Часть 6
Шастун идет по дороге, разглядывая пустые витрины магазинов. Ни единого огонька не горит на витринах, а ведь скоро рождество и вся улица должна переливаться изумрудно-красными лампочками. С неба льет дождь, хотя, казалось бы, на дворе декабрь — вот тебе и то самое глобальное изменение климата, о котором так кричат со всех телеканалов.
Вдруг он ловит запах свежих булочек с изюмом — бабушка делала ему такие в детстве — и, разглядев неподалеку пекарню, бежит в ее сторону. Нащупав в кармане немного мелочи, он подходит к двери, но она закрыта. Странно — время на экране телефона показывает всего пять вечера, магазины не должны так рано закрываться. Он пытается дернуть дверь — ни в какую, свет не горит, но этот умопомрачительный запах продолжает щекотать ноздри. Живот предательски урчит, и в попытках достать эту сладкую булочку, Антон прилипает лицом к огромной витрине, скрещивая ладони в форме лодочки. Темнота, лишь одинокая полоска дребезжит тусклым светом и разбивает все его надежды.
Вдруг он видит в отражении едва различимый силуэт высокого парня с лицом Арсения. Шаст резко поворачивает голову, но сзади оказывается лишь прохожий, который спешно бежит на остановку. Смирившись с отсутствием еды, Антон направляется в сторону дома и сталкивается на тротуаре с фигурой в черном капюшоне. На долю секунды ему кажется, что это Арсений, но он не успевает к нему подойти — мужчина равнодушно проходит мимо и скрывается за первым поворотом.
Проводив его взглядом, Шастун разворачивается в другую сторону и видит на противоположной стороне дороги плакат, на котором Арсений с понурыми глазами рекламирует новый чудо-пылесос. Схватившись за голову, Антон прикрывает глаза и картинка вновь меняется. Никакого Арсения, соответственно, там нет.
Поняв, что это просто странные игры сознания, Антон втыкает наушники и уезжает в сторону своей улицы, рассматривая людей, которые бегают, как муравьи перед закатом. Странное ощущение — скоро Новый Год, а настроения нет никакого. Включив Last Christmas, он пробирается сквозь толпу, которая идет ему навстречу большим потоком, словно река перед водопадом.
Антону тревожно. Но не потому, что вокруг горят лишь пару фонарей с тусклым светом, а чувство голода сменяется чувством странного тотального одиночества. Нет, внутри поселяется странное ощущение надвигающейся беды.
Вдруг музыка обрывается, и он слышит в ушах голос Арсения: «ты мне веришь?». Антону становится дурно. Он видит недалеко лавочку у автобусной остановки и, срезав дорогу через поток людей, садится на нее. Прикрыв глаза, он ощущает, будто на него кладут бетонную плиту весом не менее тысячи тонн. Шаст чувствует себя Атлантом, который вынужден держать на себе небо, пока другие живут эту жизнь.
Внезапно он ощущает, как кто-то подсаживается рядом. Не открывая глаз, он улавливает запах едва знакомого парфюма, но тот перемешивается с ароматом грязной лужи и сырости и вновь ускользает из сознания Антона. Не желая открывать глаза, чтобы не спугнуть свою галлюцинацию, Шаст разворачивается к собеседнику и пытается нащупать его руку, которая, по его мнению, должна выхватить его из этого болота и подтянуть наверх, в привычный мир. Но никакой руки нет.
Приоткрыв глаза, он понимает, что рядом с ним сидит старик, который совсем не обращает на него внимания, рассматривая слегка пожеванную газету. На ее главной странице на каком-то мифическом языке написаны несколько символов, а посередине висит фотография Арса в кожаной куртке и черном капюшоне. Не желая больше это видеть, Антон подскакивает с лавки и теряет сознание.
Отключившись всего на пару секунд, он приходит в себя, но не может пошевелить и пальцем — его тело словно сковано в невидимые железные прутья, а на груди лежит все та же бетонная плита из тысячи человеческих криков. Он слышит, как рядом визжит какая-то старушка, слышит звуки сирены и как к нему подбегают двое людей. Он чувствует, как его переворачивают на бок, расстегивают куртку и резко ударяют в спину. Адская боль пронзает каждый миллиметр сознания, словно ему вонзают иголки под ногти. Но он ничего не может с этим поделать.
