Осознание

После опустошительное ментальное столкновение в подземельях оставило на профессоре Снейпе неизгладимый отпечаток, который не укрылся от внимания старост и старшекурсников Слизерина. Зельевар до конца урока не произнес ни слова, лишь механически собирал флаконы и выставлял оценки, даже не глядя на студентов. Гарольд же покидал класс с абсолютным ощущением триумфа. Его ментальные щиты, выстроенные под руководством Маркуса, работали безупречно, а магия внутри него бурлила, требуя новых свершений.

Коридоры замка к полудню наполнились предобеденной суетой. Гарольд шел в сторону Большого зала, когда Спирос под его воротником внезапно напрягся. «Хозяинссс... Хорёк сзади... Он сследует за нами...» — прошипел змей.

Гарольд не оборачивался, но его обострившиеся чувства ясно зафиксировали торопливые, слегка неровные шаги Драко Малфоя. Слизеринский принц явно искал момента, когда они останутся наедине, вдали от любопытных глаз гриффиндорцев и свиты из Крэбба и Гойла. Гарольд намеренно свернул в полупустой боковой коридор, ведущий к заброшенному классу древних рун. Свернув за угол, он остановился и стал ждать.

Через секунду из-за поворота выскочил Малфой. Увидев Поттера, стоявшего к нему лицом со скрещенными на груди руками, Драко резко затормозил. Его мантия взметнулась, а бледное лицо залила краска от резкой остановки и внутреннего волнения.

— Поттер! — выдохнул Малфой, оглядываясь по сторонам. — Нам нужно поговорить. И не делай вид, что ты не понимаешь, о чем я.

— Я всегда готов к конструктивному диалогу, Малфой, — ровным, бархатным голосом ответил Гарольд, слегка наклонив голову. — Но если ты пришел сюда, чтобы в очередной раз изрыгнуть тираду о моем «неправильном происхождении» или о величии твоего отца, то ты зря теряешь время. Мое время сейчас стоит слишком дорого.

— Заткнись, Поттер! — Драко сделал шаг вперед, его голос сорвался на шепот, полный сдерживаемой паники. — Что с тобой происходит? Что это было вчера на ЗОТИ? И сегодня... в Большом зале... Моя магия... она буквально сходит с ума, когда ты оказываешься рядом! Я чувствую... я чувствую такое давление, словно...

— Словно перед тобой стоит твой Лорд? — тихо, но с леденящей душу властностью закончил за него Гарольд.

Малфой замер, его глаза расширились от ужаса и непонимания. Он инстинктивно потянулся к палочке, но Гарольд лишь едва заметно шевельнул пальцами правой руки. Беззвучные, беспалочковые чары разоружения сработали мгновенно — палочка Драко вылетела из его ладони и послушно опустилась в руку Гарольда. Малфой судорожно вздохнул, отступая к стене. Этот уровень магии был недосягаем для обычного пятикурсника.

— Не нужно оружия, Драко. Я не собираюсь причинять тебе вред. Пока ты сам не вынудишь меня к этому, — Гарольд медленно подошел к нему, протягивая палочку рукоятью вперед. На его среднем пальце отчетливо, во всей своей мрачной красе вспыхнул массивный перстень из черного серебра с эмблемой Рода Блэк.

Глаза Малфоя пригвоздило к кольцу. Как чистокровный аристократ, взращенный на законах магии крови, он мгновенно узнал этот артефакт. Это был Перстень Главы Рода Блэк. Истинный, не скомпрометированный, признанный самой Магией.

— Это... этого не может быть... — прошептал Малфой, его колени едва заметно задрожали. — Сириус Блэк... он ведь жив... Он должен быть Лордом...

— Сириус Блэк — преступник и изгнанник, которого магия рода отвергла еще в юности за его слепое служение Дамблдору и предательство семейных ценностей, — холодно отчеканил Гарольд. — Родовая магия Блэков спала, пока этим летом я не пришел в Гринготтс и не прошел полную проверку крови. Моя бабушка — Дорея Блэк. Магия предков выбрала меня, Драко. Я — законный Лорд Блэк. И твоя кровь, как сына Нарциссы Блэк, признает это, хочешь ты того или нет. Именно поэтому твоя магия сжимается в моем присутствии. Она требует от тебя преклонить колено перед Главой Рода.

Драко тяжело дышал, прижимаясь спиной к холодным каменным плитам коридора. Весь его привычный мир, выстроенный на догмах отца о величии Темного Лорда и ничтожестве «мальчика-который-выжил», рушился прямо сейчас, превращаясь в пыль. Поттер не был гриффиндорским придурком. Он был могущественным Лордом, стоящим на вершине магической иерархии.

— Что... что ты собираешься делать? — с трудом выдавил из себя Малфой. — Расскажешь Сами-Знаете-Кому? Сдашь моего отца Министерству?

Гарольд тонко улыбнулся, и в этой улыбке Драко впервые увидел не врага, а расчетливого, опасного политика.

— Зачем мне сдавать твоего отца тем, кого я сам планирую уничтожить? — Гарольд сделал шаг назад, ослабляя магическое давление, давая Малфою возможность перевести дух. — Слушай меня внимательно, Драко. Твой отец совершил огромную ошибку, присягнув на верность Тому-Кого-Вы-Знаете. Волдеморт — безумец, чье ядро расколото на куски, а разум помутнен жаждой бессмысленного террора. Он не ведет магическую Британию к величию, он ведет её к тотальному уничтожению. С другой стороны стоит Дамблдор — старый манипулятор, который медленно, но верно уничтожает традиции чистокровных, замещая их своими «либеральными» ценностями, ведущими к вырождению магии.

