голос был холодным. – Это вышло случайно. Я не знал, что она беременна, и провел ритуал. Так бы я никогда на это не пошел, – парень был уверен, что всему причиной этот ритуал. Он пытался себя в этом убедить, поскольку других оправданий не мог найти. – Я верю тебе, – тихий голос. – Нарцисса, – Гарольд сделал несколько шагов вперед и, взяв девушку за подбородок, заставил ту посмотреть себя в глаза. – Только ты будешь матерью моих детей и... Беллатриса. Даю тебе слово, – решительный голос. – Ты мне веришь? – Да, – тихий ответ. Из синих глаз ушла пустота и появился огонек жизни. – Тебя тревожит еще что-то, – это не было вопросом. – Я же вижу. Вновь повисла звенящая тишина.– Я услышала еще кое-что, – голос дрогнул, – обо мне и сестрах. Шла речь об измене моего отца с какой-то женщиной. У них родилась дочь и... Это одна из нас... Гарольд был ошарашен услышанным. Хотя, чего он ожидал от Блэков? Не уж-то слизеринец считал их святыми? У каждого бывают грешки... Ошибки молодости. Певерелла порадовало, что Нарцисса не ведет себя сейчас как хаффлпаффка. Не рыдает и не устраивает истерики. Было видно, что она взволнована и опечалена, это значит, что ее очень волнует произошедшее. Но она была истинной аристократкой, способной даже в такие моменты держать лицо.– Кто?– Не знаю. Имени не было названо, – в голосе звучала грусть. – Но, – девушка замялась, – я думаю, что это Беллатриса. Наша матушка всегда относилась к ней строже, чем к остальным. За малейшее непослушание и неповиновение её наказывали. Раньше мне это казалось нормальным, но сейчас, вспоминая некоторые моменты, я понимаю, что к Белле относились иначе, чем ко мне и Андромеде.– Возможно, ты что-то не так услышала? – Певерелл слабо в это верил.– Нет, я услышала всё правильно. Думаешь, мне доставляет удовольствие говорить о подобном? Я бы предпочла не слышать всего этого, а пребывать в неведении, – возмутилась слизеринка. – Знаешь, как мне сейчас мерзко? Мерзко знать, что нам всю жизнь врали. А еще ужаснее осознавать, что этой девочкой могу оказаться и я. Вдруг это меня приняли в семью? – Не говори глупостей. Ты настоящая Блэк. Уж поверь мне, – кого-кого, а Нарциссу Певерелл не считал внебрачным ребенком. – Притом, ты очень похожа на Друэллу, только волосы светлые. Кстати, если всё это правда, то должен быть способ это узнать. На гобелене должно быть это отмечено. Ты видела нечто подобное?– Нет, – отрицательный жест головой. – Но если кто-то из нас на самом деле не полностью кровный, то это можно было скрыть. Провести ритуал принятия, а затем поработать с гобеленом. Последнее очень трудно сделать, но возможно. Глава рода мог сделать это, пожертвовав частью своих сил и скрыть боковые нити, – задумчивый взгляд. – Но об этом должны были знать гоблины.– Они не вмешиваются в дела волшебников, когда им это невыгодно, – парировал парень. – И я не вижу причин распространяться им по этому поводу. – Ты прав, – грусть. – И я бы на твоем месте оставил всё как есть. Пусть прошлое остается прошлым. Поиски правды принесут лишь боль.– Я знаю...– Неважно, чья дочь Беллатриса. Ее воспитала Друэлла. Дала ей материнскую любовь и заботу. Пусть всё так и будет. Поверь мне, знание правды очень часто влечет за собой разочарование. Тут в комнате с негромким хлопком появился домовик. Слуга низко поклонился, касаясь длинными ушами пола, и передал милорду просьбу Игнотуса Певерелла.– Он хочет со мной о чем-то срочно поговорить, – удивился Гарольд. – Может, и в самом деле произошло нечто важное... Нарцисса, подожди меня в своей комнате. Я поговорю с портретом предка, а затем мы продолжим наш разговор.– Хорошо, – кивнула слизеринка. – Если ты не против, я прикажу подать ужин.– Конечно. Певерелл двинулся в сторону галереи, где висели все портреты предков, как домовик неожиданно сообщил о том, что Игнотус ожидает его в голубой гостиной. Насколько парень помнил, там висел одинокий холст, изображающий природу.
***
Игнотус Певерелл и в самом деле ожидал его там. Разместившись в плетеном кресле на живописной полянке, он рассматривал сцепленные в замок ладони и о чем-то размышляя. Увидев вошедшего, мужчина внимательно на того посмотрел. Взгляд темных глаз заглядывал в самую душу. Гарольд отвечал ему таким же пристальным взглядом. Его удивило, что они говорят здесь, а не в общей галерее как всегда.– Я совершил ошибку... Огромнейшую ошибку...
