Выбор

Гарри очнулся лежа на кровати в больничном крыле.

Он не понимал, что вообще тут забыл, пока воспоминания о произошедшем ужасе не начали волнами накатывать на него, вызывая головную боль и непереносимое жжение в районе лба, остро контрастирующее с ощущением лютого холода.

Поттер снова выжил. Действительно выжил, хотя в мельчайших подробностях помнил, как молил об обратном. Его затошнило от отвращения. Хотелось вывернуть самого себя наизнанку и оставить так на некоторое время под дождем, чтобы тот вымыл из него это ощущение грязи во внутренностях. 

— Гарри?.. — рядом раздался знакомый удивленно-радостный голос, который Поттер ожидал услышать меньше всего, — ты очнулся! Поверить не могу... я позову Мадам Помфри!

Рыжее пятно мелькнуло перед глазами и тут же направилось куда-то вглубь светлого помещения. Гарри не мог произнести ни слова. Казалось, что ему в горло насыпали песка, стараясь организовать там, по меньшей мере, общественную детскую площадку.

Уже через пару минут, после ухода Рона, у койки ничего не видящего без очков Поттера собралась целая делегация разноцветных пятен. Прибывшая раньше всех целительница запретила ему двигаться и даже думать о том, чтобы надеть очки. Будто бы он немедленно удрал отсюда, только обретя способность нормально видеть.

— Мистер Поттер, ваша безответственность переходит все допустимые границы! Мало того, что вы пропали никому ничего не сказав, так еще и решили рискнуть жизнью, появившись на Турнире! Если мои слова, как я успела понять по количеству ваших посещений этого места, для вас ничего не значат, то будьте добры прислушаться хотя бы к директору Дамблдору или главе поисковой группы авроров, в конце концов, молодой человек!.. — Поппи Помфри пылала праведным гневом, не забывая взмахивать палочкой, проверяя состояние недавно переломанных ребер и уже поджившей раны на ноге, которые, в отличии от уже пропавших ссадин, требовали особого внимания. И она не была бы собою, если бы не заставила всех заинтересованных, включая двух создающих весьма внушительное впечатления авроров в бордовых мантиях, дожидаться окончания всех процедур.

Гарри лежал не произнося ни слова, хотя после того, как его заставили выпить какое-то солоноватое зелье, снимающее боль, вполне мог бы объясниться. Если бы знал, что сказать. А он не знал. Перед самой аппарацией, с помощью зачарованной монетки, на Турнир, Снейп, которого он сумел выделить среди ожидающих благодаря его подозрительной схожести с дементором, велел просто молчать. Твердеть одно лишь «не помню» или «не знаю», как последний идиот. Однако, не забыл добавить, что если он, Поттер, вдруг захочет почувствовать на себе все прелести допроса под Легилименцией или Веритасерумом, то легко может попытаться рассказать, что произошло, пока он пребывал в забытье.

И да. Про отделение для душевнобольных в больнице Святого Мунго всё ещё никто не спешил забывать.

Поэтому, когда Гарри все-таки позволили надеть очки и с тихим шипением подняться с постели он продолжал молчать, опустив голову и сверкая зеленью глаз из-под отросших волос, торчащих в разные стороны.

— Если Мадам Помфри позволит... — мягко начал Дамблдор, легко улыбаясь, но был перебит внезапно вскинувшимся парнем.

— Он вернулся, директор! Волан-де-Морт! Вчера он...

— Молодой человек, мы хотели бы попросить вас не выступать здесь. Почему вы появились, лежа на теле одного из участников Турнира, мы еще поговорим, но не здесь, если вы позволите — произнес резким, угрожающим голосом один из авроров, выделявшийся среди бледных фигур профессоров своей темной кожей. Гарри казалось, что где-то он его уже видел.