Драко слушал, как завороженный. Эти мысли, столь крамольные для обеих воюющих сторон, находили глубокий отклик в его собственной душе. Он сам безумно боялся того дня, когда отец приведет его к Лорду для принятия Черной Метки.

— Я создаю Третью Сторону, Драко, — продолжал Гарольд, и его изумрудные глаза сверкнули первозданной силой. — Сторону истинной магии, где законы Рода и Крови будут нерушимы, но без безумного террора и уничтожения полукровок, обладающих сильным потенциалом. Союз Гринграсс уже со мной. Розье и Шафик поддерживают меня из Европы. И сейчас я предлагаю тебе выбор, как члену моего Рода.

Гарольд протянул руку.

— Ты можешь остаться верным отцу и его безумному повелителю, принять Метку и сдохнуть в одной из первых канав, когда моя армия сотрет Пожирателей Смерти с лица земли. Либо ты можешь присягнуть мне, как Лорду Блэк. Я гарантирую защиту тебе и твоей матери, Нарциссе. Когда Люциус падет — а он падет, если не одумается, — ты станешь законным Главой Рода Малфой под моим покровительством. Твоя магия очистится от влияния чужой воли. Подумай об этом, Драко. Времени у тебя не так много. Волдеморт скоро потребует от твоего отца решительных действий внутри школы.

Малфой смотрел на протянутую руку Гарольда. В его голове проносились тысячи мыслей. Это было безумие, государственная измена, предательство отца... Но его собственная магия буквально кричала о том, что Поттер прав. Поттер был силен, уверен и предлагал реальную альтернативу рабству у Темного Лорда.

— Мне... мне нужно время, — тихо, но без прежней спеси ответил Драко, не смея поднять глаз. — Я должен все обдумать. И... поговорить с матерью. Если это возможно.

— Я дам тебе это время, Драко, — Гарольд опустил руку. — Но помни: любое твое слово, сказанное отцу или Снейпу об этом разговоре, станет твоим смертным приговором. Мои ментальные чары зафиксируют попытку предательства мгновенно. Свободен.

Малфой кивнул, быстро забрал свою палочку и, больше не говоря ни слова, почти выбежал из коридора.

Гарольд удовлетворенно хмыкнул. Спирос одобрительно потерся о его щеку. «Хорошшшо, хозяинссс... Хорёк сломлен... Он приползет...»

— Он приползет, Спирос. У него просто нет другого выхода, если он хочет выжить, — ответил Гарольд, направляясь к Большому залу.

Вторая половина дня ознаменовалась уроком Истории Магии, который традиционно вел призрак профессора Бинса. Для большинства студентов это было время для сна или доделывания домашних заданий по другим предметам, но Гарольд использовал эти два часа с максимальной пользой. Он достал из своей сумки старинную книгу по продвинутой артефакторике, которую ему передал Маркус, и погрузился в чтение, наложив на книгу чары иллюзии, из-за которых для окружающих она выглядела как стандартный учебник Батильды Бэгшот.

Гермиона Грейнджер, сидевшая через два ряда, периодически оборачивалась и бросала на него подозрительные взгляды. Её явно грызло то, что произошло на Зельеварении. Она не могла смириться с мыслью, что Гарри Поттер, которого она всегда считала «нуждающимся в её интеллектуальной опеке», вдруг продемонстрировал уровень знаний, превосходящий её собственный. После урока она решительно преградила ему путь в коридоре. Рон стоял чуть позади, скрестив руки на груди и всем своим видом выражая крайнее неодобрение.

— Гарри! — требовательно произнесла Гермиона, повысив голос. — Мы должны поговорить. То, что произошло сегодня у Снейпа... это ненормально! Откуда у тебя такие знания? И как ты посмел так вести себя с профессором? Ты ведь знаешь, что профессор Снейп — член Ордена, и директор ему доверяет! Ты ведешь себя скрытно, агрессивно... Рон прав, ты словно подменили после лета!

Гарольд остановился, лениво переведя на нее взгляд. В его глазах не было ни капли прежнего тепла или дружеской привязанности — лишь холодная, отстраненная вежливость, которая ранила сильнее любых оскорблений.

— Мисс Грейнджер, — спокойно произнес он, намеренно используя официальное обращение. — Мои академические успехи — это исключительно мое личное дело. Если я решил летом уделить время учебе, а не безделью, это не должно вас беспокоить. Что же касается моего поведения с профессором Снейпом... он получил ровно тот отпор, заслуживал за свои многолетние попытки унизить меня. И если директор Дамблдор доверяет ему, это проблемы директора, а не мои.

— Но Гарри! Мы же твои друзья! — вскинулся Рон, делая шаг вперед. — Ты перестал с нами разговаривать, сидишь один, шушукаешься с моими братьями... Ты хоть понимаешь, как это выглядит со стороны? Ты ведешь себя как... как слизеринец!

— Если быть слизеринцем означает обладать разумом, чувством собственного достоинства и способностью думать своей головой, а не слепо следовать чужим приказам, то считай, что я польщен твоим сравнением, Рон, — ледяным тоном ответил Гарольд. — А теперь извините, мне нужно идти. У меня много дел, в отличие от вас.

Он обошел их, оставив Гермиону глотать слезы от уязвленной гордости, а Рона — багроветь от бессильной ярости. Гарольд знал, что это их поведение — лишь начало. Скоро Дамблдор попытается вызвать его на ковер для «серьезного разговора», и к этому моменту нужно быть полностью готовым. Третья Сторона продолжала укреплять свои позиции, и первые трещины в монолитной системе контроля директора уже превращались в глубокие разломы.