***
Некоторым временем ранее. Стоило ныне здравствующему лорду Певереллу покинуть галерею с портретами предков, как некоторые женщины и мужчины на портретах заговорили одновременно, пытаясь высказать своё мнение насчет происходящего.– Тихо, – первым не выдержал Кадмус и повысил голос. – Ведете себя как на базаре. Раскричались здесь.– А я говорил. Предупреждал о подобном. Но меня никто не захотел слушать, – прозвучал уставший голос Игнотуса. – И сейчас вы видите, что я прав.– Сейчас не время искать правых и виноватых, – заявил старший брат. – Ты прав, брат мой. Мы допустили ошибку, с последствиями которой сейчас столкнулись. – Кто же знал, что мальчишка окажется таким милосердным? При убийстве он должен был испытывать ненависть и неукротимое желание причинить смерть. Мы и жертву подобрали соответствующую. Насильника и убийцу. Гарольд должен был желать его смерти. Желать избавить этот мир от такой падали... Испытывать ненависть к такому существу. Без этих чувств ритуал не сработает, как надо. Это служит закрепляющим звеном, которое способно заставить душу расколоться.– Мы просчитались, – согласился Кадмус. – И должны исправить свою ошибку. Блокатор сдержит всплески, пока я найду новую жертву. Более подходящую для этой роли.– Мы вообще не должны были этого делать. Гарольд – еще ребенок, он не заслуживает подобного. Мы разыграли его как марионетку.– Мы все марионетки, – возразил Антиох. – И у нас не было другого выбора. Мы не могли позволить роду прерваться. Это куда важнее, чем судьба одного мальчишки. Якорь не дал бы ему уйти за Грань.– Это было жестоко. Мы поступили бесчеловечно.– А где ты видел справедливость? Этот мир вообще несправедлив. И мы не сделали ничего ужасного, а лишь позаботились о судьбе нашего рода. Мальчик нам еще спасибо скажет, когда сможет избежать смерти. Он слишком юн и неопытен, а у нас нет права на ошибки. Одна его ошибка могла стоить ему жизни, а роду возрождения. Я не готов пойти на такой риск.– Вот именно, – согласился Кадмус. – Мы делаем всё, чтобы наш род выжил и процветал. Игнотус осуждающе покачал головой. Он первоначально был против этой затеи. Душа человека – очень тонкая материя, с которой нельзя играть. Уже кощунство посягать на нее, не то что пробовать расколоть на несколько частей. В истории существует не более десяти примеров того, когда волшебник разделял свою душу напополам. Часть оставалась в теле, а часть помещалась в какой-то сосуд. И пока этот предмет оставался целым, человек не мог умереть. Бессмертие, в некотором роде. Вот только у этой монеты была и обратная сторона. Человек, посмевший сотворить подобное со своей душой, постепенно достигал безумия, утрачивая свою человечность. Бывало, для этого требовался год, а бывало, и десятилетия. Всё зависело от мага. Душа стремилась восполнить свою утрату. Пустоту внутри... Она становилась неконтролируемой. В некоторых это проявлялось жаждой крови, в других – изменениями магической структуры или внешними уродствами. Магическое ядро искажалось, и маг превращался в сквиба или того хуже – дементора. Поэтому на подобное решались только безумцы. Но все же были и те, кто считал это приемлемой платой за возможность избежать смерти. Якорь удерживал их в мире живых, не давая ступить за Грань. Братья решили, что Гарольд готов заплатить такую цену. Он был сильным магом и мог продержаться куда дольше своих предшественников. За это время, по их мнению, он обзаведется потомками и поднимет род из забытья. Ведь и правда, чего стоит жизнь одного мальчишки по сравнению с родом? Игнотус допустил ошибку, подписавшись на всё это. На нем вина была не меньше, чем на остальных. Он лишь возмущался, но, чтобы остановить происходящее, ничего не сделал. Игнотус был готов на всё, чтобы повернуть время вспять, и всё изменить. Он бы предупредил. Удержал... Но это невозможно. И вот сегодня мужчина узнает, что ритуал пошел не так. Душа Гарольда не раскололась и не переместилась в кинжал. А значит, есть шанс всё исправить...– Пожалуй, навещу я своих потомков. Моя прелестная дочь говорила, что Поттеры очень заинтересованы Гарольдом. Видимо, чувствуют в нем родную кровь, – прозвучал его голос в тишине.– Это не есть хорошо, – согласился Антиох. – Нам только не хватает их вмешательства. Эти Блэки, с которыми сейчас проблем больше, чем пользы. Зная раньше об этом, я бы удержал мальчишку от общения с ними.– А я говорил, – вмешался Кадмус. – Блэки очень своевольны. Они намереваются использовать Гарольда в угоду их рода. Игнотус не стал слушать их споры и переместился в голубую гостиную. Там была одинокая картина, и не было свидетелей. Портрет велел домовику позвать Гарольда. Он принял решение и был готов к последствиям.