Выбор

Тяжелые деревянные створки дверей, как впрочем и всегда, были широко распахнуты, открывая вид на ровные ряды столов с уже сидящими за ними студентами. Народу было много. Слишком много для меня.

Нужно было все-таки сделать крюк до лазарета и прийти сюда позже.

Внутренности скручивались в крупный узел, голова кружилась, а во рту обосновался четкий привкус кисловатой желчи, стоило только приблизиться к очереди на раздаче, проникая в толпу. Ощущение такое, будто не ел дня три. Хотя на самом деле я всего лишь, как обычно, пропустил обед, на котором собирались все, без исключения, студенты. Что за день? Сначала, с самого утра, пришлось терпеть Адама на зельях с его кривыми руками. Будто с Лонгботтомом в паре работал, честное слово. С той легкой оговоркой, что гриф явно предпочел бы держаться подальше. А этот, чувствуя свое бессмертие, не иначе, решил придвинуться поближе, испытывая что-то среднее между интересом и решимостью преодолеть все трудности. Без малейшего понятия, как меня не начало отчетливо потряхивать. От чрезмерного внимания к нашему столу немели пальцы, грозя уронить мерную ложечку прямо в котел.

Теперь же это.

Стены, вопреки всем известным мне законам, давили, будто стараясь схлопнуть пространство, вместе с находящимися в нём студентами. Шум голосов настойчиво трансформировался в оглушающий гул. Даже знать не хочу, насколько натянутой вышла моя улыбка, когда я кивал стоящему на раздаче Красному колпаку. Идущий за мной первокурсник немного отшатнулся, опалив пространство облачком белесого страха. Значит оскал... с неудачно вылезшими клыками. Блеск. На меня и так до сих пор иногда пялятся, стоит только заметить идущего вразвалочку Шпика, если еще и про этот конфуз слухи поползут...

Знать не хочу. И присутствовать при этом тоже.

Валль вместе с девчонками радостно хохотал над очередным рассказом Дольфа за столом в конце трапезной. Мой любимый угол был свободен. Довольно забавно наблюдать за дружелюбием желтоглазого, даже на расстоянии ощущая присутствие розового налета вязкой скуки вокруг его фигуры. Я бы даже посмеялся, если бы не это удушающее чувство в груди и навязчивое желание уйти. Не сбежать. Я не могу позволить себе повторить подобный позор дважды.

— Да ладно, — почему только заметив мою фигуру, Дольф со скуки резко переключился на острое беспокойство, а Лика чуть ли не подскочила?.. — явился. Отвратительно выглядишь. — резюмировал, скорчив скептическую рожу.

— Зато ты у нас главный красавчик, — пробурчал, усаживаясь на свое место, чуть расслабляясь. Тень от факелов практически полностью скрывала мою фигуру. Превосходно.

— Он п-прав, Д-драко. Ты же не ешь почти...и ходишь... как...

— Гребанный призрак, — закончила Анна за свою подругу, вовремя прикусив себе язык, чтобы не подобрать более грубого аналога и травмировать нашу неподготовленную к подобным познаниям юной аристократки психику. Как будто мы не слышали, как она обкладывала весьма интересными выражениями какого-то парня с пятого курса, решившего случайно наступить именно на ей так же случайно оброненный учебник, который, между прочим, одолжил Валль. Ага.

— Так для галочки, — решил продолжить Дольф тему, не обращая абсолютно никакого внимания на мою показательно-безмятежную гримасу. — если ты свалишься в обморок прямо посреди занятия, то так и останешься лежать, пока не придешь в себя или сдохнешь. — его голос звучал буднично, но смотрел парень внимательно, выискивая любую реакцию.

Я закатил глаза и перевел взгляд на вареный картофель с какой-то мелко нарубленной зеленью. Мысль запихать в себя хотя бы одну ложку предлагаемого ужина отчего-то не вызывала ничего, помимо необъяснимой тошноты. Возможно, не вперься в меня четыре пытливо-обеспокоенных взгляда, всё было бы не так сложно. Ну правда. Мы знакомы с ними всего-ничего. Откуда столько тревоги? Неужели я действительно так плохо выгляжу?.. в зеркале, вроде, все как обычно.

Чертова грязь.

Всё ещё находясь под пристальным наблюдением, немного поковырялся в тарелке, наколол кусочек на вилку и, чуть придержав дыхание, засунул в рот. Проглотил. Выждал. Тошнота никуда не делась, но желания сиюсекундно выблевать обратно в тарелку только что съеденное не появилось. Замечательно. Если смогу засунуть в себя хотя бы половину порции, то до завтрашнего ужина здесь можно не появляться. Может, и этих успокоить получится. Мне не нравится, как они за мною наблюдают...

— Нет, я, конечно, всё понимаю... — не сумев, видимо, сдержать всё негодование, что копилось в нём уже целую уйму времени, довольно громко начал Торвалль, сверкая глазами. — но имей совесть Малфой. — Ага. Малфои на протяжении всего своего существования только этим, собственно, и занимаются. — если тебе насрать на свое здоровье, то будь добр хотя бы не гробить мое, шарахаясь, словно оживший висельник по комнате посреди, мать твою, ночи!

— Ты плохо спишь? — тут же насторожился Мистер Кудряшка. Почему-то именно эта новость заинтересовала его куда больше моего внешнего вида и режима питания. А тон-то какой мягкий... еще капля и создастся полное ощущение, что с ребенком разговаривает. Или психом...