Беспомощность.
Желание все бросить.
Желание быть слабым.
Перестать все тянуть на себе.
Вдох.
Сквозь прикрытые веки начинает прорываться спасительный рассвет — солнце потихоньку согревает его своими лучами. Яркая вспышка ослепляет его на долю секунды, и он услышит где-то вдалеке голос мамы, но совсем не ясно. Солнце начинает выжигать его своим светом, словно тот стоит под лупой где-то в пустыне. Антона натурально трясет — откуда тут может быть так холодно? С неба идет черный снег, образуя странные сугробы в виде зеркал. Свет отражается в них, ослепляя еще больше. Голос мамы настойчиво врывается в его сознание, и откуда-то он улавливает отрезвляющий запах спирта.
— Антош, проснись, ты меня слышишь?
Веки никак не хотят открываться, запечатав глазницы и обрекая его на страшные терзания.
— Антон. — сквозь толщу воды слышит Шаст свое имя. — Так, все, хватит, я вызываю скорую.
Услышав эти слова, Антон проваливается в пустоту и, кажется, перестает дышать.
***
А в это время в одной далекой питерской квартире Арсений пытается чем-то себя занять. Игра уже завтра, а нервов тратится немереное количество. Дойдя до кухни, он треплет Лаки за ухом и на автомате заваривает себе чай.
В его подвесном шкафчике находились, кажется, все известные травы, количеству которых может позавидовать сам Северус Снегг со своей кладовой. Схватив несколько баночек, он включает чайник и добавляет туда все, что под руку попалось: щепотку мелиссы, пару цветков зверобоя, мяты и шиповника. Открыв морозилку, он распаковывает клюкву и добавляет несколько ягод в чайник. Финальный штрих — зеленый улун, привезенный с последних сборов в Китае, охапка дров и плов готов. Ну, или почти.
Кстати, вы никогда не замечали, что каждый чайный маньяк всегда начинает с обычной кружки, на которой написано имя Сергей (и не важно, что вы Иван, просто маме на работе подарили, а она последняя чистая). Потом этого становится мало, и вот вы счастливый обладатель пол-литровой чашки со стеклянными бортиками. Через какое-то время и этого становится недостаточно, вы бежите в магазин и приходите оттуда с огромной термокружкой. Дальше в дело вступает супница, потом тазик, и в какой-то момент вы начинаете заваривать чайный пакетик в океане.
Засунув телефон в карман, Арсений хватает в одну руку кружку, во вторую книгу, и, зубами стараясь удержать тарелку с бутербродами, медленно идет в сторону дивана. Включив на телефоне плейлист, он открывает книгу и утопает в ней с первой же строки.
Взглянул в зеркало — обычные глаза.
Такие же синие — абсолютно у всех.
И серая, непримечательная душа,
И такой же странный, доставучий смех.
Улыбка, что кажется самой кривой
И голос хриплым и тонким…
И нос, приплюснутый в кнопку, прямой
И странная ямочка на подбородке…
Ненавидел в себе абсолютно все.
Проклинал себя целые долгие годы.
А потом появился ты и сказал:
«Ты — искусство от самой природы».
Куда же ты пропал, чертов Шастун?
***
Эту ночь Антон помнит смутно. Все это время температура предательски не хочет снижаться до тех пор, пока не приезжает скорая и не ставит укол. В голове плавают странные запахи, да и он сам, по ощущениям, проваливается в мягкую, вязкую жижу, отдаленно напоминающую кисель в школьной столовке. Кстати, с тем же ароматом кислой ягоды и мокрых носков.
На следующий день к его кровати выстраивается очередь из сокомандников, скупивших, кажется, все апельсины в радиусе нескольких километров. Лара не отходит от постели, меняя ему повязки на голову, чтобы облегчить сон бедного Шастуна, а Щербаков читает ему учебники — где-то он услышал, что это помогает лучше усвоить материал.
