Холодно...

Я вижу свою единственную подругу Лили Эванс, которая вместе с Поттером и Блэком смеется надо мной, вздернутым над землей и подвешенным вверх ногами ее бесноватым дружком. Мантия, упавшая на голову, мешает мне хорошо ее видеть, но для того, чтобы слышать ее слова: «Сев, ты такой забавный в своих допотопных подштанниках!» - мне это и не нужно. Когда я падаю после прерывания заклинания, то больно ударяюсь спиной о землю, и на глаза невольно набегают слезы. И тут Лили еще раз «пинает меня в грязь», подавая свой шелковый носовой платок, предлагая утереть слезы. Она все еще продолжает смеяться, и у меня вырывается: «Не нуждаюсь в помощи грязнокровки!» Она разом забывает все свои прошлые насмешки надо мной, все свои ранее сказанные слова о том, что я не лучше Пожирателей Смерти, что быть темным колдуном, как я – это преступление. Она забывает, что я прощал ей все это. Но не прощает мне одного-единственного слова, вырвавшегося у меня от отчаяния и унижения. И на этот раз она окончательно сталкивает меня в пропасть, из которой я до сих пор так и не выбрался. Я давно простил ей все, к чему привели ее слова: «Уходи. Ты мне не нужен. Ты абсолютно никому такой не нужен!»

Но я снова смотрю в глаза Лили и не могу от них оторваться. Это больно. А еще это - как очищение, как огонь, выжигающий все, что еще порой всплывало со дна памяти горечью и злобой на себя самого за то, что не смог удержать язык за зубами, не промолчал в очередной раз, не дал ей еще один шанс полностью узнать меня. Теперь я понимаю, что не виноват в том, что вздорная девчонка самоутверждалась за мой счет, притворяясь моей подругой. Возможно, курса до четвертого она и не кривила душой, называя меня другом. Но позже... Позже - это уже я цеплялся за нее, как за спасательный круг. Но она посчитала утомительным мое присутствие в своей жизни. И повернулась ко мне спиной, напоследок окончательно уничтожив мою веру в людей.

И вот я вижу, как стою на коленях перед Темным Лордом, принимая от него знак высшего доверия – Темную метку. Не так уж много волшебников, которых называют Пожирателями Смерти, носят это сомнительное украшение на левом предплечье, как принято считать. Лишь самые приближенные, самые доверенные, самые необходимые Темному Лорду. Рейды, убийства, кровь, огонь, смерть. Проходит совсем немного времени до того, как я ужасаюсь – во что я превратился? Куда я скатываюсь? Меня пугает перспектива и дальше опускаться в кровавую бездну, превращающую меня в монстра.

Поэтому я иду к Дамблдору. Я на коленях прошу его помочь мне. Прошу вытащить меня из той клоаки, в которую я попал по собственной глупости, будучи обиженным на судьбу и мир юношей. Сейчас я даже немного завидую себе самому - тому, из прошлого. Тогда я еще мог чувствовать, тогда мне еще было больно, было страшно, было противно за свои деяния. Дамблдор заставил меня забыть и про угрызения совести, и про жалость, и про любовь. Я стал его шпионом, оставаясь убийцей на службе у Темного Лорда. Цинизм Дамблдора, говорящего, что для светлой стороны противостояния очень нужна именно такая моя работа, превосходил все рамки моих представлений о добре и зле. Я уже не знал, на какой стороне больше тьмы. Но если Темный Лорд держал меня связью через клеймо на моей руке, то Дамблдор очень искусно оплетал меня магическими клятвами и обетами. И так вплоть до его «трагической» смерти, которую он сам и спланировал, взяв с меня слово, что я никому не уступлю право убить его самолично... И даже немного после нее. Меч я уже принес Поттеру, выполняя волю Дамблдора. Я уничтожил два крестража. Меня никто не заставлял это делать, но чем быстрее эти темные артефакты исчезнут с лица земли, тем быстрее я смогу выполнить последнее оставшееся распоряжение великого светлого мага. Я смогу скинуть с себя цепи всех обетов, данных когда-то ему, и больше никогда о них не вспоминать. Тогда я буду иметь возможность исполнить волю Темного Лорда и стать наконец-то свободным. Свободным от всех обязательств перед этим миром. Хотя бы на какое-то время - свободным.

***

Я с трудом разрываю зрительный контакт, понимая, что произошло нечто непоправимое, что-то такое, из-за чего все пойдет не по плану. Совсем не по плану.

