Выбор

  Ни один из них не спешил прекращать игру в гляделки. Это был своеобразный поединок духа и силы. Своеобразный поскольку в нем участвовал человек и портрет. Наконец-то Игнотус нашел в изумрудных омутах что-то только ему известное и заговорил: – Я допустил ошибку... Огромную ошибку, – голос был уставшим. – Мне нет оправдания. Я прошу лишь дослушать меня до конца. А после ты можешь сделать со мной всё, что пожелаешь. Я не стану препятствовать. Гарольд насторожился. Начало разговора ему уже не нравилось, что же будет дальше? Всё говорило о том, что разговор будет серьёзным. Певерелл про себя рассмеялся. Сегодняшний день был богат на откровения... На неприятные откровения. – Хорошо. Я слушаю, – парень поудобнее умостился на диване. – Мы солгали тебе. Заставили обманом провести один ритуал. Певерелл про себя скривился. Его подозрения оправдались, осталось узнать, насколько всё было серьезно, и какие последствия это будет иметь для него. – И? – изумрудные глаза замораживали своим холодом. После нескольких секунд колебаний Игнотус начал свое признание, которое давалось ему с трудом. Мужчина не привык просить прощение, а тем более оправдываться. Но сейчас считал, что так будет правильнее. Он уже и так наделал кучу ошибок, не хотелось бы, чтобы эти ошибки стали роковыми для Гарольда. Предал парня, который поверил ему и доверил свою жизнь... Предал братьев, решив раскаяться в содеянном... И собирается предать Великую... Игнотус не рассчитывал на прощение – это было бы глупо. Никто бы не простил подобного, и Гарольд Певерелл, в том числе. Ожидаемо, что парень возненавидит портреты и в порыве злости сожжет их. Но всё же Игнотус надеялся, что со временем подопечный поймет их мотивы и поймет, что они сделали это всё во благо рода. Пусть не сейчас и не сегодня, а через год или несколько, но поймет и примет их выбор. Мужчина лишь надеялся, что Гарольд не возненавидит всё и всех и не превратится в монстра похуже Волан-де-Морта. С каждым сказанным словом в душе слизеринца всё большую власть обретал холод. Парень чувствовал, как подрагивают кончики пальцев, и с какой силой сжимают рукоять волшебной палочки. По позвоночнику расползаются мурашки, заставляя его вздрогнуть и сделать судорожный вздох. Ненависть, неукротимая ненависть разгоралась внутри. Она, словно пожар, вспыхивала и разрасталась, сжигая все на своем пути. Все частицы пазла встали на свои места. Теперь стали понятны неконтролируемые приступы гнева, апатия и проблемы с магией. Стало понятно, почему портреты вели себя так скрыто и в обязательном порядке велели Гарольду рассказывать им обо всем, прикрываясь заботой. Но никакой заботы не было... Портреты волновались лишь за процветание своего рода, а на самого парня им было глубоко плевать. Если бы им предложили убить Гарольда, а взамен получить благословение Смерти или жизнь, то они не раздумывая согласились. От этого было ещё больнее. Он верил им, верил, несмотря ни на что. Ему так хотелось иметь семью, иметь тех, кому можно рассказать всё, и кто в трудную минуту не отвернется, а поможет и поддержит. Глупец. Какой же он глупец. Прошлые ошибки его совершенно ничему не научили, и он остался таким же доверчивым и сентиментальным. Типичным гриффиндорцем. Парень горестно вздохнул. Все мечты разбились, потерпели крах в один миг. Он почувствовал, что внутри что-то словно сломалось. Рухнула невидимая стена, погребая под своими обломками все желания и надежды. – Почему? – едва слышный шепот. – Почему вы поступили так? Игнотус вздрогнул, услышав этот шепот. Он предпочел, чтобы Гарольд начал кричать и крушить всё на своем пути, выплескивая злость. Но никак не этого безразличия... Пустоты. – Мы сделали свой выбор, решив, что так будет лучше и для тебя, и для всего рода. Мы... – он был прерван на полуслове. – Кто вы такие, чтобы решать? Кто дал вам право решать за меня? – Ты был таким потерянным и сломленным, что у нас не было выбора. Ты бы не понял и не принял наше решение, если бы мы сразу рассказали тебе правду. – И вы решили действовать за моей спиной, – горькая усмешка. – И что же произошло теперь, что ты пришел с повинной? Совесть замучила? Хотя нет... Портретам не знакомо слово «совесть». Вы всего лишь