глава 7
Лара встала и сделала робкий реверанс
-простите, ваше высочество.. я впервые делаю реверанс
Лара покраснела и села обратно к себе на кровать, улыбаясь, жестом пригласила Мили распаковываться.
Мили посмеялась и просто обняла Лару
- Ненавижу реверансы
— Я Лара, а это Анна. Рады, что ты наконец-то приехала! Извини за беспорядок.
Анна, не поднимая головы, кивнула, едва заметно.
Мили улыбнулась Ларе и начала распаковывать свои чемоданы. Она достала набор высококачественных кистей для рисования и блокнот из дорогой бумаги.
— Я рисую, — объяснила Мили
Анна наконец-то подняла взгляд, с явным неодобрением оглядев принадлежности для рисования. Её взгляд скользнул по Мили, оценивая её с ног до головы.
— Надеюсь, вы не собираетесь устраивать здесь художественную мастерскую, — сухо заметила Анна. — В этом общежитии есть правила, и их нужно соблюдать.
Лара, видя нарастающее напряжение, попыталась вмешаться.
— Не переживай, Анна. У Мили всё будет в порядке. Мы же можем помочь ей организовать рабочее место.
Анна ничего не ответила, вернувшись к своим учебникам. Мили поняла, что ей предстоит непростой год, не только из-за учёбы, но и из-за сосуществования с совершенно невыносимой соседкой. Но она была готова к этому. Её кисти были готовы к работе, а её терпение – к испытаниям.
Вечерний свет, просачиваясь сквозь занавески, окрашивал комнату в мягкие, приглушенные тона. Лара уже давно ушла на какое-то студенческое мероприятие, оставив Милену наедине с Анной, которая, как и ожидалось, сидела за своим идеально чистым столом, увлечённо работая над какими-то документами. Милена лежала на своей кровати, уставшая после долгого дня, но сон никак не приходил. Телефон молчал.
Она проверила его уже сотый раз за вечер. Ни одного звонка, ни одного сообщения от родителей или братьев. "им вообще плевать на меня???" подумала Мили. За несколько дней поездки связь была нестабильной, и это её немного беспокоило, но сейчас беспокойство переросло в настоящую тревогу. Что-то случилось? Ей представлялись самые разные сценарии – от незначительных проблем до чего-то действительно серьезного. В голове всплывали картинки из прошлого, воспоминания о том, как мама постоянно напоминала ей о необходимости быть осторожной, о том, как Гарри всегда переживала за неё.
Милена вздохнула, чувствуя, как нарастает паника. Она привыкла к своей независимости, к самостоятельности, но сейчас, вдали от дома, она остро ощущала свою уязвимость. В этой уютной, но чужой комнате, среди незнакомых людей, она вдруг почувствовала себя ужасно одинокой. Даже Анна, со своим ледяным спокойствием, казалась сейчас чем-то далеким и недоступным.
Милена перевернулась на бок, уткнувшись лицом в подушку. Слезы подступали к глазам. Она хотела позвонить, но понимала, что это бесполезно – разница во времени, плохая связь… Ей оставалось только ждать, скрестив пальцы и молясь, чтобы всё было в порядке. Этот вечер, который должен был стать началом новой, независимой жизни, превратился в мучительное ожидание и волнение.
Мили, не в силах больше терпеть тревогу, решила, что хоть с кем-то, но ей нужно поговорить. Анна, несмотря на её холодность, была единственным доступным собеседником в комнате. Встав с кровати, Милена подошла к столу Анны. Та, не поднимая головы, продолжала работать, её тонкие пальцы быстро двигались по клавиатуре.
— Извини, что беспокою тебя, — начала Милена, стараясь говорить ровным голосом, хотя внутри всё ещё трепетало от волнения. — Но… я немного переживаю. Родители до сих пор не звонили.
Анна на мгновение замерла, затем, не отрываясь от экрана, коротко ответила:
— Связь бывает плохой. Не стоит волноваться из-за пустяков.
Её голос был таким же бесстрастным, как и всегда. Милена почувствовала, как в её груди поднимается раздражение.
— Это не пустяки, — возразила она, стараясь сохранять спокойствие. — Я очень переживаю. Может, ты знаешь, как можно быстро связаться с родителями, если связь плохая? Или, может быть, есть какие-то другие способы?
Анна наконец-то подняла голову, и Милена увидела в её глазах что-то… не совсем безразличие. Это скорее напоминало… любопытство, приправленное долей скрытого презрения.
— Что ты предлагаешь? — спросила Анна, её тон всё ещё был холоден, но Милена уловила в нём некоторое изменение. Это была не пустая формальность, а настоящий вопрос.
— Я… не знаю, — призналась Милена. — Может, попробовать отправить им сообщение через другую сеть? Или… я не знаю.
Анна пристально посмотрела на Милену, затем снова вернулась к своему компьютеру. Через несколько минут она повернулась и протянула Милене небольшой стикер с номером телефона.