Поттер смотрит на меня широко раскрытыми глазами, и сложно определить, какие эмоции берут над ним верх. Понимание, горечь, восторг, страх, боль, сочувствие... нет, наверное, показалось, сочувствию здесь определенно не место... А вот ужас – это то, что нужно, когда смотришь на такого монстра, как я. Правильно, Поттер, бойтесь меня. Потому что я даже не человек – я исполнитель клятв и обетов. Я – трус, Поттер. Я побоялся жить своим умом, когда был молод. А потом было уже поздно. Не повторяйте моих ошибок! Хотя, о чем это я? Вы уже их повторили – вы поверили старику с добрыми голубыми глазами и длинной седой бородой, в которую вплетены колокольчики. А он со спокойным сердцем отдал вашу жизнь в мои руки, чтобы я преподнес ее Темному Лорду. Только красивую обертку и ленточку забыл мне дать, чтобы подарок упаковать по всем правилам хорошего тона.

- Все обман... Вся его забота – обман... - губы Поттера еле шевелятся, словно их свело судорогой.

Когда он открывает рот, я наконец-то понимаю, что же сейчас произошло. Спонтанный сеанс легилименции. Поттер, хоть глупый и необученный, но все же очень сильный маг, а экстремальная ситуация мобилизовала его небольшие навыки, приобретенные во время наших прошлогодних занятий. Он прочитал меня, как книгу, за считанные секунды. Ну и что теперь я должен думать о непревзойденном везении этого наглого щенка? Заавадить его, что ли? А потом утопиться вот в этом же самом озере, пока не совсем замерзла полынья, в которой купался Поттер. Но я все же - человек слова. Вот чему меня научил Дамблдор, так это тому, что данное слово нужно держать при любых обстоятельствах и в любых условиях.

- Что, Поттер, довольны собой? Пошарили в голове убийцы вашего драгоценного Дамблдора?

- Он... Как он мог? Он специально... Там, на башне, он специально меня обездвижил, чтобы я увидел... Как? Зачем? Со мной... С вами...

Видимо, я совсем теряю над собой контроль, потому что Поттера уже не удерживает мое заклинание. Я понимаю это, когда он бухается на колени и заливается слезами. Что ж, Поттер, из вас Дамблдор сделать голема не успел. Вы пока еще умеете чувствовать. Мне же это не дано. Но тем хуже для вас самого, тем больнее вам будет умирать по собственной воле. А я уверен, что вы, даже люто ненавидя Дамблдора, все же пойдете, как жертвенный агнец, к Темному Лорду. Во имя никому не нужного всеобщего блага! И я не стану вам мешать, я даже помогу вам в этом. Потому что ваша жертва сделает меня свободным.

- Прекратите убиваться, Поттер, - говорю я, хватая его за плечи и рывком ставя на ноги. – У вас есть чем заняться кроме этого, - выразительно киваю на меч Гриффиндора, который снова валяется в снегу у наших ног, словно он обычная незначительная железка, а не уникальное оружие старых мастеров. – Уничтожьте его, - поддеваю пальцем цепочку на его шее, но медальон не вытягиваю из-под одежды. Будучи темным магом, я очень чувствителен к подобного рода артефактам. Мне уже пришлось в этом убедиться, когда я уничтожал чашу и диадему, хранящие части души Темного Лорда.

Поттер несколько секунд недоумевающе смотрит на меня, продолжая всхлипывать, словно не понимает, чего от него хотят. Если быть честным, то я так и не разобрался, из-за чего он закатил такую истерику. Пошарил в моей голове без спросу, а затем вдруг залился горючими слезами, поминая Дамблдора. Не над моей же горькой долей он так искренне рыдал? Но не это сейчас главное. Гораздо важнее уничтожить крестраж, и мне хотелось быть уверенным, что Поттер справится с этим.

- Вы умеете обращаться с мечом? – задаю вполне логичный вопрос. То, что Дамблдор, когда заставлял меня пообещать передать меч, был уверен, что Поттер справится, меня не слишком воодушевляет. Я хочу знать наверняка.

- Конечно. Я же василиска убил им, - отвечает Поттер без заминки, глядя на меня все еще немного расфокусированным взглядом, но мой вопрос заставляет его взять себя в руки. Я помню, как Дамблдор рассказывал мне эту шутку с убитым василиском. Не думал, что Поттер будет упорствовать в своей выдумке трехлетней давности, но замечания не делаю, только фыркаю, давая ему понять мое отношение к этому вопросу. Но мне становится ясно, что правильно держать в руках меч он не умеет.

- Медальон будет помельче василиска, попасть будет сложнее, - не сдерживаюсь от иронии в голосе. – Могу предложить другой способ уничтожения этой гадости, - впиваюсь взглядом в медальон, который Поттер достал из-под одежды. Тот теперь висит поверх его утлой куртки, которая, если бы не мои чары, уже давно заставила бы Поттера выбивать дробь зубами.

- Какой? – все-таки меня поражает, что Поттер все еще стоит рядом и не только не сбегает, но и не кидается обвинениями. Его голос звучит действительно заинтересованно.