— Но... Вы не поняли!.. — Поттер вдруг осознал, что все, абсолютно все, за исключением, пожалуй Снейпа, выглядящего скорей скептически, смотрят на него с непониманием и налетом неодобрения. Он не должен был этого говорить? Но... Возрождение Темного Лорда несет ужасные последствия... — Он правда вернулся! Вернулся, собрал Пожирателей и хочет... — парень запнулся, наблюдая, как авроры нахмурились еще больше прежнего, а Дамблдор посмотрел на него грустным взглядом, за которым Гарри больше почувствовал, чем действительно увидел, сокрытое глубоко внутри резкое осуждение. Будто это он виноват во всём... — Волан-де-Морт воскрес! Как вы...

— Силенцио, — коротко бросил Снейп, пряча палочку в складках мантии и полным безразличия голосом отвечая на нахмуренные брови профессора Макгонагалл, — я бы предложил всё-таки переместиться в кабинет директора. Здесь место больных, требующих тишины.

Они шли по школе, напоминая целую делегацию, предназначенную лишь для сопровождения вполне состоявшегося Чемпиона, зажатого со всех сторон взрослыми. На них смотрели абсолютно все без исключения, тут же начиная шептаться. Этот шепот напоминал Гарри странное цунами, огромными волнами накатывающее, когда их разноцветная процессия показывалась в поле зрения новой группки учеников и сразу же опадающее, стоит им только подойти чуть ближе. Он шел, смотря себе под ноги, и старался придумать, как описать то, что произошло на кладбище.

Однако, как оказалось, его попытки оказались бессмысленны. Как только проход в кабинет директора закрылся, оставляя в помещении Дамблдора, деканов двух враждующих между собой факультетов и Кингсли Шекболта, которого Поттер все-таки сумел вспомнить, ему просто рассказали все.

Просто, прямо — без всякого вступления — вывалили на голову мальчишки всё, как есть.

И про запертого в сундуке Грюма, который отслеживал сейчас скрывающегося где-то Барти Крауча-младшего, и про Кубок-портключ, и про сбежавшего прямо посреди Третьего испытания Каркарова и, конечно, про его трехмесячные поиски. Не было никаких тайн или секретности. Был просто абсурдный Магический Мир, в котором директор школы чародейства и волшебства сначала долго и вдумчиво объясняет, где он провинился, не забывая периодически подбадривать короткими фразами, как на подбор, похожими на:

 «Мы же знаем, что ты не виноват Гарри, всё в порядке...»

А затем, при поддержке нескольких невероятно серьезных взглядов со всех сторон, полным уверенности голосом произносящий:

— Теперь, Гарри, ты единственный, кто может спасти наш мир от грядущей Тьмы.

Поттер, стоящий всё это время с продолжающим действовать заклинанием молчания, буквально разрывался на части. Ему было чертовски стыдно за свою Рождественскую выходку, безумно страшно перед уготованной ему Судьбой, которой он никогда не просил, и невыносимо хотелось вернуться, никто бы даже подумать об этом не смог, в небольшой маггловский домик Снейпа, смотрящего на него сейчас из тени за спинами присутствующих каким-то очень непонятным взглядом. Но, вместо этого, Поттер просто выпрямился в струну и, с полной уверенностью смотря прямо в глаза директору, произнес, сбросив заклятие в одно мгновение:

— Я не подведу вас.

Потому что был неправ. 

  Потому что должен. 

  Потому что Поттер.

Конечно, не всё было так просто. Вскоре, Гарри передадут под присмотр доверенного лица, потому что Мадам Помфри заметила что-то неправильное в его магических каналах. Женщине показалось, что они будто бы перестраиваются, что может повлечь за собою непроизвольные магические выбросы, которые самому гриффиндорцу никак не навредят, но могут задеть магглов, проживающих рядом с ним. Хотя, Поттеру показалось, что это была не единственная причина, диктующая изолировать его от Дурслей. Однако он был настолько поглощен размышлениями о своем Долге, что практически не обратил на это внимания.

На самом деле, его непосредственного присутствия в кабинете уже никому не требовалось. Взрослые обсуждали, как уладить дело с Министерством и Попечительским советом, вместе с газетами. Парень был в тот момент чем-то вроде золотой ветоши — невероятно дорогой и интересной вещицей, но в то же время абсолютно ненужной и бесполезной.