— Позвони сюда, — сказала она, её голос был немного мягче, чем раньше. — Это местный оператор. Возможно, они смогут помочь. И перестань волноваться. Всё будет хорошо.
Мили была поражена. Не столько самой помощью Анны, сколько тем, как она её оказала. Холодность, резкость, презрительная отстранённость – всё это оставалось, это был тот же ледяной панцирь, который окружал Анну, как непреодолимая стена. Но сквозь эту стену, впервые, пробился тоненький, еле заметный луч чего-то… теплого. Не доброты, нет. Скорее, холодной, рациональной заботы. Как будто Анна помогла не из желания сделать хорошее, а из принципа эффективности. Помощь была предложена так же безэмоционально, как она была бы описана в юридическом договоре.
"Всё будет хорошо," – сказала Анна, и в этой фразе, произнесённой ровным, безжизненным голосом, Мили удивительным образом уловила какое-то скрытое обещание. Не обязательно доброе, не полное уверенности, но твёрдое и не лишённое определённой силы.
Мили взяла стикер с номером телефона, её пальцы немного дрожали. Она по-прежнему чувствовала тревогу, но теперь к ней примешалось нечто другое: странное смешение удивления, раздражения и некоторого уважения. Анна оставалась грубой, неприступной, но в глубине её холодного сердца было что-то… иначе. Что-то, что заставило Мили понять, что эта девочка – не просто ледяная статуя, а человек со своими секретами, своими страхами и, возможно, своими особенными способами выражения заботы.
Мили набрала номер. После нескольких гудков раздался голос, хрипловатый, но знакомый. Это был её дедушка Филипп.
— Алло? — проскрипел он.
Сердце Мили подпрыгнуло. Она сжала телефон, чувствуя, как накатывает облегчение. Наконец-то!
— Дедушка! — воскликнула она. — Это Милена! Я так рада, что дозвонилась! Я волновалась, что с вами что-то случилось… родители не звонят…
В трубке послышался лёгкий смешок. Филипп был известен своим суровым, но добрым нравом, но не к его любимой внучке, а его голос всегда звучал как тёплое одеяло в самый холодный день.
— Мили! — сказал он, и в его голосе прозвучало нечто большее, чем просто нежность. — Не переживай, все в порядке. Твои родители застряли на границе из-за какой-то задержки. Бумаги, бюрократия, понимаешь? Это обычное дело.
Мили вздохнула с облегчением. Её плечи расслабились.
— А почему ты делаешь?
Филипп рассмеялся, его голос был тёплым и глубоким.
— Ну, а что касается меня... Как раз играл в бильярд с приятелем. Хороший парень, отличный игрок, но я его сегодня обыграю!
Мили улыбнулась.
— А когда родители позвонят? — спросила она.
— Завтра, как только разберутся с этой волокитой — ответил Филипп.
Они говорили почти час
— Спокойной ночи, моя дорогая. Не переживай. И передай Анне, что я в долгу перед ней. Это неожиданно эффективная стратегия...
---------
спустя месяц
Милена, сидела в своей комнате в швейцарском пансионе, чувствуя себя ужасно одинокой. Хотя она и подружилась с компанией, но тоска по семье потихоньку съедала её изнутри. Отъезд в Швейцарию, организованный отцом, принцем Чарльзом, был не отпуском, а изгнанием. Чарльз, никогда не скрывавший своей холодности к детям, рассматривал этот шаг как избавление от неудобной ответственности. Лишь письма от матери, принцессы Дианы, напоенные любовью и заботой, смягчали боль разлуки.
Преодолевая ощущение тоски, решила позвонить дедушке, принцу Филиппу. Милена знала, что единственный способ поговорить с Гарри — это обратиться к дедушке или мамочке, но у Дианы было мероприятие на это время.
Она набрала номер, и после нескольких гудков услышала знакомый, немного грубоватый голос.
— Милена? — вопрос прозвучал скорее как утверждение.
— Дедушка, — прошептала она, чувствуя наворачивающиеся слёзы. — Мне очень плохо… Я скучаю по Гарри…
В трубке повисла тишина, затем принц Филипп, обычно сдержанный и немногословный, ответил неожиданно мягко:
— Конечно, милая. Гарри тоже очень скучает. Он всё спрашивает, когда ты вернёшься. Подожди немного…
Мили услышала, как дедушка что-то говорит Гарри. Это было что-то нежное, тихое, такое, что Мили чувствовала, что дедушка точно оберегает его. Затем, в трубке раздался знакомый, детский голосок.
— Ты ещё тут?
У Мили сжалось сердце. Голос её младшего брата был полон тоски и нежности.
— Привет, Гарри! — сказала она, стараясь сделать свой голос как можно более весёлым. — Как дела? Скучаешь?