- Яд василиска. Правда, не того, которого вы якобы убили на втором курсе, - я достаю из кармана флакончик, в котором плещется около четверти унции ценнейшей жидкости. Достать яд василиска не так-то просто в последнее время. Но деньги зачастую помогают справиться и не с такими задачами. – Стоит только плеснуть на... такую вещь, и тогда становится легко уничтожить ее любым разрушающим заклинанием. Весьма удобно, скажу я вам, - выжидающе смотрю на то, как на лице Поттера отражается сначала удивление, затем замешательство.

- Вы это делали? Дамбл... Директор и вам рассказал про... - он дотрагивается пальцами до медальона, заставив меня внутренне содрогнуться. Только такой идиот, как Поттер, может носить крестраж Темного Лорда на шее, не задумываясь о последствиях. Хотя... Он и сам крестраж.

- Рассказал. И снимите это с себя, в конце концов, - видимо я чем-то выдаю свой глубинный страх перед темным артефактом, свое истинное отношение к крестражам, потому что Поттер не спорит. Он стягивает цепочку через голову, продолжая держать медальон в руке.

- Если вы уверены, что это так надежно... - он протягивает мне крестраж, предлагая самому избавиться от него, заставляя меня даже податься назад от такой чести.

- Ну, уж нет, Поттер. Дамблдор хотел, чтобы вы лично занялись этим благородным делом, вот и дерзайте, - и я вкладываю флакон с ядом ему в руку. – Советую не мешкать, пока ваша подружка сюда не примчалась. Ей не стоит такое видеть, уж поверьте.

Поттер даже не задумывается о том, что я просто-напросто могу его обмануть, и зелье в фиале окажется совсем не ядом василиска, а чем-то опасным именно для него, а не для крестража. Он отыскивает взглядом крупный валун поблизости, в несколько шагов добирается до него, кладет медальон на слегка припорошенный снегом камень и просит:

- Волшебная палочка Гермионы плохо меня слушается, - он показывает палочку, на несколько секунд вытягивая ее из кармана, куда засунул, когда одевался, и я только сейчас понимаю, что это не его волшебная палочка, которую я множество раз видел. Вопрос о том, почему он ходит с чужой палочкой, оставляю на потом и прислушиваюсь к его словам: - Не могли бы вы шандарахнуть чем-нибудь по медальону после того, как я искупаю его в яде василиска?

Меня раздражает его несерьезное отношение к уничтожению крестража.

- Шандарахнуть бы вам по башке, Поттер, чтобы думали, о чем говорите, и были хоть на гран серьезнее, - замечание, на удивление, выходит беззлобным и каким-то черно-белым, что ли. Словно скрытая досада высказана мною вслух. - Конечно же, я смогу уничтожить этот медальон после того, как вы убьете в нем осколок души, - умышленно опускаю ту часть речи, где говорится о том, кому принадлежит это произведение магического искусства. Но разве Поттеру законы писаны, или ему известно о том, что не обо всем стоит кричать на всех перекрестках?

- Так вы переживаете за Вол... - успеваю закрыть ему рот ладонью до того, как он полностью произносит еще одно имя Темного Лорда, и вижу неподдельный испуг в его глазах. Поттер и сам понимает, что, произнося слово-табу, чуть не совершил ужасную глупость, выдав свое местоположение егерям, охотящимся на всех несогласных с правлением Темного Лорда. – Простите. Это купание в ледяной воде, наверное, что-то повредило...

- В мозгах? У вас их нет, Поттер! Так что тут не о чем беспокоиться. Давайте доведем дело до конца. Или вы считаете, что мне нечем больше заняться, как таскаться за вами по всему свету и выслушивать ваш бред? – злость и раздражение сливаются в гремучую смесь и, если Поттер сейчас же не заткнется, то я могу наговорить ему много чего... Даже раньше времени сказать... Додумать я не успеваю.

- Что-то повредило в моем восприятии реальности, - как ни в чем не бывало, продолжает свою мысль Поттер. Он даже не повышает голоса. - Вот стою тут ночью, посреди леса и разговариваю с вами... Это – не очень-то нормально. Так что, вы правы, - он резко поворачивается к камню, на котором лежит крестраж, суетливо откручивает крышечку на флаконе и плещет немного яда прямо на буквы «SS», выгравированные на золотой поверхности медальона. Ничего не происходит. На решение проблемы у Поттера уходит пара секунд, от силы, и я слышу то, что заставляет меня непроизвольно вздрогнуть: - Эш-шх-хас-с-са, - звучание змеиного языка всегда вызывает у меня трепет, преклонение и страх. Медальон раскрывается, и оттуда вылетает туманное облако, зависая над медальоном и сразу же превращаясь в изображение целующихся Уизли и Грейнджер. Голос, взявшийся из ниоткуда, довольно громко нашептывает: «Ты же знаешь, что не нужен им. Ты никому не нужен. Останься со мной». На лице Поттера на миг застывает такая неподдельная мука, что я поражаюсь столь сильному шквалу его эмоций. Но он собирается с силами и выплескивает яд василиска прямо в раскрытый медальон. Изображение, сотканное из тумана, исчезает, развеиваясь в воздухе, а медальон чернеет. В следующее мгновение я распыляю то, что осталось от крестража, заклинанием.