Момент, когда ему позволили, наконец, удалиться можно было назвать кульминационным.

Не успел Поттер выйти, как тут же был заключен в объятия Грейнджер, дожидавшейся его у входа. Она ничего не говорила, лишь крепко прижимала парня к себе. Гарри обнял ее в ответ, стараясь поддержать и искренне надеясь, что подруга не заплачет сейчас из-за него.

Недалеко, наблюдая за происходящим с каким-то совсем уж побитым и брошенным видом, стоял Рон.

 Он помирился с Гермионой почти сразу, как Гарри пропал. Оказывается, иногда это так просто — сказать обычное «прости». Возможно, явись Поттер на бал, он бы подошел к нему и попробовал всё исправить. Ведь ещё тогда, перед первым испытанием, Рыжик специально ждал его в комнате, чтобы попробовать поговорить. А когда увидел драконов... он просто не мог смотреть лучшему другу в глаза. Слова, брошенные в запале, казались, по меньшей мере, предательством всего, что было между ними. Полным уничтожением всей их дружбы. Рон просто не считал, что ему позволено вот так подойти теперь к Гарри, как к Герми, и сказать: 

 «Прости меня. Я был не прав.»

 Глядя на радостно-обеспокоенную подругу, обнимающую какого-то слишком растерянного Поттера, он чувствовал такое опустошение, что исчезнувший в одно мгновенье Мировой океан не смог бы посоперничать с ним. Уизли собственноручно отобрал у себя право быть рядом. Сейчас всё, что он мог себе позволить — это развернуться и уйти, оставив, наконец, настоящих друзей, без его, как оказалось, двуличной рожи. Кулаки сами собой сжались, а зубы тихонько скрипнули.

«Хоть к слизням записывайся» — пронеслось у него в голове, когда он уже развернулся, чтобы уйти.

— Рон!

Рыжик, не веря собственным ушам, обернулся на голос Гарри, подходящего к нему, оставив улыбающуюся Грейнджер позади.

— Я... — голос предательски дрожал. — Гарри, я не знаю, как ты на это посмотришь, но... Я хотел извиниться. — быстро выпалил он, краснея. — Я уже давно хотел это сделать, потому что повел себя как последняя мразь, но... ты пропал и... А из лечебного крыла тебя забрали...

— Всё нормально, Рон. Я и сам повел себя, как полный кретин. — Поттер улыбался, смотря в голубые глаза напротив. Ему самому так не хватало Рона с его странноватым юмором. И хотя для него не было тех трех месяцев, проведенных во сне, заполненном болью, он представлял, как плохо было Уизли, винившего, похоже, в происходящем лишь себя одного.

— Чёрт, дружище, я теперь никогда вообще... — Рыжик радостно смеясь коротко обнял Гарри, похлопавшего его по спине.

— У нас, вообще-то еще занятия. — разрушила всю идиллию Гермиона. — Гарри, тебя ведь не освобождали от занятий. Ты и так много пропустил... — девушка начала рыться в своей наплечной сумке, не переставая припоминать всё, что он «пропустил» за время своего отсутствия.

— Спорим, это она тебя так гипнотизирует, чтобы превратить в зомби, который до конца жизни будет носить ей книжки из библиотеки. — шепнул ему на ухо Рон, тихо посмеиваясь.

Однако был услышан.

— Очень смешно. — пробурчала Гермиона, вручая Гарри, находившемуся все это время в одной черной рубахе да потрепанных штанах, его собственную мантию с гербом гриффиндора.

Поттер же как-то резко вспомнил, что вещи, купленные в тот памятный поход по магазинам со Снейпом — Мерлин, как же это странно звучит — остались в том доме и ему придется переговорить по этому поводу с деканом змей.

— Кстати, — внезапно вскинулся Рон, когда они направились на обожаемые всеми Прорицания — тебя там совы с письмами уже черт знает сколько ждут. Никому не даются, представляешь?