Антон просыпается в воскресенье с гудящей головой, пересушенным от жажды горлом и резкой болью в глазах, словно пару часов назад приехала цистерна с песком и выгрузила содержимое ему прямо на зрачки. Потянувшись в собственной постели, он видит Лару, свернувшуюся калачиком в его старой, потертой футболке с зелеными мячами и огромных штанах, в которых Шаст летом у бабушки таскается на речку.
Аккуратно скинув с себя одеяло, он берет телефон, хватает со стула майку и на цыпочках, стараясь не разбудить Лаврентия, выходит из комнаты, тихонько прикрыв дверь.
Добравшись до кухни, Антон натягивает майку и включает кофеварку. Машинка начинает тарахтеть, скидывая капля за каплей напиток богов. Шаст вдыхает полной грудью, впитывая этот прекрасный аромат каждой клеткой тела.
Взяв наконец-то телефон в руки, Антон седеет от количества уведомлений — если бы смс были платными, то ему бы пришлось найти черного торговца органами и продать почку. Ему успевают позвонить и написали буквально все: мама, зная, что он спит в отключке; миллион сообщений от Лаврового листа (да, его фантазия богата — речь, конечно же, о Ларке), не сдох ли он там от передозировки гейщины в его жизни; тренер о предстоящей поездке в Саратов; еще и бабушка отправляет пару картинок с датами стрижки по лунному календарю.
Разобрав все сообщения и ответив каждому, кроме МЧС, который предупреждает его о сильном ветре, Антон доходит до самого важного. Вмиг лицо трескается, и болезнь начинает отступать.
Арс
Мы победили. Встретимся в Саратове. Я обещал.
Вы когда-нибудь слышали звук трескающегося лица? Когда уголки губ стремятся достать до ушей, зацепиться за маленькие кнопочки и остаться в этом положении. Антон давно должен был стать VIP-клиентом у завода по производству изоленты.
Очень интересно смотреть, как мимолетное упоминание одного единственного человека меняет на сто восемьдесят градусов любое состояние на счастливое и увеличивает сердце в грудной клетке до размеров потерянной Атлантиды.
Шастун заходит в чат с командой и пишет всем, что он наконец-то выздоровел и можно снова гнать на тренировку — им скоро выезжать, а еще ничего не собрано. Типичная работа капитана — не только проверять, координировать пацанов, но и контролировать сбор документов, ранний подъем, моральный дух и помощь тренерам.
Раздав всем напутствия, он тихонько прокрадывается в комнату и ложится досыпать свои законные восемь часов. Впереди их ждет тяжелая неделя в Саратове.
***
— Нурик, ты все положил? — Шаст крутит головой, пытаясь сосчитать всех, стоя перед автобусом. — Паспорт, документы, ничего не забыл?
— Шаст, все нормуль, поехали, — одергивает его Щербаков. — Все на месте, ждем только тебя.
— Коньки все наточили? Воду взяли? Ближайшая остановка не скоро.
— Мы скоро сдвинемся с пацана этого? — начинает злиться Сабуров. — Антох, поехали, время только задерживаешь.
Антон устало вздыхает и залезает в автобус. Проконтролировать все невозможно, но он с рвением стажера, дорвавшегося до заветной должности, старается все сделать на голом энтузиазме.
Окинув взглядом своих расшумевшихся обезьянят, мама-обезьянка-Шастун начинает рассматривать всех присутствующих и еще раз сверяться, все ли на месте. Первое сидение занимает Павел Алексеевич, громко отчитывающий по телефону отель, который забыл включить им завтраки в пансион. Дальше расположились их врач, Ангелина Романовна, вместе с Романом Александровичем, который по-доброму подмигивает Шасту и пытается успокоить парня.
Следом за ними располагаются фотограф Настя и Сия, изъявившие желание ехать с ними на игры — это ответственный момент, где репортаж должен вестись из первых уст.
А дальше все пространство заполняют собой парни, горланят песни и рассказывают похабные анекдоты. Нурлан вытягивает ноги на весь ряд сидений, Щербаков жует чипсы и кидается ими в Равдина, который недовольно бурчит и пытается поспать.