— Нормально у меня всё, — раздраженно, чуть не сорвавшись на шипение, отвечаю. — я всего лишь в библиотеке пару раз засиделся. — обращаясь уже к соседу. — Ни разу не шумел, между прочим. Заглушку ставил...

— Вот! — завопил тот так, что на наш столик начали оборачиваться, а я непроизвольно прищурился. Пальцы чуть задрожали, грозясь выронить вилку. Отложил ее в сторону под тяжелым взглядом и взялся за теплый стакан с каким-то компотом. Должно сработать. — Нет, оху... мг... — он бросил быстрый взгляд в сторону внимательно слушающей черновласки, подпирающей рукой щеку, -...прикиньте только. Ночь, чернота, размытая лунным светом, завывание ветра, все как всегда. Ты лежишь такой весь из себя за... долбавшийся после вечера у Лютыча и тут на те. В абсолютной, с нифига возникшей тишине открывается дверь в непроглядную черноту, из которой выплывает бледная, тощая хрень с круглыми святящимися белым гляделками, за завесой белесых волос и смотрит на тебя. Блять, — все-таки не сдержался Торвалль, — Драко, ты представляешь КАК я пересрался?!

— Нет. — отрезал, отпив немного из стакана. Пресно.

— Жутковато... — поежилась Лика, мельком глянув на меня и вернувшись к своей порции.

Дольф молча продолжал наблюдать за моими движениями, вполуха следя за возмущением Йонсена и что-то у него уточняющей Анны.

Мирную картину разорвали резкие хлопки крыльев и громогласное уханье прямо над головой. Никогда не понимал, где находится окно для сов в этой каменной коробке, но одно знал точно — не у двери. Иначе, мордредову Блейзовскую чертовку, которую, с её-то ярко-желтыми пятнами на перьях, не узнать было просто невозможно, я бы заметил еще во время прекрасной речи Торвалля. А так, пернатая бестия без каких-либо помех скинула свёрток, из которого выпала пара конвертов, выглядящих весьма внушительно, абсолютно не целясь. Лишь внезапно сработавшая реакция не позволила почте оказаться в подносе с едой, а птице спокойно улететь.

Сова будто замерла в воздухе под контролем заклинания, быстро вылетевшего из палочки. Она двигалась, но настолько медленно, что заметить это было сложно. Мысль, что сейчас на меня уставилась буквально половина глаз сидящих в трапезной студентов, в голове промелькнуть не успела.

Два конверта. Не три. 

 Пятно. Не Рок.

Засунуть руку в карман камзола и вытащить, увеличивая на ходу ту самую небольшую записную книжку, которую таскаю с самого лета, дело секунд. Карандаш, в отличии от пера, имеющего привычку пачкать чернилами одежду и лежавшего где-то на дне наплечной сумки под учебниками, достал оттуда же.

Я прекрасно понимал, что происходит. Даже, если и не до конца, то дело это меняло не сильно. О смерти Рока я бы узнал первым. И никакие фантомные ощущения не помешали бы почувствовать. А значит...

Одно из писем так и не было доставлено адресату.

И будь я проклят, если это не связано с Поттером. 

 Но никто не стал бы молчать только из-за того, что с Гарри, кто бы мог подумать, Поттером, вновь что-то произошло. Тот вариант развития событий, где он просто отказался забирать письмо, внезапно припомнив все разногласия, я упорно старался игнорировать. Не люблю... боль.

Но мне всё равно пришло бы длиннющее послание, в котором подробно расписали кто, где, когда и что говорил по поводу слабостей некого Наследника Древнего Рода. Но этого не произошло. Грядет что-то, что мне не понравится. Возможно, настолько, что я решу всё бросить, резко сорвавшись обратно в Англию. И Тео, насколько я его знаю, просто не может позволить подобному произойти. Он слишком хорошо разбирается в сути проведенных нами ритуалов, чтобы не осознавать всех преимуществ моего нахождения в месте, где отец не может досконально контролировать каждый мой шаг. Блейз же с Панси, тем более Панси, были бы только рады подобному развитию событий. Им так спокойнее. Жалкая иллюзия защищенности.

Теодор врать никогда не умел и не мог. Он молчал. Даже, когда для банального «Всеобщего Блага» необходима была всего лишь пара слов. Всегда. Тоже самое происходило и сейчас.Поэтому... Эту обязанность мне придется полностью забрать себе. Как и всегда.

«Всё в порядке, братишка.»

 «Это самое гениальное, что ты смог придумать?» — плевался Блэк, стоя над выбравшимся на свет Малфоем, пока я привязывал к лапке зависшей над столом совы кусок бумаги той самой пресловутой зеленой лентой, которую я абсолютно точно не ношу постоянно с собой.

Стоило заклятью спасть, как Пятнышко огласила трапезную возмущенными криками и, почти сумев хлестнуть по моему лицу хвостом, быстро удалилась. Припомнит еще потом...

Чувствуя внимание напополам с интересом, сквозившие со всех сторон, я опустился обратно на свое место и отпил яблочного компота, окоченевшими пальцами притянув к себе письма. Книги от крестного и ещё одна стопка расчетов от отца, которые я абсолютно не понимаю как должен проводить, не имея ни малейшего представления о том, что такое «биржи». Всё просто прекрасно.