— Что? — не понял Гарри.

— Хедвиг и какой-то черный филин. Они начинают бить крыльями и больно клеваться, если слишком близко подойти. Но Хедвиг твоя сова, а сидит рядом с этим громилой, будто бы заодно. Вот я и подумал, — Уизли неопределенно помотал в воздухе рукой, уставившись в серый потолок, — может от Бродяги?

— Вполне возможно... — произнесла Гермиона, удивленно посмотрев на странно вздрогнувшего Гарри.

— Мне нужно... Черт... Я вас догоню хорошо?.. — попытался улыбнуться он.

— Если через пять минут тебя не будет в кабинете, я посчитаю, что собственноручно еще раз заставил тебя пропасть. — нахмурившись, сказал Рон.

— Всё...

-...в порядке. Ага. У тебя пять минут.

К обозначенному времени Поттер, к своему удивлению, успел.

Нога, конечно, ныла адской болью, сбивая мысли, но оно того стоило.

Пускай письмо от Сириуса, принесенное Хедвиг и было устаревшим, но не мене приятным. Пока Гарри читал кривоватые строчки на задний план уходили все переживании о нависшей над всем миром катастрофы. Его разум на короткое время сумел освободиться от тяжелых раздумий. Ему следовало немедленно рассказать обо всём друзьям и написать крестному, чтобы вместе составить план действий. Наверняка у ритуала, проведенного Крысой, для воскрешения своего повелителя, есть свои слабые стороны и тогда, можно будет с их помощью отправить Волан-де-Морта обратно в Алово пекло.

Но вместо этого он, Поттер, разворачивал второе письмо, куда длиннее предыдущего и с дополнительно вложенными листами.

«Приветствую Поттер,

Знаешь, если бы ты в своем письме после «не мог бы ты» добавил «быть любезен» я бы, скорее всего, здраво предположил, что тебя явно кто-то хорошенько приложил твоим многострадальным лбом об пол...»

У Малфоя был прекрасно читаемый и украшенный интересными вензельками почерк. А описывал он все заклинания и рунные связки так, что Гарри понял всё с первого раза и решил даже заглянуть в библиотеку, не обращая внимания на замечания бывшего слизеринца по поводу сложных отношений грифов с учебой, чтобы поискать перечисленные на отдельном листе, выделенном под примечания, книги. Поттеру на какую-то секунду показалось, что если бы он брал конспекты лекций у Малфоя, а не Гермионы, которая использовала исключительно глубоко-научные термины, то смог бы гораздо лучше усвоить некоторый материал.

Настроение, до того мрачное и задумчивое неуловимо переменилось, будто под чужим давлением. Захотелось улыбаться и сворачивать горы. Его словно накрыло волной внезапной эйфории. Черт, да он же Поттер, в конце концов, и он не один — у него есть настоящие друзья и враги, которые вполне могли бы, однажды, превратиться в друзей, ведь так?.. Ведь в итоге может оказаться, что Малфой вовсе не хочет попасть в почетную свиту «Его Темнейшества»...

Под удивленным взглядом Рона, который уже давно не пытался слушать профессора Трелони, Гарри быстро написал ответное письмо, решив оставить для Сириуса записку с просьбой о встрече в оговоренном месте.

На этот раз было гораздо легче и переписывать по десять раз свои мысли желания не возникало. Он абсолютно искренне поблагодарил блондина, признавая его способности и, в самом конце, спросив о том, где тот нашел дневник Проклятого и почему, собственно, решил подарить его именно ему.

 После урока, перед тем, как идти на обед, Поттер предложил быстро сбегать в библиотеку, потому что да — Гермиона права, а раскрытый от удивления рот Рыжика его пробелов не прикроет. И вовсе гриффиндорцу не хотелось поскорей опробовать то, о чём говорилось в письме. Ему, впервые за долгое время стало легко-легко. Будто и не было никогда ни Темного Лорда, ни смерти Седрика, ни ужасных видений, ни необходимости рассказать обо всём друзьям — ничего. 

