Выбор

Тьма исчезла как-то резко и внезапно. Еще секунду назад я находился в ее мягких объятьях, а теперь падал. Просто летел вниз через серую, с каждым мгновением становящуюся все ярче дымку, беспомощно наблюдая, как последнее место успокоения удаляется от меня. Быстро и неизбежно превращаясь в маленькую точку, которой уготовано исчезнуть, обратившись в выжигающий глаза свет реального мира.

Мира, в котором мое тело выгибает от невыносимой боли, незаживающих ран. Мне нельзя было терять сознание. Я знал это. Придерживался, как единственной истины, но все равно позволил утянуть себя в беспамятство, лишь бы ощутить хоть немного покоя. Теперь, настало время платить за проявленную слабость.

Я подвывал на одной ноте, стараясь не шевелиться. Кто-то очень заботливо перевязал все раны, что я сам нанес в попытке избавиться от фантомной грязи, которую ощущал на себе даже сейчас.Некогда белые бинты и неизвестно откуда взявшиеся свободные короткие шорты покрывала грязно-коричневая корка засохшей крови. Кожа невыносимо зудела, и мне пришлось сцепить дрожащие руки в замок, чтобы не усугубить ситуацию до полного невозврата. Кровать, на которой я возлежал, находилась в нашей с Торваллем комнате. Этот голый, местами потрескавшийся, даже на вид холодный каменный потолок надолго засел в моей памяти. Слишком четко он воплощает в себе весь тот спектр эмоций, что преследуют меня с самого прибытия.

Я смотрел на него, стараясь усмирить частое дыхание и вновь не провалиться в беспамятство. Сейчас у меня есть шанс. Шанс восстановить тело. А с головой можно разобраться и позже. Правда?..

Мне сложно сказать сколько времени я так провел. В комнату никто не заходил, что казалось немного странным, но очень даже замечательным обстоятельством. Насколько же успело стемнеть с момента моего пробуждения, я сказать тоже не мог. Зрение перестраивалось, не спрашивая моего на то желания, что, иногда, очень усложняло жизнь и мешало общей конспирации.

 Боль постепенно затухала, превращаясь в тупую пульсацию. Спина уже только зудела, а разодранное до кровавой каши в ванной бедро обжигало, казалось, не так сильно, как раньше. В заднице все еще неприятно саднило. Разум очищался от непроницаемой пелены, на смену которой приходили вязкие мысли. Я прекрасно помнил все, что со мною происходило. Мое тело мне в этом только помогало, ощущениями прочерчивая дорожки чужих прикосновений.

 «Я его убил...» - тупая констатация факта, смотрящим на скрючившегося в самом углу сознания Малфоя Блэком.

Малфой, которого буквально выламывает от произошедшего надругательства. Все привычные устои рухнули на дно глубочайшей бездны, заставляя переосмысливать, выкручиваться, отстаивая свою исключительность перед самим же собой. И стоящий над ним, словно идеально ровная трость, мрачный Блэк, что отомстил. Вкусил крови и убил. Безжалостно, в жалкой попытке сохранить утекающие сквозь пальцы осколки привычного «Я». Но, демоны меня сожри, у него получилось...

Никто не смог бы жить с разорванной глоткой. Меня начало мутить. На языке, как наяву, проступил привкус горячей крови. Она заполняла рот, стекала по глотке в пищевод, опаляя стенки. И понимание, что это лишь воспоминания, рвущиеся наружу, под давлением нахлынувших в один момент эмоций –никак не помешало мне с некоторым усилием перевернуться набок, выворачивая содержимое желудка в широкую емкость, предусмотрительно поставленную кем-то на пол у изголовья кровати, содрогаясь всем телом. Гадость.

В гробовую тишину, нарушаемую лишь моим тяжелым дыханием, ворвались громкие звуки шагов, доносящиеся из коридора. Далеко не все утруждали себя постижением бесшумной ходьбы. Я поспешно взмахнул рукой, заставляя магию уничтожить неприятные последствия, и толкнул непонятную емкость под кровать. Малфой никогда не будет раздавлен настолько, что прекратит думать даже о полностью утерянной гордости.

- Очнулся? Как думаешь? – из-за двери раздался чуть приглушенный голос соседа.

- Если не умер, то да. – ответил ему мягкий тон Дольфа. Он тут единственный с такими нотками. Уничтожает не сталью, а мягкостью.

Дверь распахнули так, что она врезалась в стену, порождая грохот, который отдавался пронзительным гулом в моих ушах, не готовых к подобным нагрузкам. Слишком громко.

 - Живой! – воодушевленный крик окончательно оглушил, а волна чужой радости, накрывшая меня с головой, напополам с образами того, что Торвалль ожидал увидеть в комнате, заставили зажмуриться, пережидая приступ накатившей с новой силой дурноты. Теперь я чувствовал ярче. Намного. – говорить можешь? 

- Заткнись, обезьяна переросток, – рявкнул на него подошедший к кровати взъерошенный и явно не спавший Дольф. На что Валль обиженно насупился.–значит так. Ты его держишь, - парень сверкнул глазами, заметив мой вялый рывок к стене и жалкую попытку зарычать, обнажая клыки. – я отрываю повязки. Потом проверяем, что проснулось.