И на меня все ещё смотрят. В чём, собственно проблема? У кого-то не бывает почты, принесенной вредной экстравагантной совой? Волшебники никогда не отличались отсутствием тяги к безумству. И смотри на меня, не смотри — ни черта не скажу. Даже если придется засунуть в себя больше половины ужина, борясь со вставшим в горле комом.

***

Руки были повсюду.

Они хватали за ноги, не позволяя сбежать. Цеплялись за плечи, выворачивая кости. Обкусанными ногтями на холодных пальцах царапали спину и грудь, обнажая мышцы.

А затем... когда ноги просто отказывались подчиняться и тело плашмя падало на твердую и, отчего-то, мокрую землю, все повторялось. Шепот в самое ухо и скользкий язык, очерчивающий его раковину. Сверху наваливалась невыносимая тяжесть, а конечности сводило...

Раз за разом меня разрывало. Раз за разом мой рот наполнялся чужой кровью. Раз за разом я смотрел в стеклянные глаза, которые покинула жизнь. А потом всё повторялось. Снова и снова.

Я просыпался в холодном поту, глотая ртом воздух. Сознание расплывалось. Шло мелкой рябью сотен бессвязных мыслей. Голова раскалывалась, а тело трясло. Меня кидало между желанием спрятаться, навеки скрывшись с чужих глаз, и сорвать с себя кожу, в жалкой попытке отчиститься.

Возможно, мне следовало бы прислушаться к охватившему Дольфа тогда, на ужине, беспокойству. Но я продолжал упорно игнорировать тревожный сон и не отступающее ни на миг напряжение, стараясь попасть на отработку в кабинет зелий, чтобы тайком сварить усыпляющего, которого будет достаточно для сна без сновидений. Неудобства днем пережить можно, однако, если я так и продолжу не спать и слоняться ночью по замку, периодически уговаривая призрака впустить меня в библиотеку, в один прекрасный момент все повернется так, как описал златоглазый. Сознание решит, что с него хватит и просто отключится, поддавшись порыву.

В последнее время на мне не задерживается ни одной мелкой раны, а значительные повреждения затягиваются быстрее, чем раньше. Тело не чувствует усталости от недостатка сна, что абсолютно не мешает надоедливому гудению в голове по утрам и мельтешению черных клякс перед глазами. Даже книжные буквы грозились разбежаться в разные стороны, не говоря уже о рунных формулах. Моя дееспособность с каждой бессонной ночью падала всё ниже. И если от общей массы людей свое совершенно точно не нормальное состояние я ещё мог как-то скрыть, нацепив привычное безразличие к этому миру на лицо, то вот от созерцавших мою прелестную персону во всевозможных обстоятельствах Дольф с Валлем делали какие-то свои выводы.

Так что тот день, когда меня наконец отправили не драить туалеты, а перебирать ингредиенты для зелий стал апогеем игры, затеянной Норнами.

Кража — дело низкое и неподобающее ни Малфою, ни Блэку, ни кому бы то ни было ещё. Однако ожидать, что нам, совершенно внезапно, дадут задание на варку зелья, которое проходят на первом курсе Хогвартса — абсолютный идиотизм. А вот то, что я знаю сколько и чего взять, чтобы и на какое-то время хватило, и никто не заметил пропажи, останется на моей совести.

Первая ночь, в которую я действительно спал, а не выгибался дугой на рваных простынях, совпала с ночью перед днем проведения последнего испытания. Первое число апреля*. Весьма символично.

Однако, вопреки всем ожиданиям, напряжение никуда не делось. Оно лишь нарастало с каждым часом. Воздух тяжелел, давил на уши, перекрывая окружающие меня звуки. Белесые тени, отбрасываемые факелами на углах рвано колебались, словно по всем коридорам гулям ветер. В груди сдавливало. Ощущение такое, будто вот-вот должно было произойти что-то непоправимое. Магия выписывала неясные вензеля, сопротивляясь студентам и профессорам. К обеду начало казаться, что уже не только мне мерещатся кровавые пятна на стенах и куски призрачной плоти, раскиданной повсюду, вперемешку с проржавевшим напрочь оружием. Какая-то девчонка внезапно свалилась в обморок прямо на выходе из трапезной, мимо дверей которой я проходил... Шел, держась за стенку, еле переставляя ноги, пока перед глазами потолок и пол настойчиво пытались поменяться местами, а голова превратиться в чугунный котел, в котором на медленном огне варятся мысли, вмести с образами Малфоя и Блэка.

На успевшую вскрикнуть перед своим падением девушку смотрели все. Тупо так смотрели. Будто вообще не понимали, что только что произошло. Минута молчания повисла в воздухе. Я считал, что мне просто невероятно повезло оказаться в том самом углу, который не просматривается из трапезной. В ином случае, на одно бессознательное тело в этом помещении стало бы больше. Пересечь полосу входа, пока прямо на него направлено всё внимание я был не в состоянии.

Первым, судя по всему, где-то там в глубине помещения отмер, что интересно, Торвалль, буквально притащив к девчонке, коротко порыкивающего Рудольфа.