отпечатки, лишенные всех чувств и моралей. Бездушные глыбы, которых питает магия, – каждое слово разило не хуже клинка. – Я не ожидаю, что ты поймешь наши мотивы, и даже не надеюсь на прощение... – Прощение? – смех. – Ты хочешь прощения? – Нет, я прошу лишь о понимании, – возразил Игнотус. – И ты надеешься, что я смогу понять вас? Не самонадеянно ли это с твоей стороны? Ты же не слепой и видишь, что со мной происходит. Я же рассказывал, что стало с Волан-де-Мортом, когда он расколол свою душу. Реддл стал безумен и одержим жаждой власти. Меня ждет подобная участь... – горькая улыбка. – Вы этого добивались? Если так, о каком понимании может идти речь? Логичнее будет ожидать, что в порыве безумия я уничтожу здесь всё и начну войну с Реддлом. Мне же станет плевать на всех и вся. Исчезнут ограничители и сдерживающие факторы. – Нет, это не так, – отрицательный жест головой. – Этот безумец разделил свою душу на семь частей, а твоя расколота на две. И то ритуал прошел не совсем так, как должен был. Гарольд молчал, ожидая продолжения. Он сдерживал свою ненависть и желание сжечь портреты, поскольку знал, что это будет опрометчивым решением. Хватило уже поступка с Наурой. Певерелл поддался эмоциям и убил ту, лишая себя возможности узнать что-то стоящее. Игнотус глубоко вздохнул, хоть воздух ему вовсе не требовался и продолжил свой рассказ: – Чтобы душа раскололась, ты должен был наслаждаться убийством. Желать жертве мучительной смерти и испытывать ненависть. Но этого не произошло. Ты просто взял и убил. С полным безразличием, словно делал это уже сотни раз, – короткая пауза. – Ритуал был проведен и не все условности выполнены, поэтому всё пошло не так. Не должно было быть таких проблем. – Если бы не это, то вы бы мне никогда не сообщили правду, – не спрашивал, а утверждал юный лорд. – Нет, это не так, – возразил Игнотус. – Мы бы рассказали тебе всё, но позже. Когда ты повзрослел и набрался опыта, чтобы уметь судить здраво, не поддаваясь эмоциям. Гарольд в этом сильно сомневался. – Я знаю, что ты считаешь меня и моих братьев предателями. И ты имеешь на это право. Певерелл прервал его: – Не только вас троих, а и остальные портреты. Они ведь тоже знали о вашем плане, – это не было вопросом. – Знали и ничего мне не сказали. Вы все осмелились пойти против воли Магии. Вы все клялись верой и правдой служить ныне здравствующему лорду, но нарушили свою клятву. Вы предали не только меня, а опорочили весь род. Игнотус молчал. Он знал, что виноват, что ему нет прощения. – Прости меня, мальчик, – уставший голос. – Пусть моя ошибка не станет для тебя роковой. Живи будущим, а не прошлым. – Непременно, – съязвил Гарольд. – Что еще я должен знать о ритуале? – Сосудом должен был стать кинжал. Четвертый дар Смерти, – последовал ответ. – До тех пор, пока он бы существовал, тебе не стоило опасаться оказаться за Гранью. – О да, лишь безумия. Хорошая жизнь, ничего не скажешь, – в голосе было столько яду, что хватило бы на десяток змей. – Но я не был бы так уверен в провале, – пауза. – Ты сказал, что я должен желать смерти и испытывать ненависть. Все это я испытывал сегодня, когда убивал Науру. Так что поздравляю, ваш план сработал. – Нееет! – послышался душераздирающий крик портрета. – Ты не должен был убивать посланницу Великой. Весь наш род ждет великая кара. – Плевать мне на кару. Я сделал то, что заслуживала эта предательница. Надеюсь, её душа попадет в Преисподнюю, где ее будут ждать муки, – Гарольд тоже начинал злиться. Ненависть, которую он так усердно сдерживал весь этот разговор, начала выбираться наружу. – Великая не пощадит тебя... – Я привык, что все желают моей смерти, – отмахнулся слизеринец, – одним больше, одним меньше, уже не имеет значения. Я сделал свой выбор и готов понести за него ответственность, а не позорно бежать от проблем. Если Смерть захочет моей гибели, то так тому и быть, – небольшая пауза. – Я, в отличие от некоторых, не боюсь смерти. Игнотус говорил еще что-то, но Гарольд его уже не слушал. Парень был полностью погружен в свои мысли, которые вертелись около портретов и предательства. Он не собирался прощать тех и позволять им вновь манипулировать им. Певереллы должны понести наказание, притом все без исключения.