- Вы справились, Поттер. Дамблдор вами бы гордился, - язвительно произношу я, но он только кривится в ответ на мою специфическую похвалу. – Мне пора. Постарайтесь не сильно болтать о нашей встрече.

Я разворачиваюсь и собираюсь отойти на несколько шагов, чтобы безопасно аппарировать, оставив Поттера самого разбираться с Уизли. Вряд ли тот смог рассмотреть меня с двадцати ярдов. Но мне не дают уйти. Поттер бросается за мной и, вцепившись в рукав моей мантии, требует:

- Вы... Вы должны мне что-то рассказать! Что? Какое последнее распоряжение Дамблдора?

Подглядел-таки, понял, что еще не все из меня вытряс – думаю я. Вот пусть и помучается догадками, потому что еще рано ему рассказывать о той роли, которая ему уготована великим и светлым волшебником Альбусом Дамблдором. Хватит с меня на сегодня истерик. А в мозг снова вгрызается мысль об Обливиэйте для Поттера, без спросу заглянувшего мне в душу. Я понимаю, что нет смысла требовать от него молчать и никому не рассказывать о том, что он узнал, благодаря своей удачливости или стечению обстоятельств, восставших против меня. Поэтому я только выразительно смотрю на его пальцы, сжимающие ткань мантии на моей руке.

- Я ничего вам не должен, Поттер, - сдерживаясь из последних сил, все же отвечаю, вырывая свою руку из цепких пальцев.

- Не мне. Дамблдору. Что вы ему обещали? Скажите то, что должны передать мне, и освободитесь от... - Поттер торопится, поэтому не успевает сообразить, как закончить фразу, чем я и пользуюсь.

- Я не обязан удовлетворять ваше любопытство! Придет время – все узнаете. Держите язык за зубами, - бросаю напоследок и уже набираю в легкие воздух для того, чтобы аппарировать, когда Поттер просто-таки кидается ко мне, хватаясь за ворот мантии, заставляя слегка наклониться, и пытается установить визуальный контакт.

Ах ты ж, гаденыш! Мало увидел?! Негодование накатывает пульсирующими волнами. Недостаточно того, что потоптался по моей памяти так, словно имел на то право? Перед глазами у меня стоит красная пелена ярости. Я готов свернуть шею этому наглому созданию, которое считает себя непобедимым героем. Хватаю его руки и прижимаю к бокам. Удерживаю, лишая возможности отступить. Гнев захлестывает меня, и я хочу наказать, унизить, раздавить его. Выбор наказания делаю подсознательно, впиваясь в его губы злым холодным поцелуем. Что? Не ожидал? Следовало сначала поинтересоваться, на что способен враг! Его обветренные губы оказываются податливыми и жадными. Меня удивляет тот факт, что Поттер отвечает мне. Отвечает! Несмотря на то, что еще полчаса назад он считал меня врагом номер два, после Темного Лорда. И, тем не менее, он однозначно отвечает, заставляя меня на время ослабить напор, то ли из-за удивления, то ли из-за приятного тепла, разлившегося по телу. Я всегда был чувствителен к отзывчивым партнерам. Но ведь это же Поттер! Мысль меня отрезвляет, и я ищу причину такого поведения мальчишки – Избранного. Избранного умереть во имя мира. Правда, он об этом еще не знает, поэтому считает себя обязанным спасать всех. Он меня спасает! Он меня жалеет после того, что смог увидеть в моей памяти! Мне не нужна ваша жалость, Поттер! Мой поцелуй становится не просто жестким, он – болезненно-жестокий. Я кусаю его губы, заставляя их трескаться до крови. Но он даже не пытается вырваться. На его глазах, которые он, как и я, так и не закрыл, блестят слезы. Однако он не прерывает поцелуя. Я просто насилую его губы, а он так стонет в ответ, словно я дарю ему неземное блаженство. Извращенец! Мазохист, Мордред его задери! Презрение добавляется к ненависти за то, что он пытался снова проникнуть в мое сознание.