Йонсен, в отличии от того же Дольфа, меня или, тем более, валявшейся на каменном полу белокурой третьекурсницы, выглядел весьма бодрым и вообще не выказывал признаков раздражения или истощения, как абсолютное большинство. Он хмурился и огрызался на недомедика, у которого тряслись руки, пока тот пытался хотя бы нащупать пульс и проверить дыхание. К палочке Дольф прикасаться не спешил и, скорей, даже специально вытащил ее из рукава мантии, засунув подальше в сумку. А потом поднял голову от жертвы неизвестно чего и почти в упор уставился на меня, застывшего в тени.

— У тебя иллюзия слетела, — выдавил я первое, что пришло в голову. На меня смотрело, не мигая, два ярких золотистых глаза с узкой щелкой вертикального зрачка.

— У тебя тоже, нелюдь. — коротко рыкнул он, — Аккуратно поднимаешь и идешь за мной. Следи, чтобы голова не запрокинулась. — обратился Дольф уже к Торваллю, поднимаясь.

— А сам-то... — фыркнул, не сводя с него глаз и поплотнее вжимаясь в стену, когда парень приблизился непозволительно близко.

— Ты ведешь себя, как гребанная мышь, которую загнали в угол. Прекрати. Тебе не идет и, вообще, тоже надо бы в больничку, — сказал желтоглазый, даже не стараясь звучать мягче. Он был чем-то раздражен. Я это точно чувствовал. Его рука обвила запястье, полыхнувшее огнем.

— Спасибо... что не крыса. – прошипел я, коротко зажмурившись и пережидая острую волну неприятного жжения, расползающегося от места прикосновения.

— А это ты зря, — он скалился, вытягивая меня за руку на свет и прикрывая от любопытных студентов, столпившихся у входа. — крысы, чтобы ты понимал, очень милые и ласковые создания.

Я вспомнил «милых и ласковых созданий» неопределенного цвета размером с кошку, которые в первые годы посещения подвалов мэнора всеми силами старались откусить от меня кусок побольше, и решил не спорить. Милые — значит милые, без разницы.

«Отпусти, Мерлина ради...» — вслух я этого так и не произнёс, глубоко дыша и под мысленный счет переставляя ноги, пока Дольф буквально тащил меня до медицинского корпуса, вслед за несшим девушку Валлем.

Лазарет оказался переполнен. Десятка два студентов, преимущественно с младших курсов, занимали все койки, кто полностью без сознания, кто тихонько поскуливая от сильных ожогов и ран. Воздух пропах гарью, которая практически заглушала запахи спирта и металла. В дальнем углу прямо на полу, местами заляпанном коричневыми засохшими пятнами, сидел какой-то парень с шестого курса, грустно разглядывая свою напрочь порванную мантию с переливающимся бордово-фиолетовым узором. Вышедший на работу колдомедик поил раненых зельями. Его палочка без дела болталась в кармане отвратительно-желтого халата, хотя гораздо проще было бы с её помощью наложить парочку-другую лечебных заклятий.

Позвав оторвавшегося от пациента врача, Торвалль начал выполнять уже его распоряжения, аккуратно перекладывая девушку на лежащий на полу матрац. Дольф же, не спрашивая ни у кого разрешения направился в подсобку, бросив напоследок:

— Иди вон в тот угол. Я сейчас...

Перед глазами расплывались цветные круги, нарисованные то ли моим резко воспалившемся сознанием, то ли испускаемые студентами на койках. Пока я пытался пересечь лазарет, проходя мимо кроватей с израненными детьми, меня разрывало.Артефакт, подаренный Северусом, раскалился, обжигая ухо и часть шеи, а я... Я чувствовал. Не мог не... 

Их было много. Слишком много для меня одного. Боль и страх были повсюду. Они клубились и пульсировали вокруг, пытаясь прорваться в сознание и завладеть телом. Оторванные пальцы руки, сжимавшей палочку, сочащийся сукровицей ожог на половину бедра, лопающиеся волдыри на спине, удушающая нехватка воздуха и трещащие кости, готовые рассыпаться в труху — стали началом. Там было столько страха... Он холодными щупальцами опутывал сердце и горло, пробираясь внутрь. Глубже. Приносил вызывающие тошноту образы медленной смерти, измазанной в крови и рвоте. Тупая безысходность нависла над головой, готовясь беспощадно раздавить, похрустывая осколками ребер, глубоко врезавшимися в легкие. Казалось еще чуть-чуть и я рухну, теряя сознание.

Так бы и произошло, если бы меня, как какую-то барышню, честное слово, не поддержали сзади чьи-то руки, обжигая плечи.

— Драко блять, какого хрена ты не сказал, что всё настолько плохо? — раздраженно рыкнул почему-то взбешенный еще больше, чем раньше, Дольф. Впервые слышу, как он ругается...

Я ему ничего не ответил. Ощущение было такое, что, попробуй я разжать стиснутые до хруста зубы, изо рта вырвется непроизвольный стон. Желтоглазый усадил меня на пол у стены достаточно далеко от кроватей с ранеными, чтобы немного отпустило и я смог, наконец, нормально вдохнуть.

— Что произошло? — не сводя с меня пристального взгляда, поинтересовался Дольф у парня с порванной мантией.