***

Гарольд торопливо шел по коридорам замка, не замечая ничего на своем пути. Он целенаправленно двигался в сторону галереи, где обитали все портреты. Решение было принято. Притормозив около двери, слизеринец одним рывком открыл ту и зашел внутрь. Все взгляды портретов были обращены к нему. Во взглядах мужчин и женщин читался интерес.– Печально узнавать, что даже в этом доме на каждом шагу меня подстерегают предатели. Меня вновь предали. Предали те, от кого я меньше всего этого ожидал, – голос звучал ровно и устало. – В который раз убеждаюсь, что никому доверять нельзя. Ведь вонзить нож в спину могут даже самые близкие... Семья...– Ты... – прозвучал тихий голос Антиоха.– О, не стоит оправдываться. Я всё знаю. Игнотус был таким «благородным», что решил рассказать мне правду, – Певерелл особо выделил слово благородный. И глупцу было понятно, что парень не считает предка таковым. Взгляды всех обитателей на картинах обратились в сторону молчавшего Игнотуса. Нужно отдать тому должное, он не зажался, а уверено встретил их взгляды, всем своим видом показывая, что ни капли не раскаивается в содеянном. – Но сейчас это неважно. Важно то, что я не намерен прощать предательство, даже вам. Особенно вам, – исправился Гарольд. – Вы предали меня. Предали мое доверие. – Мне понятен твой гнев, – проговорил Антиох, – но будь осторожен. Если ты уничтожишь нас, то лишишься всякой поддержки. В этом мире ты один. У тебя нет ни друзей, ни соратников. Наша помощь тебе просто необходима. – Ваша помощь мне дорого обходится, – изумрудные глаза вспыхнули. – Я не готов заплатить еще частью души за нее. Притом ваши же слова: «Предатели не заслуживают прощения. Их удел смерть. Предавший однажды, предаст и в будущем». Певерелл отвернулся от портретов и направился к выходу. Он игнорировал их крики, которые пытались его в чем-то убедить и предостеречь. Ему было плевать на все их слова, поскольку те не имели никакого значения. Он уже принял решение.– Ваше наказание – забытье. Я забуду о вас, как вы забыли обо мне, – с этими словами он вышел в коридор и, закрыв дверь, положил на нее ладонь. Черный камень на перстне вспыхнул, и замок едва ощутимо тряхнуло. По стенам поползла изморозь, окутывая дверь, в центре которой запылал символ. Отныне эта дверь будет закрыта, и открыть её сможет лишь сам Гарольд. Портреты не смогут покинуть свои рамы, а навечно останутся заточенными здесь. Они раз за разом будут вспоминать содеянное и вкушать вкус одиночества. Певерелл считал, что забытье – худшее наказание. Ведь просто уничтожив портреты, он бы не заставил их раскаяться, а наоборот, подарил покой и свободу. А теперь они заточены в комнате. Отрезаны от источника магии и обречены вечно хранить его тайны. Они не смогут узнать, что происходит в мире и вмешаться. Не смогут увидеть, какая судьба постигла их род. Вечное одиночество и надежда на милость – это единственное, что им остается. Гарольд не был глупцом. Парень прекрасно понимал, что в этом мире у него нет того, на кого он мог бы опереться. Того, к кому он мог бы прийти со своими проблемами, и, не таясь, всё рассказать. Тот, кто, несмотря ни на что, поддержит и поможет. Частично в этом была вина самого парня. Он, заточившись в свою скорлупу, не решился довериться Ориону Блэку. Если бы они в свое время поговорили откровенно, и Гарольд рассказал