Отстраняюсь от него, но мысль о немедленном уходе на время отставляю в сторону. Кто же он такой, этот мистер Гарри Поттер? Полчаса назад он готов был вцепиться зубами в мое горло, как только понял, кто наведался к нему в гости. А сейчас он даже не вспоминает о том, что его друг под действием заклинания спит на снегу, что его подруга, волшебную палочку которой он забрал с собой, возможно, переживает, не обнаружив его в пределах территории, защищенной чарами. Он стоит здесь и отвечает на мой поцелуй, поцелуй врага, которого ненавидел больше пяти лет.

- Хотите знать? Поттер, вы так наивны, что даже представить не можете, чего жаждете. Но будь по-вашему, - голос у меня злой, потому что мне хочется причинить ему боль. Сделать по-настоящему больно. И я знаю, как этого добиться. – Мне предстояло рассказать вам об этом только перед вашей битвой с Темным Лордом. Но разве у вас есть хоть толика терпения?

- Расскажите, - шепчет он, слизывая кровь с прокушенной губы. Я наблюдаю за ним и, ничуть не подобрев от его столь эротичных действий, вываливаю ему на голову «главный козырь» Дамблдора в борьбе с Темным Лордом.

- Вы крестраж, Поттер. Вы – живой крестраж. Надеюсь, чей именно, вам не нужно рассказывать? – он резко вздрагивает, но не вырывается и не пытается сбежать. Хотя я, в общем-то, не исключаю и такого исхода после своего признания, зная его импульсивность, поэтому и продолжаю его удерживать. Поттер даже не требует доказательств моего заявления. Он молчит. Его взгляд покрывается ледяной коркой. Кажется, еще немного, и можно будет рассмотреть морозные узоры на радужке его глаз.

Холодно...

Мне становится невыносимо холодно от своих собственных слов, но я терпеливо рассказываю Поттеру, как же так вышло, что он стал носителем частицы души Темного Лорда. В какой-то момент он снова дергается, пытаясь отстраниться, и я понимаю, что мне следует отпустить его, потому что он уже никуда не денется. Не сбежит. Он понял, догадался, что это значит – быть крестражем Темного Лорда. Его сердце все еще пытается бороться с холодом, а желудок дает понять, что он еще жив. Спазмы становятся неконтролируемыми, и его рвет – скудно, видимо, желудок пустой. Поэтому мне и показалось, что он слишком худой, когда я его вытаскивал из полыньи. С едой у них, явно, не густо. Отгоняю от себя ненужные мысли. Я научился не допускать в свою душу то, что мешает мыслить трезво и непредвзято, научился не думать о несправедливости, о чьих-то нуждах, о чужой боли. Да, собственно, и о своей боли я тоже никогда не задумывался.

- Вы меня убьете? - он делает ударение на первом слове, и только это его спасает от крепкой зуботычины.

- Я не палач, Поттер. Это слишком большая честь для меня, становиться убийцей героя магического мира, - я ерничаю и язвлю. – Вы ведь хотели знать, что именно я должен был передать вам от Дамблдора? – делаю паузу, чтобы дать ему возможность собрать все свое внимание. - Вас должен убить Темный Лорд. Только он и никто другой. Только так, считал Дамблдор, появится возможность уничтожить его.

- Уничтожить? Он что, подохнет от радости, что заавадил меня? – шутить у Поттера не очень-то хорошо получается, но он старается. Это заметно. Руки слегка дрожат, нижняя губа закушена, во взгляде холод, но он пытается показать, что все еще жив. Это заслуживает уважения даже у меня. Поэтому я отвечаю на все его вопросы, которые он задает мне.

- Не имею ни малейшего представления о том, что произойдет, но Дамблдор был твердо уверен, что ваша добровольная смерть от руки Темного Лорда станет его собственной погибелью. Главное, чтобы все крестражи до этого момента были уничтожены. Тогда он никогда уже больше не возродится, - считаю необходимым напомнить ему и о других крестражах.

- А... Все?.. Сколько?.. Еще?.. – ни один вопрос Поттер не заканчивает, но я знаю ответы на них.

- Дамблдор полагал, что крестражей семь. У меня нет оснований не доверять его прозорливости в этом вопросе. Пять уничтожено. Нагайна, змея Темного Лорда - тоже крестраж. Она еще жива, - о том, что и сам Поттер еще жив, я умалчиваю, надеясь, что это и без моих уточнений понятно.

Пару минут Поттер что-то усиленно обдумывает, а затем очень неожиданно для меня спрашивает:

- А что вы должны Вол... Темному Лорду? Какое обязательство у вас перед ним?

Напоминание о том, что он лазил в моем сознании, снова поднимает во мне волну злости, и я мстительно говорю, с вызовом глядя ему прямо в глаза:

- Я должен ему привести вас, Поттер!

- И тогда... Тогда вы будете свободны?

Чтобы вам гореть в аду, Поттер! Как вы смеете быть таким спокойным, говоря о том, что выморозило мою жизнь?

- Да! – все же срывается с моих губ, даже вопреки моему желанию молча развернуться и уйти.