— Херня какая-то. — очень информативно ответил тот, но все-таки решил немного пояснить. – Часа полтора назад палочки почему-то сбоить начали. То пшик выдадут, то магии столько в заклинание вложат, что какой-то мелкий сумел пол двора перекопать. Видели, по-любому, — темноволосый кивнул, а я подумал, что нет. Не видел. Весь путь как в тумане, — ну и, короче, у этих, — отмашка рукой в сторону коек, на которые я упорно не смотрел, потому что наблюдать, как массивное полупрозрачное темно-синее облако боли ползет в эту сторону, не хотелось. — практика по ритуалке была. Призвали, вместо духа какого-то там древнего воина, огненную фигню вообще непонятного происхождения, впервые такую образину видел. И убирал... тоже. Я там на подхвате был... Бр... — поморщился рассказчик. — Если бы не Лютый... — и умолк.

— Так... — только и сказал златоглазый, передавая мне склянку с неизвестным содержимым и практически силой заставляя выпить горькую муть... усыпляющего зелья ужасной концентрации. — всё, что осталось, — дернул он плечом.

И, чёрт возьми, я совру, если скажу, что не был благодарен ему за это. Потому что отвратительное облако уже достигло моих ног, опаляя чужим отчаянием и болью, которые не мог ни почувствовать, ни принять никто кроме меня. И оно тоже это чувствовало.

Полная безысходность так и не успела накрыть меня полностью.

***

Очнулся лёжа на кровати в комнате общежития. В голове тут же всплыли неприятные ассоциации, которые я поспешил отбросить.

За окном светало. На соседней койке, отвернувшись к стене, совсем тихо сопел Валль, вновь сбросив с нее одеяло.Часы, которые откуда-то притащил в комнату сосед, показывали почти шесть. Утро могло бы стать просто прекрасным, особенно учитывая, что до самого завтрака во вторник занятий у нас нет, если бы не четкое понимание того, что до комнаты я явно не по воздуху летел. И в пижаму меня тоже не тот самый воздух переодел. Хотя, если палочки к моменту моего перемещения пришли в норму, то... Не помогало. Кожа зудела и требовала немедленно смыть всё.

В ванной я проторчал долго. И потому, что до красных пятен на коже старался смыть всевозможную грязь, и потому, что долго тестировал свою палочку, прежде чем наложить новую иллюзию взамен слетевшей. Шокировать общественность, конечно, жутко приятно, но в данный момент мне лишнее внимание к своей персоне привлекать не стоит.

После соприкосновения раскаленного металла серьги с кожей уха и шеи остался уже зарубцевавшийся, но не спешащий сходить ожог. Нельзя отключаться сразу после получения ран. Заживать чертову тучу времени теперь будет, и шрам останется. Но тем не менее.

Вчера произошло что-то странное и до ужаса неправильное. Как палочки могли дать осечку сразу, если не у всей, то большей части академии? Что это: саботаж, как-то проникших на территорию Дурмстранга посторонних, побочный эффект призыва непонятной твари или сбой в работе единой мировой сети по отслеживанию запрещенного колдовства?..

То, что последняя теория попахивала масштабами мирового заговора меня вообще никак не смущало.

Я устроился за столом и раскрыл альбом, подхватывая карандаш. Представлять свои эмоции на бумаге было как-то проще. Хотелось оставить все здесь. Переместить пережитое вчера на чистый лист и спокойно подумать. Бумага стерпит. Она всегда все терпит. Поэтому и способна легко принять в себя размытые кровавые картины, объятые пламенем. Почему-то мне четко представился образ того призванного существа. Благодаря тому ли, что хорошо прочувствовал страх вчерашнего рассказчика, или тому, что окунулся с головою в боль всех свидетелей пришествия, было интересно. Но выяснять подробно, а тем более повторять опыт, не тянуло от слова «совсем».

Такое интересное существо... Четыре мощных шестипалых руки с блестящими черными когтями, сжимающие сгустки пламени напоминающие хлысты. Вытянутая морда с острым черным клювом, от которого отходят мелкие чешуйки, постепенно увеличиваясь в размерах, и закручивающимися спиралью вверх четырьмя рельефными рогами. Светящиеся синим пламенем глаза с горизонтальным узким зрачком за прозрачным веком. Мощный торс, покрытый прочными черными пластинами, казалось, пробить было попросту невозможно. Белая чешуя отражала отблески танцующего пламени, окрашиваясь в алый. И его взгляд был такой задумчивый... Разумный.

 — Один великий, я всё понимаю, но делать зарисовки демонических тварей это уже слишком, тебе не кажется?.. — прокомментировал имевший отвратительную привычку заглядывать через плечо Торвалль, приближение, как собственно, пробуждение и сборы которого я не заметил, полностью погрузившись в видения, подсовывающие образы странного сражения в кабинете, объятом разноцветным пламенем. — нет, правда? — переспросил он, когда я добавил пару черточек к стоящим дыбом темным коротким волосам, начинающимся на голове и спускающимся вниз по позвоночнику.

— М-мм, о чём это ты? — немного повернул я голову в его сторону, впрочем, не отвлекаясь от дела. Завтрак уже через пару минут начнется, а после сонного зелья всегда начинает сводить желудок, если что-нибудь в него не закинуть...

— Де-мо-ны, — растягивая слоги, произнес он, чувствуя смесь недоумения с каким-то странно-поучительным раздражением, — ты изображаешь демона, чем открываешь ему возможность пройти в наш мир, чтобы принести...