 Правда... Гарри быстро спустили с небес на землю.

***

 Сознание вернулось одним рывком, заставляя судорожно хватать ртом воздух.

Вновь, последним, что он помнил, стало ощущение смертельного холода, сковавшего тело, не позволяя шевельнуться. Перед глазами расплывалось белесое пятно с нечеткими очертаниями черных кругов, пульсирующих вокруг него. В ушах на одной ноте звенела тишина, а в голове, напротив, словно гром повторялись слова, сопровождаемые гоготом и ненормально громким скрежетанием разрываемой бумаги.

 «...Серьезно, Поттер? Даже после столь прозрачного намека, ты решил появиться здесь и даже написать это? Что ж... Малфой был прав, когда говорил, что мозг у Героя отсутствует по определению...»

Все произошло слишком быстро. Секунду назад из-за стеллажа показалась массивная фигура Гойла, а сейчас он уже стоит не в силах пошевелить даже пальцем, пока визгливо ржущий Креб роется в его сумке передавая отвратительно ухмыляющейся Паркинсон буквально только что написанное письмо и одну из книг, в которой он с ужасом узнаёт дневник Проклятого.

«Ха-а, какая интересная вещица. Те-ео-о, а Принц ничего не говорил, по поводу того, что должно улететь в озеро?..»

Недалеко от приторно растягивающей слова девушки стоял, скрестив на груди руки, Нотт, неотрывно смотря на него горящими ярко-голубым огнем глазами. Он не произнес ни слова, но Паркинсон, казалось, этого и не требовалось.

«Так позволь же тебе все подробно пояснить. Думаешь, Малфою нужны твои жалкие благодарности, мысли? Твое признание? Хотела бы я видеть его лицо, когда он прочел этот бред юной девственницы... — она рассмеялся так, что захотелось сиюсекундно придушить гадюку, но тело всё ещё сковывал, обжигая кожу, холод, — Креб, Гойл, он ваш. Надеюсь, Блейз не сильно расстроится из-за потерянного клиента...»

Прежде, чем Гойл попытался вмять его нос поглубже в череп, слух резанул звук разрываемого на части письма и глухое падение измятого переплета о пол у его ног. А потом сознание пронзила боль...

Гарри откровенно не понимал что сделал не так. До этого момента, ему казалось, что замечания, оставленные бывшим слизеринцем вполне безобидны и несут юмористический характер. Наивно полагал, что Малфой просто не может удержаться от комментариев, подчёркнутых легкой ехидцей и... использовал то же самое в ответном письме. Которое без всякого сожаления разорвала Паркинсон.

Какой же он идиот.

 Как только голова перестала изображать из себя чугунный котел, превращаемый огромным молотом в лепешку, а Невилл с Луной, притащившие его замерзшее, но почти не пострадавшее, если не считать сломанного носа, тело до Мадам Помфри, перестали без перерыву интересоваться не нужна ли их помощь, Поттер взял перо и написал все, что думает о Хорьке, который не только решил заколдовать письмо так, чтобы у Гарри все мозги напрочь отшибло, но и который даже ради своего, вроде как, друга не смог до конца сдержать обещание и все испортил. Ему было обидно не столько за себя и свой одураченный чужой магией разум, сколько за Блейза Забини, которого, по сути, подставил тот, о чьей репутации он заботился даже больше, чем, по мнению Гарри, тот заслуживал. Да, Малфой потрясающе подробно расписал все о заклинаниях, связанных со значками, приложив зарисовки и схемы рунной вязи, но... Это самое «но» меняло все.

Лишь когда Поттер в компании Гермионы и все еще иногда стесняющегося его Рона провожал корабль с Виктором Крамом на борту, которому гриффиндорец поручил передать письмо, когда тот сам пришел в больничное крыло и начал самозабвенно вещать о каком-то неискупимом долге перед ним, парню начало казаться, что он перегнул палку. 

  Ему не стоило говорить об этом... именно так, как он уже сделал. 