- Хорошо, - он ухитряется улыбнуться. Пусть грустно и через силу, пусть улыбка выходит нервной и какой-то кривоватой, но это, безусловно, улыбка. - Вы ведь сможете с ней справиться? С Нагайной? – спрашивает он, и кивает, отвечая этим на свой же вопрос. – Отведите меня к нему. Профессор Снейп, отведите меня, - он впервые за весь разговор вспоминает мое имя.

Он просит тихо, не бьет себя в грудь, не строит из себя храбреца. Но и не стонет, не выглядит обреченным и не плачет. Скорее, ему просто хочется, чтобы все это наконец закончилось. Так же, как и мне. Ловлю себя на этой мысли и понимаю, что все именно так и обстоит – он тоже устал от всей этой чехарды, которая все время происходит с ним и вокруг него. Я думаю совсем недолго, я привык быстро принимать решения, от этого всегда зависела моя жизнь. Прихожу к мнению, что, если я его отведу сейчас, то он не сможет никому рассказать о том, что увидел в моем сознании. И, следовательно, не сотворит еще большей неразберихи в моей и так не очень удавшейся жизни. К тому же, реальный шанс наконец-то расквитаться с долгами этой жизни прямо сейчас очень сильно подкупает. О том, как я буду искать Нагайну, чтобы уничтожить еще и ее, задумываться сейчас не хочется. Поэтому я ему просто отвечаю:

- Хорошо, - мне его не жаль. Я не умею жалеть. У каждого из нас своя роль в этой жизни.

- Нужно вернуть палочку Гермионе и отправить Рона в палатку, пока он не замерз, - деловито говорит Поттер, принимая мой ответ не то чтобы стойко, а просто как должное. Меня это устраивает, и даже в какой-то степени радует, если во мне еще осталась возможность чему-то радоваться, ведь мне не придется успокаивать его истерику, не придется связывать его, пытающегося сбежать от своей участи. Это дорогого стоит.

- С Уизли ничего не случится, чары не дадут ему замерзнуть. Однако на него могут наткнуться хищники, - соглашаюсь с тем, что оставлять посреди леса спящего на снегу дружка Поттера не стоит, и подхватываю его заклинанием, на ходу поднимая меч Гриффиндора. - Показывайте, куда идти. И почему у вас волшебная палочка мисс Грейнджер? – молчать почему-то не хочется, да и Поттера стоит немного отвлечь разговорами, пока он не задумался над своей несчастной судьбой и не передумал идти к Темному Лорду. Мысль о том, что уже совсем скоро я смогу справиться с заданием Его Темнейшества, меня согревает получше огня в камине. Поттер рассказывает об их мытарствах и о своей поломанной волшебной палочке. Значит, Нагайна ждала их в Годриковой Лощине, отмечаю я мимоходом. Мне становится понятно, где она была в последнее время. Потому что многие Пожиратели обратили внимание на долгое отсутствие этой змеи, и все втайне надеялись, что она где-то издохла. Никто не хотел оказаться ее обедом или ужином, что в последнее время с удовольствием практиковал наш босс. Теперь она наверняка вернется к Темному Лорду, и это облегчит задачу по ее уничтожению, хоть искать не будет нужно. Размышления дают возможность не тяготиться необходимостью поджидать, пока Поттер вернется из контура, прикрытого чарами. Я не переживаю, что он передумает, но я уже устал и замерз. Мне всегда холодно.

***

Поттер выныривает из-за завесы чар ненаходимости, словно выходит из невидимой двери. Он молча подходит ближе, смотрит немного настороженно и берет меня за руку, позволяя без церемоний утащить его в парную аппарацию. Когда мы оказываемся недалеко от Хогвартса, он удивленно смотрит на меня, и я снисхожу до объяснений:

- Во-первых, сейчас ночь, и Темный Лорд, скорее всего, спит. Во-вторых, мистер Поттер, вы же не думаете, что я пользуюсь такой привилегией, как приходить к Темному Лорду без приглашения и без предупреждения? Мне нужно послать ему сообщение для начала. Чем мы с вами и займемся прямо с утра. А, в-третьих, сейчас мне хотелось бы немного отдохнуть, если вы не возражаете, - пока я все это говорю, мы доходим почти до дверей школы. Время давно перевалило за полночь, поэтому вокруг ни души. Только ветер лениво швыряет в нас редкими колкими снежинками, холода которых я не чувствую – то ли настолько сильно замерз, то ли они боятся прикоснуться ко мне и тают не долетая. Наблюдать за снежинками, чтобы выяснить истину, некогда. Двери беззвучно закрываются за нами, оставляя за собой и ветер, и снег, и мои странные мысли о них.