Антон уходит в самый конец автобуса, втыкает наушники и открывает переписку с Арсом.
Шаст
Мы выехали, будем через шесть часов.
Арс
Мы примерно так же. Волнуешься?
Шастун прикусывает губу и задумывается. Чему волноваться? С одной стороны, на этих играх буквально решается его судьба — ему могут предложить контракт в Канаде. С другой стороны, если что-то пойдет не по плану, он может попробовать в следующем году. Вдох. Выдох.
Шаст
Арсень, я нервничаю, но отпустил себя. Все будет так, как должно быть. В любом случае, мы будем бороться до конца. Меня больше пугает перспектива оказаться в финале с вами.
Арс
Боишься, что я надеру твою задницу, Шастун?)) Не переживай, я буду аккуратен.
Шаст
Это кто кого еще порвет. Я планирую поставить вас на колени, если ты понял о чем я.
Арс
Единственный, перед кем я, наверное, встану на колени — только перед твоей мечтой.
Антон ухмыляется, понимая двусмысленность их переписки. Жаль, что Арсений никогда не будет его — у того, наверное, невероятное количество девчонок, с его-то внешностью.
Шаст
Аккуратнее, коленки протрешь. Негоже лидеру опускаться до этого.
Арс
Я сегодня в джинсах с дырками. Боюсь, что лидер сменился))
Арсений играет с огнем. Хитрый, глупый Попов даже не понимает, какие бесы скачут в сознании Шастуна. Член предательски дергается, но Антон старается незаметно поправить его через карман спортивных штанов.
Прикрыв глаза, Шаст откидывает голову на подголовник и прибавляет Нойза в наушниках. Бог — одинокий ребенок, не так ли?
Ему вспоминается вечер, проведенный вместе с Арсением. Вспышка — вот они катаются на льду как одно целое. Вспышка — вот они сидят, неловко сцепившись руками, и смотрят на огни вдали. Вспышка — Арсений стоит в его комнате, освещенный лунным сиянием. Капли воды стекают по его торсу, глаза отражают свет, а рука тянется к щеке Антона.
Какой же он идиот! Сам отпугнул от себя Арса, а теперь страдает в догадках: поцеловал бы он его или нет. Тох, ты придурок.
Незаметно для себя Шаст отключается, вслушиваясь в едва понятный рэп Скриптонита. Просыпается он от резкого торможения перед отелем и долго не может прийти в себя. Собрав наспех свои вещи, он выпрыгивает из автобуса и идет в сторону ресепшн заселяться. Подходя к стойке, он видит большое скопление людей, шумно выясняющих, кто какой номер займет.
— Макаров, Ваш, вы будете спать в одноместном номере, — пытается перекричать этот галдеж рыжеволосая девушка, но ее попытки не увенчались успехом.
— Илюха, Саня, кому непонятно — вам придется спать в одноместном номере, — слышит Шаст знакомый голос, и тут же сон как рукой снимает. — Скажите спасибо, что там кровати раздельные поставят.
Арсений стоит в толпе и старается утихомирить своих оболтусов, которые по количеству шума смело могут посоревноваться со стареньким пазиком в зимний мороз.
— Шаст, ну ты куда ускакал? Мы тебя потеряли, — сзади к Антону подходят парни, и зал вмиг притихает.
Из эпицентра хаоса навстречу Антону выходит Арс. Они застывают друг напротив друга, словно влюбленные школьницы, а лампочки в их глазах вот-вот взорвутся от переизбытка напряжения.
— А этот что тут делает? — с вызовом спрашивает Валера Равдин, который всю дорогу переживал, что Миша так и не смог поехать из-за травмы.
— Мы не могли снять другую гостиницу, где не будет этих? — четко выделяя последнее слово, с легкой ноткой пренебрежения кидает Сабуров.
Атмосфера накалялась и чувствовалось нарастающее напряжение между двумя командами.
— Так, успокойтесь все, — железным тоном отчеканивает Арсений. — Я не понимаю ваших претензий. Выпустите пар на тренировке или сходите в зал, грушу поколотите. У всех был сложный переезд. Личное оставьте при себе.