— Боль ан разрухи мира сих? — перебил его я, коротко усмехнувшись, — Даторов Стих* ты, конечно коротковато пересказал, но это не имеет значения. Его полностью опровергла Артэс Висилица*, расписав в одном из своих дневников «Вечера у канавы с отродьями Бездны трехглазыми и не только», после чего ее повесили и, когда оказалось, что прошло уже несколько часов, а тело всё ещё дергается, сожгли церковники. Сколько её пытались жечь история умалчивает, но, если тебе интересно, ходят слухи, что леса в том районе церковь изничтожала около недели, под предлогом избавления местности от скверны. — я оглядел свое творение и остался доволен. Закрывая альбом и убирая его в сумку, повернулся к Валлю, который как-то долго молчал.

Лицо у него, конечно было интересное. Удивленное такое. Может, даже немножко ошарашенное. И да.Удивление пока всё еще моя самая любимая эмоция.

— И почему верить следует ей? — как-то сдавленно у него вышло.

— Насчет истины о возможностях демонической сущности я, скорей, поверю женщине, которую не могли убить больше недели, нежели бородатому отшельнику с отвратительным чувством юмора, которого сожрала ящерица-переросток в его же собственном лесу. — фыркнул, вспоминая, как библиотекарь вносил в эту суховатую историю яркие подробности. Без понятия сколько лет назад этого призрака можно было назвать «живым», но интересных деталей он знал немерено. И главное — мог их подтвердить с помощью различных источников.

— Ага. Ну да... — Йонсен как-то неуверенно кивнул и поспешил перевести тему. –Ты, кстати, помнишь, что у нас практика? Экзамен по призыву. И... нам в группу не хватает одного человека. А раз уж ты у нас весь такой просвещенный... — это он пытается язвить или заманить меня в компашку студентов-которые-все-завалят-в-первые-пять-минут?..– ну как?

— Лика?.. — спросил я поднимаясь. Валль кивнул, — тогда ладно. — от этих я хотя бы знаю, чего ожидать. Да и работая в паре с этой девушкой вполне можно вытянуть вообще ничего не понимающую часть нашего милого альянса. В такие моменты мне становится по-настоящему жалко Грейнджер, которая в одиночку тащит на себе из пропасти практически весь гриффиндор...

Интересно, стоит ли упоминать, что в тот день мы успешно сдали практику, призвав именно того четырехрукого рогатика, который, я могу поклясться, оглядел ошарашенного Торвалля с ухмылкой на поблескивающем клюве и подмигнул прежде, чем полностью раствориться в переливающимся синевато-зеленом пламени, заполнившем площадку для призыва?.. Это был неплохой опыт. Создания Бездны тоже умеют чувствовать... И не только ярость.

***

Будни шли, как им и положено.

Я продолжал иногда бродить ночами по замку, чтобы как можно больше растянуть запасы зелья, и пропускать обеды, ловя неодобрительные взгляды Дольфа. Его раздражение в такие моменты подсвечивалось каким-то непонятным беспокойством.

Начались глобальные экзамены, которые, цитируя нашего профессора-мясника-зоолога, определят всю нашу дальнейшую жизнь.

И проходили они вполне спокойно. Единственным предметом, за который я действительно волновался, было Искусство Рукопашного Боя. Если фехтование, несмотря на постоянную толпу вольных зрителей, которая неизменно присутствовала во дворе, прошло так себе из-за предательски подрагивающих рук, но вполне успешно, то с боями без оружия все обстояло гораздо сложней.

Захваты, подсечки, удары, не очень честные приемчики — пользоваться можно было всем, кроме магии. Однако... это было... чертовски неправильно коснуться кого-то. Уворачиваться и не позволять повалить себя на землю? Я только этим и занимался на большей части занятий. Моя чисто физическая сила всё ещё не дотягивала до полноценного соперничества. Да и веса во мне явно маловато, чтобы вступать в прямое противостояние. С кем-то своего возраста и, что гораздо важнее, комплекции, еще может быть, но тогда был явно не тот случай.

Заставить себя прикоснуться. Ударить. Не сложно, правда? 

Оказалось, что практически невыполнимо.

На обычных занятиях я, вспоминая какой толщины сапоги на ногах, пользовался именно ими. Подсечки и пинки разной степени сложности, что может быть проще повторения пройденного в день Х? Казалось, что может пойти не так? Например, обнаружится отсутствие тех самых сапог. Предлагалось избавиться практически от всего «лишнего». Камзола, оставаясь в одной рубахе, сапог, босиком прогуливаясь по ледяным камням, и перчаток, коли такие имелись. Нужно было показать чистое мастерство, без посторонней помощи в виде тяжелой обуви или металлических подкладок, вшитых в ткань «аксессуаров».

Я знал, что каждое касание будет обжигать. Понимал, что это только в моей голове. Простая, вроде бы галлюцинация. О подобных писали в одной из маггловских книжек крестного. Но я не знал, что с этим делать. И закусывал губу, уходя от замаха. Можно долго скакать по камням. До тех пор, пока не рухнешь, потому что изрезанная острыми гранями нога подкосится. Можно сразу сдаться, что просто неприемлемо. Малфои не склоняют головы. Блэки рвут на части своих врагов или погибают. Я сам не могу позволить себе такой слабости. Бегать от проблем? Я мог бы соврать, но не хочу этого делать.