Еще через некоторое время мы входим в кабинет директора. Поттер, конечно же, сразу видит портрет Дамблдора. Он подходит к нему и пару минут молча смотрит на волшебника, который растил его для того, чтобы послать на верную смерть. Я наблюдаю за ним и не мешаю. Он вправе посмотреть в глаза тому, кто всю жизнь его обманывал, пусть хотя бы и нарисованному на магическом холсте. Поттер, так и не произнеся ни слова, отворачивается от портрета Дамблдора, который тоже, слава Мерлину, молчит и ничего не говорит ни о долге и всеобщем благе, ни о любви и великой силе добровольной жертвы. Я поднимаюсь по лестнице, ведущей в директорскую спальню. Поттер идет следом за мной, словно привязанный, будто боится остаться один в комнате, что на поверку может оказаться и не столь далеким от истины.

Мы не разговариваем. Нам не о чем больше говорить. Осталось всего одно незавершенное дело в жизни – и у него, и у меня. И мы оба это понимаем. Потому и молчим, словно боимся вспугнуть приближающуюся развязку. После посещения душа, предлагаю Поттеру воспользоваться возможностью вымыться под горячей водой, чтобы согреться. И только когда за ним закрывается дверь душевой, на ум приходит гадкая мысль, что сдохнуть чистеньким ему будет приятнее. Отмахиваюсь от этой бредовой мысли, отдающей беспросветной тоской. Ведь не факт, что освободившись от всех своих долгов, и я не лишусь своей жизни заодно. Там, рядом с поверженным героем и Избранным. Умереть не страшно. Я не зову смерть, но и не боюсь ее прихода. Я давно сжился со страхом и болью, поэтому, как мне кажется, уже ничто не в состоянии меня испугать.

Поттер выходит из душа, прикрывая наготу лишь банным полотенцем, и бесцеремонно укладывается рядом со мной на кровать. Ну, не прогонять же его в директорский кабинет на старый кожаный диван? Пусть спит, где хочет. А этот наглый и дерзкий мальчишка и не думает позволить мне спокойно поспать хоть несколько часов перед ответственным событием моей жизни – отдачей последнего долга.

- Я хочу... - шепчет он, запинаясь. – Возьмите меня, пожалуйста. Я хочу узнать, перед тем, как... - он тяжело дышит. В мерцающем свете свечей канделябра, закрепленного на стене у изголовья, вижу, что он снова нервно кусает губы. Ему непривычна такая роль – выпрашивать, чтобы его трахнули. Но он настроен решительно. – Мне нужно... нужно быть с кем-то. Возьмите меня...

Кто я такой, чтобы отказываться от молодого тела? Он худой, как щепка, острые коленки и выпирающие ребра, но мне всегда импонировали поджарые партнеры в постели. Задумываюсь всего на несколько мгновений, а затем просто перекатываюсь по кровати и, слегка придавливая его, впиваюсь в искусанные обветренные губы. Я чувствую на них корочки, которые он не успел обгрызть, и вкус его крови, слегка отдающей металлом. Я зализываю языком его ранки и хозяйничаю в его рту, словно имею на это полное право. Я понимаю, что Поттер идет на это от безысходности, что при других обстоятельствах он и не посмотрел бы в мою сторону. Тем сильнее почему-то мне хочется доказать ему, что его выбор не так уж и плох. Даже не знаю отчего, но мне хочется показать ему, что такое настоящая близость. Не быстрый секс, служащий лишь для разрядки. А тот, что романтичные натуры называют любовью. Странные... Это ведь тоже секс, но лишь приносящий телу больше удовольствия. Только и всего. Удовольствие тела – этого я не забыл. Я все еще помню, что это такое, хотя не так уж и часто удается себя побаловать. Дамблдор не любил, когда я покидал Хогвартс по личным делам. Он считал, что после посещения мной борделя в Лютном, я становлюсь слишком строптивым и самовольным. Отбрасываю мысль о Дамблдоре, вспоминая, что подо мной юное тело, которое еще не знает, как ему может быть приятно. И я делаю все, чтобы Поттер забыл, с кем он оказался в одной постели, и что послужило причиной всему этому.