— Арс, а это что за утырки? — сделав несколько шагов вперед, спросил Чехов. — У нас с ними какие-то контры?
— Ты кого утырком назвал? — угрожающе двигается в сторону Чехова Щербаков. — Если ты не закроешь свой рот, следующее, что из него вылетит — твои зубы.
— А ну-ка все быстро прекратили, — громогласно кричит Павел Алексеевич, заставляя заткнуться весь холл, включая испуганных администраторов за стойкой. — Все, кто получил ключи от номеров — идите заселяйтесь. Остальные достали паспорта и пошли в сторону регистрации. Еще подеритесь тут. Дисциплинарный раньше времени захотели?
Недовольно пробурчав, петербургское Динамо во главе с Арсением двигается в сторону лифтов. Пройдя мимо Шаста, тот легонько толкает его в плечо и подмигивает, реанимируя последнюю нервную клетку.
Чтобы не отсвечивать своей начищенной, как унитаз, улыбкой, Шастун уходит в самый угол холла и открывает телефон. Не заметив, как вся команда успевает зарегистрироваться, он слышит голос Романа Александровича:
— Шаст, ну чего ты там сидишь? Ты последний остался.
— Ага, — говорит Антон и, перекинув через плечо свою дорожную сумку, плетется к стойке ресепшн.
Подойдя к милой девушке, он улыбается во все свои тридцать два зуба и протягивает паспорт. Вероника, так зовут администратора, разворачивает документ и начинает быстро стучать своими наманикюренными ноготками по клавиатуре.
— Антон Андреевич, прошу, — протянув ему корочки, говорит девушка.- Ваш номер семьсот восемь, седьмой этаж, крайняя дверь у балкона.
— А кто мой сосед? — Шаст улыбается и убирает паспорт в сумку.
— У вас номер на одного, Антон Андреевич. С вами должен был жить еще один молодой человек, но мне сказали, что он из-за травмы не смог приехать. Поэтому прошу, ваша ключ-карта. Лифт в конце коридора и направо. Хорошего дня. — с этими словами она поворачивается к семейной паре, которая ожидает своего заселения.
Дойдя до номера, Антон бросает сумку прямо на пороге, стягивает с себя кроссовки и идет внутрь. Ничем не примечательный номер: две кровати, тумбочка посередине, небольшой шкаф для вещей и огромное панорамное окно. Шаст раздвигает шторы и видит аккуратный дворик, весь усеянный цветами и высокими фонарями, которые только-только начинают зажигаться, освещая легкую дымку над землей.
Скинув с себя одежду, он быстро направляется в сторону душа, чтобы освежиться после дороги. Антон открывает двери в ванную и присвистывает — огромная кабина занимает половину помещения, но стенок, как обычно это бывает, в ней нет: плитка маленькими хрусталиками протягивается на весь угол, а по краям и с потолка торчат металлические насадки.
Зайдя в кабинку, он выворачивает вентиль на нужную температуру и встает под воду. Крупные капли бегут по телу, согревая помещение и освобождая мысли. Взяв с полки гель, он выдавливает его на мочалку, и в нос ударяет яркий аромат цитрусовых.
Распределив пену, он смывает с себя остатки усталости и задумывается. Что ему делать? Он определенно не гей и даже не би. Ему нравится Арсений — факт. Его давно не вставляет никто — факт. За все это время он не смог или не захотел вместить в свое плотное расписание никого, кроме Арсения — странная данность. Арсений сексуальный. Факт.
Застонав, он облокачивается на стену и сползает на пол, садясь ровно под струю воды. Растянув ноги звездой, он прикрывает глаза и пытается прислушаться к своему внутреннему голосу, который постоянно кричит ему одно и то же, но Антон, как взрослый умный (нет) мальчик, его упорно игнорирует.
Мысли ускользают от него все дальше, облако пара обволакивает помещение, а кипяток, льющийся из душа, распаривает кожу, вводя Шаста в трансовое состояние.