Тот бой закончился, как постановил судья, в ничью. Хотя в какой-то момент мне показалось, что публике очень не нравится моя проворность. Её эмоции отвлекали. Приходилось постоянно следить чувствую я своего соперника и его намерения или какого-то зрителя. Еще и Лютый своим пристальным наблюдением за моими движениями только усугублял ситуацию. Он весь бой что-то упорно анализировал, ровно как и на занятиях, велев зайти к нему в кабинет в конце недели.Сразу после того, как прибудет корабль со студентами, отправлявшимися на Турнир, который он должен встретить.

Хотя в итоге его приветствовала почти вся академия. Лично меня туда потащил за компанию Торвалль, просто потому, что ему очень хотелось пойти со своей ненаглядной черновлаской, которая готовилась сдавать дополнительно экзамен для продвинутого курса Магической зоологии, попросив помощи у Лики, а затем обнаружив меня, спорящим в библиотеке с призраком на нужную тему.Соседу пришлось вытаскивать всех. Единственное, что ему не удалось, так это затащить меня в гущу столпившихся студентов.

Самым интересным оказалось отсутствие Каркарова. В том смысле, что студенты вернулись одни и выглядели не очень-то довольными данным фактом. Весть о том, что выиграл ученик из Хогвартса уже долетела вместе с совами до всех, кроме меня пожалуй. Рок так и не появился. Но расстраиваться из-за увольнения козлобородого? Это выше моего понимания.Что такого могло произойти на Турнире, что даже звезда школы, сам Виктор Крам выглядел, спускаясь с палубы, побитой собакой?..

К сожалению, сразу узнать новости мне не удалось. Лютый ждать был не намерен и на мое резко проснувшееся любопытство плевать хотел, знаком приказав следовать за ним, как только заметил недалеко от толпы.

Ситуация чем-то напоминала мой приезд.

Алекс, чеканящий шаг, эффектно размахивая мантией, и я, идущий следом. Картина маслом, просто. Только на этот раз наш маленький парад провожало не так много глаз, что немного расстраивало профессора. Все-таки абсолютное большинство студентов сбежалось во двор к несостоявшимся чемпионам.

Кабинет, если я хоть что-то понимаю в устройстве здешних коридоров, располагался прямо над трапезной. Небольшая комнатка без окон со столом напротив входной двери и выцветшими гобеленами на стенах. Самым интересным в этом помещении оказалась ветвистая люстра со свечами, спускающаяся с потолка, потому что даже стол выглядел как-то пустовато с парой книг и одиноким пером. Подобное, случайно, не минимализмом называется?

— Значит так, — произнес, наконец, Лютый, приблизившись к столу. Какое интересное у него начало, — на следующей неделе вы начнете сдавать прошения на распределение по факультетам. Ты уже решил, к кому на обучение пойдешь?

— Мастер Шейт сделал мне предложение пройти углубленный курс Ритуалистики и Рун под его руководством, сэр. — спокойно ответил я, слегка поклонившись.

Он хмыкнул, источая непонятное довольство ситуацией.

— Хорошо, — развернулся Лютый ко мне, взмахнув полами мантии и прокручивая в руках перо на манер своей любимой спицы, — что ж, я хочу предоставить тебе выбор, Малфой. — он сверкнул темными глазами, — Ты можешь ответить на предложение Роберта и заниматься... — мужчина немного задумался, — рисованием кругов на камнях, например. Или, можешь пройти один маленький ритуал и, возможно, научится управлять даром своей крови. –немного, как мне показалось, кровожадно усмехнулся он. Неприятная такая усмешка. От такой, обычно, идут мурашки по коже. Однако, к сожалению Алекса, он ни разу не мой отец.

Я задумался. Предложение, несмотря на то, что я уже почти принял решение пойти на обучение к профессору Шейту, было... интересным.

— Мне понадобится немного времени, чтобы обдумать ваши слова, сэр. В данный момент, если вы позволите, я бы предпочел воздержаться от поспешных решений. — еще раз поклонился я ему, прикладывая руку к груди.

— Твоя просьба вполне уместна. Ты иногда хорошо соображаешь и имеешь пока бесполезные, но неплохие задатки, которые можно будет преобразовать во что-нибудь стоящее. — я решил думать, что это он меня все-таки похвалил, — три дня тебе хватит?

— Да. Благодарю, сэр.

— Можешь идти. — отвернулся он, поднимая одну из книг.

Не произнося более ни слова, вышел в темноту коридора, направившись сразу в комнату. Мне нужно было хорошенько прикинуть и посчитать ситуацию. Время у меня есть и, скорей всего, с «даром крови» я разобраться смогу сам, без всяких там непонятных ритуалов. А вот навыки, которые мне предлагает Шейт, не на каждом шагу валяются. Но не просто же так «треугольники» вечно довольные жизнью ходят, сверкая улыбочками разной степени тяжести...

— Эй! Это ты Мальфой? — окликнул меня на кривом английском незнакомый мужской голос, когда я уже почти вышел из главного корпуса.

«Кому потроха мешают?» — возмутился внутренний голос, недовольный побегом замаячившей на горизонте интересной мысли.

— Возможно, — уклончиво ответил, на пробу, на русском, оглядываясь.

Крам. Виктор. Собственной неповторимой, слегка косолапой персоной приближается ко мне, натянув газетную улыбочку. Акт дружелюбия значит. С какой, интересно, стати?