Я целую каждый дюйм его тела, пробую на вкус кожу, вылизываю ее и трусь об нее щекой. Мне нравится его естественный запах. Горький шоколад с миндалем. Странная ассоциация. Потому что даже я, опытный зельевар, не могу точно определить, что нужно смешать, чтобы получить тот, исходящий от его кожи, сладко-горький аромат с нотой морского бриза и жаркого солнца, с радостью теплого летнего дождя, бьющего по лицу, и с печалью осенней желтой листвы под ногами, с колючим морозным дыханием и яростной жаждой быть необходимым хоть кому-нибудь. Мысленно усмехаюсь, понимая, что с ощущения аромата, источаемого бледной кожей Поттера, перескочил на эмоции и желания. Я глажу его худые бока, грудь, прослеживая пальцами каждое ребро, я очерчиваю его острые лопатки и надолго останавливаюсь, пируя на его ключицах. Я целую его впалый живот, и у меня мелькает мысль, что, пожалуй, Поттера стоило покормить. Но стон, искренний отзвук его наслаждения, дает мне понять, что сейчас он жаждет совсем другой пищи. И я ему даю то, к чему он стремится. Мой язык скользит по его члену дразнящим пунктиром, и он вскидывает бедра, не в силах сдержать прилив своего желания. Нет, так ты ничего не поймешь. Я фиксирую его бедра, прижимая руками к постели, и вбираю его плоть глубоко в рот. Двигая головой, приноравливаюсь, и впускаю его член в самое горло. Мне достаточно нескольких глотательных движений, чтобы он забился в моих руках, как глупая птица, попавшая в силки. Он хрипло и сладко кричит, цепляясь пальцами за простыни, как за якорь, удерживающий его от падения в забытье.

А я, слушая его голос, отдающий дань восторга полученному наслаждению, думаю, что он сильно ошибается, если считает, что это уже все, что это предел удовольствия. Все только начинается. И я, позволив ему немного отдышаться, снова путешествую губами по его телу, заставляя вздрагивать, стонать и шумно дышать. Мои пальцы, с призванной заклинанием смазкой на них, начинают игру посерьезней. Они забираются ему между ягодиц и принимаются легонько массировать чувствительную кожу вокруг ануса, подыгрывая моим губам, снова завладевшим его членом. Стон Поттера заводит меня настолько, что я уже почти не могу сдерживаться. Я переворачиваю его на живот, слегка нетерпеливо, но так, чтобы он не чувствовал себя куклой в моих руках. А затем, подтягивая за бедра, помогаю принять самую соблазнительную для меня позу, ставя его на колени, и шепотом подсказываю, что ноги для удобства следует немного расставить, а голову ему лучше опустить на кровать, подложив руки, тем самым еще сильнее выпячивая зад. Он послушно подчиняется, все же слегка напрягаясь в ожидании того, о чем, собственно, и просил меня. Соитие его немного пугает. Я это хорошо слышу по изменившемуся дыханию и оглаживаю его ягодицы, бедра, ласкаю легкими прикосновениями мошонку, наклоняясь, целую спину, прижимаюсь на миг к ней щекой, заставляя его успокоиться и довериться мне и моим действиям. Понимая, что, не имея опыта, он не сможет достаточно расслабиться, чтобы впустить мой член в свое тело безболезненно, я применяю специальное заклинание. Есть любители жесткого секса, мне и самому иногда нравится, когда боль переплавляется в удовольствие, но сейчас явно не тот случай, когда стоит экспериментировать. Сфинктер его ануса под воздействием моего заклинания расслабляется настолько, что я достаточно легко проталкиваю свой член в его задницу. Ненадолго замираю, чтобы он смог свыкнуться с новыми ощущениями, а затем начинаю двигаться. Медленно, размеренно, без рывков и толчков. Он сам мне подскажет, когда я смогу изменить ритм. И он это делает. Довольно скоро. Я чувствую, как Поттер мелко вздрагивает, пронзительно стонет и пытается насадиться на мой член, показывая, что ему уже мало того, что он получает от равномерного скольжения в его анусе. Я, притягивая его за бедра, начинаю входить резче, и мне даже кажется, что глубже. Хотя - это только кажется, ведь я и до этого погружался в него на всю длину своего члена, не то, чтобы слишком большого, но и не маленького. Немного наклоняюсь, чтобы скользнуть рукой по бедру и дотянуться до его члена. Охватываю его пальцами и стараюсь двигать рукой в такт движениям моего члена в его анусе. Поттер, добравшись до вершины напряженного наслаждения и отпуская наконец-то себя, скатываясь в ошеломляющий оргазм, старается сдержать крик, но у него почти ничего не получается. Я не задерживаюсь. После очередного толчка изливаюсь в его тело, и из моего горла вырывается стон. Я тоже получаю свою долю удовольствия от близости.

Мы засыпаем через несколько коротких минут, достаточных для применения мной очищающих чар, и для устройства Поттера у меня под боком. Это поначалу вызывает у меня безотчетный страх и дискомфорт – ведь я никогда и ни с кем не спал в одной постели, а затем приносит чувство сладостного опьянения – впервые мне кто-то доверился настолько, что готов уснуть рядом. Поведение Поттера что-то меняет во мне самом, но я еще не знаю, что именно. За несколько последних часов я увидел в нем гораздо больше, чем за все предыдущие пять лет. С такими крамольными мыслями я и проваливаюсь в короткий сон, уткнувшись лицом в лохматую макушку сопящего Поттера.