Антон дотрагивается до члена, смыкая пальцы у самого основания, а в голове непроизвольно появляется горячая фантазия: он стоит в темной комнате абсолютно голый и вдруг чувствует, как покрасневшей головки касается чей-то влажный язык и проводит по всей длине.
Антон прикрывает глаза и запрокидывает голову, чувствуя, как у основания появляется рука. Немного дернувшись, ствол начинает постепенно увеличиваться во рту, касаясь неба. Антон чувствует, как слюна обильно смазывает орган и капает с губ. Шаст опускает руку на голову, чтобы поглубже толкнуться, и замечает между пальцев аккуратные короткие пряди. Открыв от неожиданности глаза, он видит перед собой Арсения, который стоит перед ним на коленях и преданно смотрит своими блядскими голубыми глазами.
— Шаст, отпусти себя. Ты и так уже все понял, — и с этими словами вытягивает язык и облизывает головку, продолжая преданно смотреть.
Тормоза срывает окончательно. Антон берет Арсения за волосы и оттягивает от себя, взяв свой член в руку. Он стучит по распухшим губам багровой головкой и смотрит на абсолютно пьяный, затуманенный взор Попова. Глазами спрашивает — «можно»? Но тот уже тянется рукой к основанию члена и начинает плавно двигаться, мягко целуя головку.
Антон кладет ему руку на щеку, чешет за ухом, оттопырив большой палец, и смотрит, как взгляд начинает проясняться. Шаст готов поклясться: Попов — это самое правильное, что он видел в жизни. Бездонные зрачки, словно блюдца, смотрят на него с таким трепетом и обожанием, что если Антон скажет ему пересечь экватор, то тот незамедлительно это сделает.
Арсений завороженно смотрит ему в глаза и аккуратно тянется к большому пальцу руки, вбирая его в рот, словно самую сладкую конфету. Взгляд не отводит — смотрит, и, кажется, дышать перестает. Втягивая губы и создавая нужный вакуум, он трепетно посасывает его, заглатывая до самой костяшки.
У Антона член сочится при виде такой картины. Стараясь сохранить этот образ в своем подсознании, он на ощупь дотягивается до небольшой баночки с гелем и капает горошину на ладошку. Шаст протягивает руку под напор воды и на его руках появляется облако пены, которую он растирает по рукам и наконец-то дотрагивается до стоящего колом ствола.
Немного грубо он отодвигает крайнюю плоть и царапает ногтем по уретре — разряд тока слегка отрезвляет, но лишь на миг, и вновь возвращает его в яркую фантазию.
Арсений все так же стоит на коленях и смотрит на него, ожидая дальнейших действий. Антон берет его за подбородок и притягивает к себе, жадно впиваясь губами. В этот момент все становится на свои места — он никогда больше не сможет посмотреть на кого-то, кроме Арсения.
Язык скользит по небу, проходясь по зубам, и Антон улыбается в поцелуй, повинуясь мимолетному порыву. Эмоции прошибают сознание, и он хватает Арсения за поясницу, резким движением прижимая к себе крепкой рукой. Он больше никогда его не отпустит. Попов прикусывает нижнюю губу и медленно, тягуче оттягивает ее, глядя в самую душу. Рукой нащупывает член Антона и начинает плавно двигаться, не размыкая при этом поцелуй.
Мир Антона сужается до одного человека, в голове крутится лишь одна мысль — почему он не понял этого раньше? Именно сейчас, в этой фантазии, он держит в руках самое дорогое, что ему так не хватало. Рука Арсения продолжает скользить по стволу, пропуская мурашки по всему телу, а Антон старается повторить это движение, синхронизируясь со своим подсознанием.
Член наливается кровью, продолжая дергаться в руках, а губы, искусанные до крови, ноют. Шаст ускоряет движение, приближаясь к разрядке. Где-то там, на подкорке, Арсений вжимается в Антона, стараясь врасти в одно целое, и целует, хаотично перебирая руками все тело.
Антон кончает с улыбкой на губах. Сперма стекает по его руке, смешиваясь с водой и исчезая, словно ничего и не было. Шаст открывает глаза и улыбается — теперь все так, как должно быть. Теперь он должен получить Арсения.