правду, может, Ориона и не постигла такая участь. Он был бы жив и стал тем человеком, которому Певерелл смог бы доверять. А всё из-за страха... Его столько раз предавали, вонзали нож в спину, что он боялся в очередной раз быть преданным. Слизеринец перестал доверять людям, поскольку не ожидал от них ничего хорошего. В его жизни было уже столько боли и смертей, что он попросту устал. К своей глупости, Гарольд имел невезение поверить портретам. Он считал, что раз те давно умерли, то не способны на предательство. Свято верил, точнее, позволил себе поверить, что он им важен и о нем заботятся. Глупо. Сейчас Певерелл понимал, сколько допустил ошибок, платой за которые стала смерть Ориона и потеря частицы души. Гарольд вздрогнул, когда почувствовал прикосновение к своей руке. Вынырнув из водоворота своих мыслей, он увидел, что совсем рядом стоит Нарцисса и смотрит на него встревоженным взглядом. – Ты вся дрожишь, – тихий голос разрушил тишину. Девушка и в самом деле вся дрожала, словно осиновый лист на ветру. Гарольд взял в свои руки ее ладошки, согревая.– Здесь холодно, – такой же тихий голос. – Домовики давно накрыли ужин, а тебя всё нет. Я волновалась. – Не стоит. Со мной всё в порядке, – отмахнулся лорд.– Именно поэтому ты запечатал эту комнату, – кивок в сторону двери, которую до сих пор покрывала изморозь. – Тетушка назвала бы это варварством. Она очень бережно относится к портретам предков. Даже убирается сама там, не доверяя это делать домовикам. – Тогда Беллатриса права, и я ужасный лорд, – ответил Певерелл. Он ни чувствовал ни грамма раскаянья по этому поводу. – Что ты там говорила насчет ужина? – сменил тему слизеринец. Он не чувствовал голода, но это было хорошей возможностью отвлечься и проанализировать произошедшее. – Что домовики давно накрыли на стол. – Тогда идем.

***

Стрелка на часах давно показывала за полночь, а Гарольд даже не замечал течения времени. Зарывшись в книги, он пытался отыскать что-то полезное о крестражах. Парень знал о них лишь то, что рассказывал Дамблдор, и немного и собственного опыта. В основном, как их можно уничтожить. Но сейчас это ему мало поможет. Певерелл уж точно не собирался уничтожать собственную частицу души, а искал способ вернуть всё на место. Он надеялся, что возможно восстановить душу. Взгляд изумрудных глаза неосознанно покосился на край стола, где лежал кинжал.– Мы с Томом оказались похожи даже больше, чем я первоначально думал, – горькая улыбка. – Похожая судьба. Безрадостное детство и нелегкие годы в Хогвартсе. Оба убийцы, пусть и ставшие таковыми по разным причинам. Но всё же убийцы, на руках которых множество крови. А сейчас и вовсе я такой же безумец, как и он... Разделил душу и спрятал её часть в Четвертый дар Смерти. Как символично, – смешок. – Реддл выбрал кольцо, а я кинжал. Гарольд раздраженно потер глаза и отбросил в сторону очередную книгу. В ней, как и в прошлых трёх, ничего полезного не оказалось. Лишь общие факты и то, что он уже и так знал. Подняв взгляд на часы, висевшие на стене, слизеринец мысленно застонал. Он и не заметил, как пролетела ночь, и настало время возвращаться в Хогвартс. Как ему этого не хотелось делать, но есть такое слово, как «надо». Поднявшись, Певерелл привычным жестом растрепал и так торчавшие во все стороны волосы и потянулся. Спина затекла от долгого сидения на одном месте. Позвав домовика, он велел тому узнать, где Нарцисса, и сообщить ей, чтобы ждала его в столовой, а сам направился в свою комнату. Вид у него был помятый и несвежий, так что без прохладного душа не обойтись.