***

— Вам не кажется, что это уже слишком? — спросил Невилл у троицы слизеринцев, расположившихся у раскидистого дуба около Чёрного озера, скрывающего их от возможных наблюдателей со стороны замка, после того, как они с Полумной отлевитировали тело Гарри в лазарет. — в том смысле, что... Он ведь только на первое занятие сходил!

— Так было нужно, — обтекаемо ответил Теодор, не обращая внимания на, кажется, задавшуюся целью полностью съесть свои собственные губы Панси.

— Кому интересно? — пробурчал Блейз, опередив готовую уже сорваться с языка фразу гриффиндорца.

Тео сверкнул в его сторону глазами. Ему самому эта затея не нравилась ни разу. Вот как-то вообще. Он даже сам себе не мог ответить почти ничего, помимо этого вызывающего тошноту «было нужно», не говоря уже о других.

— Эта переписка бы их убила. — только и смог, после некоторого молчания, выдать он.

Невилл Лонгботтом был знаком с этой отмороженной шайкой лишь ненамного меньше, чем они сами друг с другом. Как-то так вышло, что на многочисленных приемах, устраиваемых разными чистокровными семьями, на которых он, как единственный Наследник, обязан был сопровождать бабушку, ему удалось сойтись в интересах со своими одногодками из «темных» семей. Случайность в виде похищения праздничного Рождественского торта с последующим разбирательством просто столкнула их. Он не знал об особенностях воспитания в семье Малфоя или причине, по которой Теодор чаще молчит, чем вообще открывает рот, но с полной уверенностью мог сказать, что просто так то, что произошло этим днем с его другом, случиться не могло.Будь иначе, его бы не пригласили быть обязательным свидетелем ритуала, проведенного посреди лета, без какой-либо, на первый взгляд, причины.

— Это в каком смысле? — не понял Нев.

— Ты же слышал вопли Поттера, — да, как всегда, все, кому нужно, уже знали и о попытке Героя выступить и о Возрождении, — когда тот только пришел в себя после лабиринта. Теперь, вероятность того, что в один прекрасный момент отец Драко решит проверить, на всякий случай, что там обсуждает с друзьями его будущий подарок угадай-кому, чтобы, не приведи Мерлин, не получить какого-нибудь наказания, выросла в разы. Раньше, ему это было попросту не нужно. Сейчас же... Просто представь, что произойдет, если Люциус Малфой обнаружит письмо сына самому Гарри Поттеру. — Блейз, который прекрасно понимал, что имел ввиду Тео, перехватил инициативу, тяжело вздыхая. Дрейк, со своим потрясающим чутьем на неприятности, сумел заранее обеспечить им всем небольшое прикрытие. Вот только... — Но Дракон стал бы последним, кто попробовал прекратить это. Поэтому, это пришлось делать нам... — он отвел взгляд. 

 — Но... — Лонгоботтом замялся, не зная, что сказать. Он сам прекрасно помнил, как обозвал Малфоя полным придурком, после выходки с «дементорами» на третьем курсе, а потом понял, что она пошла только на пользу Гарри.– это было жестоко. 

 — Ты даже не представляешь насколько... — на грани слышимости прошептала не участвовавшая в разговоре Панси, обнимая себя руками и отворачиваясь.

Ей хотелось кричать. Выть во всю глотку, разрывая ногтями собственную кожу, расколотить в мелкую щепу половину мира и, в конце концов, просто обнять Дрейка и спросить. Всего лишь спросить...

«Я же все сделала правильно?..»

Девушке было безумно страшно только от того, что она могла разочаровать единственного человека, который с самого детства поддерживал ее. Она начала считать Драко своим старшим братом задолго до знакомства с Теодором или Эйзом. Брюнетка не говорила этого никому, но похвала или упрек, произнесенные именно им, значили для нее гораздо больше, чем всё остальное. И сам парень знал это, постоянно прикрывая и оказывая поддержку, которую, кроме как от него самого, она попросту не могла получить ниоткуда.