— Очень, — прошептал Гарри. — Уильям всё время дразнит меня, говорит, что я плакса, что я скучаю по тебе. Но это неправда! Я просто… скучаю по тебе. А сам Уилли скучает ещё больше! но не показывает этого
Шипелявый, чуть обиженный голос Гарри стал тёплым одеялом на сердце будущей королевы. Они поговорили долго. Мили рассказывала Гарри о своей новой жизни, о своих обязанностях, стараясь сделать свой рассказ как можно более интересным для восьмилетнего мальчика. Гарри в свою очередь делился своими новостями, рассказывая о своих играх, о школьных уроках, о том, как он проводит время с Питером, который, как всегда, был рядом, поддерживая его.
Разговор с Гарри, с опосредованным участием дедушки помог Мили почувствовать себя ближе к своей семье. Разговор завершился. Гарри уже попрощался, Милена тихонько вытирала слёзы, когда вдруг услышала в трубке другой голос – живой, дружелюбный, знакомый.
— Дед, я слышал, ты разговаривал с Миленой? — сказал Питер
Сердце Милены подпрыгнуло. Питер, её лучший друг, единственный, кто всегда понимал её!
— Питер? — прошептала она, голос дрожал от эмоций. — Пожалуйста, дедушка, дай нам поговорить
Принц Филипп, услышав хриплый голос внучки, смягчился.
— Питер, да, это Милена — сказал он, чуть понизив голос
В трубке раздался голос Питера, спокойный и уверенный, в отличие от подавленного голоса Милены. Они говорили о Швейцарии, о школе, о том, как скучают друг по другу. Милена рассказывала о своей тоске по дому, не скрывая слез, и Питер внимательно слушал, поддерживая её как мог. Он шутил, рассказывал смешные истории, и Милена, наконец, почувствовала, как напряжение спадает.
Внезапно, разговор прервался. Милена услышала какой-то шум на другом конце провода.
— Питер? — тревожно спросила она. — Что случилось?
— Тихо, — прошептал Питер
Милена услышала приближающиеся шаги и негромкий голос Уильяма. Но вместо насмешек, которые она ожидала, раздался тихий, немного неловкий голос.
— Привет, Милена, — сказал Уильям. Его голос был немного тише, чем обычно, и Милена почувствовала в нём необычную мягкость. — Я… я хотел извиниться за то, что тебя отправили в Швейцарию. Мне очень жаль. Я скучаю по тебе.
Милена застыла. Она не ожидала услышать подобное от Уильяма. Хотя он всегда был немного задиристым, она знала, что он её очень любит.
— Уильям? — прошептала она. Её голос был полон удивления и некоторой нежности.
— Да, — ответил он. — Мама сказала, что тебе тяжело. Я… я пытался быть смелым, но это глупо. Мне очень жаль, что я не смог тебя поддержать раньше.
В его голосе сквозило искреннее раскаяние. Милена почувствовала, как её сердце наполняется теплом.
— Я тоже скучаю по тебе, — сказала она тихо. — Очень.
Они поговорили немного. Питер слушал их разговор с улыбкой, понимая, что это важный момент для братьев и сестры.
Этот неожиданный звонок стал для Милены настоящим подарком.
После отьезда Милены, Чарльз решил воспитать из Уильяма короля, хотя знал, что отречению Мили - не быть! Когда Милену отправили в Швейцарию, Уильям испытал настоящий шок. Разлука с сестрой стала для него настоящей трагедией, но он тщательно скрывал свои чувства.
Причина этого скрывалась в отношениях с отцом, принцем Чарльзом. Чарльз, холодный и требовательный, стремился воспитать в Уильяме силу и выдержку, считая сентиментальность слабостью. Любое проявление слабости, любая слеза, любое признание в тоске рассматривались бы Чарльзом как провал в воспитании будущего короля.
Поэтому Уильям, вместо того чтобы позвонить или написать Милене, заставлял себя казаться сильным и бесчувственным. Он игнорировал тоску, заглушая её тренировками, учёбой и формальными обязанностями наследника престола. Он убеждал себя, что сильный мужчина не должен проявлять слабость, не должен показывать свою любовь и привязанность.
На самом деле, Уильям был ужасно подавлен. Без Милены дом показался ему пустым и безрадостным. Он скучал по её смеху, по её искренности, по их разговорам.
Он пытался заполнить пустоту, но ничего не помогало. Его привычные занятия, которые раньше приносили радость, теперь казались бессмысленными. Он писал стихи, но рвал их, стараясь избавиться от нахлынувших чувств. Он тренировался до изнеможения, но боль в груди оставалась. Он лишь показушно выполнял свои обязанности, скрывая под маской жесткости и безразличия глубокое отчаяние. Он силком держал в себе свою любовь к сестре, боясь разочаровать отца и показаться слабым в его глазах. Этот самообман был его мучительной, но вынужденной защитой. Только случайный телефонный разговор дал ему возможность наконец выпустить пар и показать Милене свои настоящие чувства.