— Нет, точно. Мне тебя описали. — с облегчением выдохнул чересчур квадратный парень.

— Кто? — с подозрением посмотрел на него. Это кому я мог понадобиться.

— Гарри, победитель который, Потчер. — ему, кажется, было весело, а у меня сердце замерло. Поттер победил на Турнире. Мерлинова борода, у меня слов нет. — Просил передать тебе. Сказал, что вы учились раньше вместе, а у него сова заболела... — он протягивал мне, не переставая самозабвенно болтать, слегка помятый конверт с кривоватой надписью в углу: «Д. Малфою.» - ... поэтому я у него в долгу и таким образом решил искупит его!

Виктор испытывал невероятное воодушевление и явный приступ передозировки благородства. Он в этот момент считал себя, по меньшей мере, настоящим Героем. Его слова я пропускал мимо, даже не собираясь запоминать. Лишь принял протянутый конверт, постаравшись не коснуться его пальцев.Где-то на заднем фоне промелькнула мысль, что будет неплохо приобрести тонкие перчатки, если смогу навестить Англию летом.

Быстро поблагодарив Крама, даже слегка поклонившись, чтобы не слушать продолжение внезапно начавшейся истории его сражения с ужасным драконом и спасения «прелестной Гейримони», сбежал. Вот именно так. Иначе, это поспешное удаление со вставшим поперек горла воздухом, я назвать не могу. В считанные минуты добрался до комнаты и рухнул на кровать, чуть ли не разрывая конверт напополам.

Вновь происходило что-то очень ненормальное. Какого чёрта там происходит, если письмо от Поттера мне приносит Виктор Крам?

«Знаешь Малфой, 

 Возможно, если бы твои дружки не разорвали первое письмо, предварительно высказавшись, ты бы мог услышать благодарность. Поверить не могу, что благодарил тебя за объяснение заклятий и даже хотел продолжить переписку! Зато теперь, после того, как мне «доходчиво пояснили» стали понятны все твои ну о-очень остроумные замечания, по поводу «возможной неосведомленности грифов» и «страшной перспективы заглянуть в библиотеку». Я ведь сначала действительно думал... какая, собственно, разница, что я там думал? Мерлин, я надеялся, что ты хоть раз не поведешь себя, как последний ублюдок. Упоминал об этом. Но нет! Великие Малфои же выше этого, да? Ты там сидишь сейчас, наверное, и в открытую ржешь над глупостью тупого грифа, да? Знаешь, к чёрту! Просто к чёрту. Сиди и учи свои Тёмные искусства. Готовься к служению Волан-де-Морту. Это же так прекрасно! Ты же об этом все три года вещал не умолкая. Так спешу поздравить -вернулся ваш любимый повелитель. Это, пожалуй, единственная причина, по которой я решил все-таки написать это. Потешь свое эго. 

Гарри, пожелай ему в свободную минутку смерти, Поттер.»

От письма пахло больничным крылом и, едва уловимо, кровью. Оно было буквально пропитано смесью вязкого разочарования с яркой злостью, за которыми еле угадывалась капля сожаления. 

 Поттер жалел, что связался со мной. Он был по-настоящему разочарован. 

 А я не понимал, что сделал не так. Это... так странно. Сердце продолжает биться. Дыхание чуть сбивается, но не спешит прекращаться. В голове до ужаса пусто. Я ведь... Просто помочь хотел... 

Хотел не быть последним ублюдком.

Хотел... ха... и правда. Какая, собственно, разница, чего я там хотел?

Теперь нет места для просто Драко и Гарри. Остались только Малфой и Поттер. Тьма и Свет. 

  Так глупо.

«Знаешь, Тео, на самом деле — ты до ужасного правилен. Возможно, гораздо больше подходишь на роль Старшего. Но подобное решение... это было жестоко, Ледяной всадник. И... Знаешь?.. Я, в любом случае, не смогу спокойно доучиться. Мне этого просто не позволят...» — твердой рукой вывел я на странице альбома, соседствующей со вложенными письмами, закидывая его в сумку и выходя из комнаты. Как-то резко ко мне пришли ответы на многие вопросы. Палочки, тишина, Лорд.

Теперь у меня нет времени. И выбор... стал очевиден.

------

* - В оригинале последнее испытание проходило уже летом, однако заставить парней ждать так долго уже слишком. Особенно Драко, который живёт в практически полном информационном вакууме.

*1 - Даторов Стих - тут Малфой имеет ввиду отрывок из небольшого по своим размерам, но не толщине, томика за авторством Датора Просветленного, в стихах описавшего суть Бездны и её созданий. Первый, на секундочку, Владыка Запретного леса. Не совсем удачливый, правда. Не каждому повезет встретиться средь бела дня, довольно далеко от болота с исконно ночной тварью, обитающей только в топях.

*2 - Артес Висилица - ведьма, известная дневниками своих приключений. Собственно, в одном из них она и описала свои "Вечера в канаве...", полностью опровергая стихи Просветленного. В частности, она утверждала, что ни через какие зеркала и изображения демоны не перемещаются, а способны только слушать и то с помехами. Была поймана на границе Германии и предана, вместе со своим творчеством, аутодафе, длинною в неделю. Поговаривают даже, что она вовсе не погибла, а смогла сбежать с помощью детей Бездны.