Прохладная вода взбодрила немного, убирая сонливость. Надев свежую одежду и накинув школьную мантию, Певерелл направился на встречу с девушкой. До начала завтрака в Хогвартсе оставалось около часа, которых должно вполне хватить, чтобы перекусить и забрать Беллатрису с Гриммо. Певерелла сейчас мало волновало, что Блэк устроит истерику в своих традициях, показывая тем самым своё недовольство. Что это неизбежно, Гарольд даже не сомневался. Он неплохо изучил слизеринку и знал, чего от нее стоит ожидать в те или иные моменты. Сейчас Белла будет зла на то, что он её бросил с тётушкой, да и исчезновение сестры тоже не прибавит ей настроения. Нарцисса ждала его в столовой. Невеста как обычно выглядела безупречно. Даже школьная форма не могла скрыть ее стройную фигурку. – Доброе утро, – поприветствовал он Нарциссу.– Утро, – кивнула блондинка, внимательным взглядом окидывая жениха. – Только не похоже оно на доброе. Я полночи провертелась в постели, никак не могла уснуть. А потом решила зайти к тебе, но тебя не обнаружилось в комнате. – Я засиделся в библиотеке и не заметил, как пролетело время. – Выходит, ты даже не ложился? – Увы, – Певерелл зевнул. – У меня были кое-какие дела, которые не могли подождать до завтра. Ладно уж, давай позавтракаем и отправимся за Беллатрисой. Думаю, твоя сестра не будет рада нашему побегу.– Не сомневаюсь, – нахмурилась Нарцисса. – У нее были огромные планы на твою библиотеку. «И не только на библиотеку», – про себя отметил Гарольд. Только слепой не увидел бы расчетливый взгляд в карих глазах, которым та одаривала парня. Было ясно, что у Беллатрисы имелись грандиозные планы на него. Добившись согласия на помолвку, она не собиралась останавливаться на достигнутом и желала закрепить успех, чтобы Гарольд не смог от нее сбежать. Похвальное рвение, если брать в расчет такое шаткое положение у Беллатрисы на данный момент. – Ты выглядишь уставшим. Может, я могу чем-то помочь? – заботливый взгляд. – Нет. Со мной всё в порядке. Это все из-за бессонной ночи. – Не думаю, – тихий шепот. Слизеринка надеялась, что Гарольд не услышит, но тот, обладая хорошим слухом, расслышал. Но решил проигнорировать. Позавтракав яичницей с беконом и тостами с кофе, парочка переместилась с помощью камина на Гриммо. Там их поджидала недовольная Беллатриса и Вальбурга. Женщина внимательно смотрела на парочку, пытаясь понять, как они провели ночь. От нее не укрылся хмурый взгляд Гарольда. – Гарольд, – приветственный кивок. Было видно, что леди Блэк хочет еще что-то сказать, спросить, но сдерживает свой интерес из-за присутствия племянниц. – Вальбурга, – Певерелл поцеловал ухоженную ручку. – Беллатриса, – такой же маневр и со старшей из сестер Блэк. – Время поджимает, так что не будем затягивать и отправляемся в Хогвартс. – Конечно, – согласилась женщина. – Я надеюсь, что в следующие выходные ты почтишь наш дом своим присутствием. Полагаю, нам есть, что обсудить.– Непременно. – Тогда в путь, – улыбнулась Нарцисса, только вот ее улыбка не тронула глаз. Было видно, что девушку что-то гложет, но она пытается скрыть это за маской безразличия.