Да у Панси, если сравнивать с остальными, была прекрасная полная семья. Отец, мать и даже младшая сестра. На нее никогда не поднимали руку, позволяли заниматься всем, чем захочет, и покупали все, что бы она ни попросила. Только вот она все равно не была Пенелопой Паркинсон — маленькой звездочкой их небольшого семейства, унаследовавшей, в отличии от нее, родившейся всего на год раньше, часть Родового Дара, вместе с невероятно красивой внешностью. И это оказалось определяющим в жизни Панси. Она могла творить всё, что заблагорассудиться — уговорить дядюшку научить ее паре интересных приемов с охотничьим ножом, скакать по двору, отпустив поводья и полностью доверившись Леди, сбежать посреди ночи в соседний лес и провести там почти сутки, запасшись едой — на нее, в любом случае, не собирались обращать внимания. Даже сейчас ей казалось, что пойди и зарежь она в свои семь лет собственноручно любимую скаковую лошадь, родители бы даже не посмотрели в сторону первой дочери. В конце концов — это же не лошадь Пени. Зато какой был скандал, когда она порвала любимую куклу сестры, пытаясь отомстить за несостоявшуюся поездку в гости к Малфоям...

Поэтому Драко, первый из всех кого она знала, обративший внимание не на ее сестру, со вздернутым носом в переливающемся всеми цветами радуги платье, порхающую по поляне перед гостями на дне летнего солнцестояния, а нее, Панси, стал спасением. Тем самым человеком, который познакомил ее с друзьями, оборвав одиночество; человеком, которому она могла рассказать всё и которому никогда бы не посмела причинить боли. А сейчас...

Сейчас девушка была уверена, что сделала именно это. Пусть косвенно и во благо, но... Это ее не оправдывало. Ей хотелось уйти подальше от ведущих бесполезные беседы парней и забиться в угол, разрыдавшись. Панси не могла позволить себе подобного при почти постороннем Лонгботтоме. Она же не сестра. Зачем им, вообще, нужны эти супер секретные переговоры? Там же все просто, как два пальца. Фаланги — живущие глубоко внутри обоих чувства, мышцы — складывающийся годами образ, сосуды — связующие письма, кожа — оплетающая жизнь опасность и ногтевая пластина — разыгранная сцена, разрывающая все на части.

— Вы продолжайте, а я, пожалуй, пойду. — сказала она, поправляя волосы так, чтобы Блейз не заметил блестящих глаз. У него всегда начинаются проблемы с самоконтролем, когда дело касается ее...

— Всё в порядке? — спросил всегда слишком подозрительный Теодор.

— Конечно, — без заминка выпалила она, обернувшись вокруг себя так, чтобы полы мантии эффектно развивались, отвлекая внимание, и ухмыльнулась закатившему глаза Нотту.

Можно было уходить...

***

С той дурацкой стычки со слизеринцами, которые подозрительно притихли и, вообще, больше не подавали признаков своего существования, прошло уже чуть больше месяца. Всё это время Гарри сидел, по уши зарывшись в учебники и нагоняя материал пропущенный за время своего «сна», чтобы хоть как-то написать итоговые контрольные тесты и хотя бы чуть-чуть подтянуть себя в боевой магии. Герми с Невом ему активно в этом помогали, а Рон служил моральной поддержкой постоянно повторяя:

«Да не переживай ты так. Я тоже ни богарта не понимаю в этих формулах Макгонагалл, но как-то же сдал всё?..»

Поттер как-то попытался рассказать им о том, что произошло на кладбище, а ответом ему стали два очень серьезных выражения лица и короткое:

«Мы знаем... Все заинтересованные уже знают Гарри... А остальные» — Гермиона тогда не договорила, гриффиндорец уже успел наслушаться историй о сумасшедшем очкарике, которому место в психушке.

Но даже так. Счастье и уверенность в том, что вместе они точно справятся, несмотря на начавшие поступать новости о беспорядках в разных уголках страны, лишь укоренилась в нём.