***

Когда Певерелл отправился на зельеварение, Беллатриса схватила сестру за руку и увлекла ту в один из пустующих классов. Нависнув над блондинкой, словно коршун, она потребовала детальный отчет о том, чем они с Гарольдом занимались всю ночь и почему не взяли её. – Ничего подобного, – запротестовала Нарцисса, когда сестра высказала свои соображения на этот счет. Белла полагала, что парочка предавалась плотским утехам всю ночь, поэтому сейчас и выглядят невыспавшимися. В карих глазах читалось неодобрение и даже, в некотором роде, ревность. – Ну, конечно, – съязвила брюнетка, – именно поэтому вы себя так ведете.– Как так? – не осталась в долгу Нарцисса.– Словно между вами что-то произошло ночью.– Тебе-то откуда знать? – недобрый взгляд. – Ты так же, как и я, еще ни разу не была с мужчиной. И не знаешь, как после этого себя полагается вести. Так что, оставь свои подозрения для других.– Пф, – презрительное фырканье, – у меня больше опыта в этих вещах, чем у тебя.– Это ты имеешь в виду твой поцелуй с Лестрейнджем? – ухмыльнулась Нарцисса. – Не ты ли говорила, что это было ужасно? Этот тупица накинулся на тебя с поцелуями и начал распускать руки, а ты его прокляла. Помнится, тогда он несколько дней провел в Больничном крыле, пытаясь избавиться от твоего проклятия, – проговорила блондинка. – После того случая другие парни обходят тебя стороной, считая опасной штучкой. Так что у тебя опыта не больше, чем у меня. – Так ему и нужно было. Нечего руки свои распускать. Если бы не Малфой, кинувшийся Лестрейнджу на помощь, он бы провел в Больничном крыле куда больше времени, – самодовольно проговорила слизеринка. – Но ты не уходи от темы. Я хочу знать обо всем, чем вы занимались наедине.– Да ничем не занимались, – возразила собеседница. Она не собиралась говорить сестре правду, по крайне мере сейчас. Цисси хорошо знала Беллу и знала, на что та способна, поэтому и не хотела, чтобы она наделала глупостей. Хватило уже и тех, что были раньше. – Ври-ври, – отмахнулась брюнетка. – Я что, по-твоему, похожа на дурочку? Вы сбежали вместе, оставив меня с тетушкой, и появляетесь под утро оба невыспавшиеся. А я, между прочим, весь вечер должна была выслушивать нравоучения. Знаешь ли, это было не очень весело. – Догадываюсь, – кивнула собеседница. Нарцисса сначала хотела рассказать сестре о ребенке, но быстро передумала. Белла, как обычно, начнет свою песню о том, что Гарольд ужасный человек и лишь притворяется хорошеньким. Слизеринка слышала подобное уже раз двадцать и еще раз подобный монолог не выдержит. – И? И тут раздался колокол, оповещающий о начале урока. Нарцисса с облегчением выдохнула – он спас её от дальнейших расспросов.– Из-за тебя я опоздала на историю магии. – Подумаешь. Бинс и не заметит твоего отсутствия.– Думай, как хочешь, а я пошла на урок. Поговорим вечером.

***

По пути в Большой зал Гарольда перехватила профессор МакГонагалл и сообщила о том, что директор желает поговорить с ним после уроков в своем кабинете. Парня удивило такое пожелание, но спорить он не стал, прекрасно зная, что это ничего не даст. Притом, это был хороший способ подобраться к Бузинной палочке. С навалившимися проблемами и разборками с портретами он и позабыл об одном из даров Смерти. Пришла пора исправить это и вплотную заняться Дарами. Мантия и Воскрешающий камень в его руках, осталось добыть палочку. Но на этом сюрпризы не закончились. Когда Певерелл уселся между Нотом и Гампом, то перед ним появился почтовый филин и протянул письмо. Отвязав послание и вскрыв печать, Гарольд с удивлением узнал, что письмо от лорда Поттера. Тот приглашал слизеринца на эти выходные посетить их мэнор. «С чего бы это?» – про себя подумал брюнет. С Поттерами он старался держаться на расстоянии, чтобы, не дай Мерлин, те не смогли выведать правду. Ведь неизвестно, как отреагирует родовая магия Поттеров, учуяв родную кровь. Хватит казуса с наследством Блэков. Певереллу больше не хотелось сваливать на себя очередную ответственность, хоть бы с этим разгрестись. Парень задумался, решая, как же быть дальше. Какое решение принять.