И когда Поттер покинул действительно последний экзаменационный кабинет, казалось, что можно было, наконец, расслабиться и наслаждаться последними днями в школе среди друзей, перед возвращением на целое лето в дом, напоминающий тюрьму. Возможно даже, потренировать заклинания из старинной книги, которую крестный подбросил ему в качестве извинения за то, что не смог приехать. Однако, его планам не суждено было сбыться.

— Гарри, ты сейчас серьезно?! — Рон с Гермионой смотрели на вернувшегося с разговора с директором Поттера огромными глазами, в которых читалось не столько удивление, сколько настоящий страх смешанный с искренним непониманием. Ведь подобного просто не могло случиться.

— Но как же... На том доме ведь наложена зашита твоей матери... — девушка откровенно не понимала, почему устоявшиеся уже убеждения так быстро сменились чем-то особенно странным и звучащим как бред сумасшедшего. — Что если Тот-кого-нельзя-называть доберется до тебя?..

— Так решил Дамблдор с попечительским советом... Если бы Сириуса уже оправдали, то меня отправили бы к нему на Площадь Гриммо, но... — он замолчал не в силах продолжить.

— А наша семья? — Уизли вскочил с дивана в гостиной гриффиндора, где они сидели, и сжал кулаки, подбирая слова, — Если... что если мой отец подаст прошение и... — он переводил взгляд своих растерянных голубых глаз с Гермионы на Гарри, а за тем выдал, — Но он же тоже один из них! Тебя убьют...

Герми уже качала головой. В отличии от Рона, она прекрасно знала, какой закон был задействован в этом решении. Но и игнорировать разумность его слов тоже не могла.

— Дамблдор сказал, что верит ему. Да и в последнее время, если вы не заметили, он как-то меньше стал придираться... — решил хоть что-то сказать в оправдание профессора Поттер.

— Я не понял, ты его сейчас защищать пытаешься?

— Рон... — Грейнджер закатила глаза, а затем посмотрела на отведшего взгляд Гарри, — Всё будет в порядке, я думаю. Защита же теперь будет всегда с тобой, верно?

— Ага, — буркнул парень, посмотрев на крупный золотой перстень с блестящим камнем переливающимся на свету сотней оттенков алого.

Он до сих пор не мог поверить, что в этой безделушке смешали кровь его родителей, просто потому, что таковы были обычаи Рода Поттер. В голове как-то не укладывалось, что его собственный отец, которой, по рассказам, выступал против подобных заморочек заплесневелых старейшин, сам уговорил мать на этот поступок. И даже то, что сейчас, до его Совершеннолетия, этот перстень сможет сокрыть местонахождение будущего Героя-Уничтожителя-Зла от Пожирателей, дело меняло не сильно. Просто...

— Ладно, — поднял он голову и с кривоватой усмешкой посмотрел на друзей, — с завтрашнего дня, я переезжаю жить к профессору Снейпу. — Гарри поднялся с дивана и расправил плечи, сверкнув, казалось, даже чуть засветившимися зеленым светом глазами. — Представляете лица всех наших, когда они узнают?..

Поттер уже откровенно скалился, а Рыжик, до того взиравший на него, словно на жертву общественного произвола, радостно заржал, видимо, представив лица своих братьев. Герми же только головой покачала.

А Гарри... А что Гарри? Он уже имел небольшой опыт проживания со Снейпом.

 И с ним, стоит признаться хотя бы самому себе, было гораздо лучше, чем с Дурслями.

------

На самом деле, это одна из самых эмоционально-лёгких глав, которая, изначально, не то, чтобы прям планировалась...

Автор бы назвал это объяснительным произволом, который оказался необходим.

И всё с каждым разом убеждаюсь - чем больше хочу главу по размеру, тем больше времени на её написание, ужас правда?.. требуется.

Надеюсь, что смогла передать мотивы Гарри. У него весьма интересный образ мышления вырисовывается. Как и положено для Героя - избирательный.

Если автор не в яме - скажите ему об этом. Он будет рад)