Меня, как беспомощного котенка, который способен лишь неприятно, но не смертельно царапаться прижали к стенке. Не то, чтобы я не понимал, что парни хотят мне только помочь, однако их прикосновения горели адским пламенем на оголенной коже, заставляя пытаться вырваться, попутно царапаясь. А Дольф, помимо прочего, отчего-то явно был не уверен в сохранении мною рассудка. Его настороженность, доходящая до абсурдной паранойи, которая подсвечивала его желтоватой дымкой, неприятно царапала нервы. А когда он потянул за край одного из бинтов, без церемоний отрывая его, практически вместе с только отросшей на месте недавних ран розоватой кожицей, я болезненно зашипел, не давая вырваться откровенному вою, что заставило парня еще больше уверовать в свои подозрения. Нужно попытаться произнести хоть что-нибудь несмотря на то, что в горле будто пустыня образовалась...

- Кха...х...хва...тит... - первая попытка вышла не то, чтобы удачной, но заставила златоглазого, уже готового дернуть за конец нового бинта, пораженно замереть. Работает... - я... во...кх...ды...

Торвалль, хвала его богам, не обращая внимания на протест старшего, быстро взмахнул вынутой из-за пояса палочкой и, наколдовывая стакан с водой, отпуская меня из своей поистине медвежьей хватки, передал его мне в дрожащие руки. Я пил, больше проливая на себя, чем действительно проглатывая. Однако стало легче.

- Лучше... кх... сначала размочить – предложил, смотря прямо в глаза настороженному Дольфу. – почему ты на меня так-х смотришь?

Темноволосый переглянулся с соседом и тот наколдовал зеркало. Вопросы как-то разом отпали.С отражающей поверхности на меня уставились переливающиеся серым, полностью лишенные зрачка глаза. Они сильно выделялись на фоне темных кругов на нездорово-бледном лице с обескровленными губами, приоткрыв которые, я смог лицезреть увеличившиеся на пару миллиметров клыки. И на первый взгляд, больше ничего не изменилось, но стоило мне чуть повернуть голову, в попытке получше рассмотреть этот ужас, как среди волос мелькнуло резко заострившееся ухо. Мне доводилось слышать про далеких родственников домовых эльфов. Изящные высокие создания, с длинными остроконечными ушами и воистину ослиным нравом. Даже пару картинок видел на почти полностью истлевших фресках, в одном из многочисленных чуланов мэнора. Но у меня уши были иными - их будто чуть вытянули и обрубили, заостряя кончик. Непривычно, но не смертельно. Если сильно припечет, можно замаскировать простенькой иллюзией. По моему желанию они отчего-то превращаться обратно в человеческие не хотели. Как и глаза. Зато клыки и когти все еще повиновались.

«Хоть в чем-то к нам пришла справедливость... честь-то какая...»

 Я не знал, как прокомментировать свое состояние для ожидающих реакции парней. Слова, будто сговорившись, приходили только подправленные ядом. Потому, молча обвел взглядом комнату, чего до этого момента сделать не удосужился. Только из-за этого, наверное, не заметил очевидного. Я видел по-другому. Предметы стали заметно четче - готов поклясться, что могу с легкостью разглядеть мелкие трещинки на противоположной стене, под окном – зато краски, наоборот, потускнели. Мир будто резко покрылся слоем пыли. Все выглядело таким неестественным, ненастоящим.

- Ну как? – а вот живых окружала тонкая, светящаяся дымка, меняющая цвет в такт эмоциям. Интересно...

- Терпимо. – а что я еще мог ответить Валлю? Что хочу немедленно зарыться глубоко-глубоко под землю, где меня никто не найдет? Что до дрожи хотелось обратно в Англию, к язвительному крестному и проблемным подросткам? Что до жалкого скулежа хотелось оказаться в объятиях единственного человека, прикосновений которого я буду ждать, даже если они причинят мне невыносимую боль?.. Глупость, право слово.

Сейчас я не взялся бы сказать, насколько мое душевное состояние отражалось на лице. Однако вопросов мне больше не задавали. Дольф молча и, насколько смог, аккуратно сменил повязки, для чего пришлось предварительно переместиться в ванную и подолгу отмачивать засохшие кляксы. Лицо златоглазого ничего не выражало, однако я чувствовал и, теперь, видел, как его окутывает синеватое замешательство, граничащее с откровенным изумлением, когда его глазам представали розоватые рубцы, которые просто не могли образоваться на месте глубоких дыр за столь незначительное время. Торвалль же, ретировался к столу, за неимением другого объекта возможного внимания. И лишь когда услышал, мои шаркающие шаги обернулся, вновь решив заговорить.

- Знаешь, было довольно сложно спасти твои бумажки от воды. Ты вчера не сильно церемонился... - он помахал многострадальным свертком. Рядом с его рукой, на столе, лежал мой альбом. Прелесть. Найти бы еще Рока... - а птичка твоя в совятне, - будто прочитав мои мысли добавил сосед. Вот и прекрасно.

Я свалился на кровать, избавившись наконец от придерживающей меня от неминуемого падения руки Дольфа. Ноги держали, но, из-за не до конца зажившего бедра и истощения, не так хорошо, как хотелось бы. Так что пришлось стерпеть навязчивое жжение, исходящее от места касания.

- Тебя завтра ждет в своем кабинете директор. Тело нашли утром, благодаря новоиспеченному инвалиду, доползшему до ближайшей жилой комнаты к полуночи. Потерянный орган ему, если тебе вдруг интересно, уже не восстановить, над чем на завтраке весьма непрозрачно насмехалась вся женская часть школы. Что произошло на самом деле, достоверно, никто не знает, но слухи ходят разные, имей ввиду... - Дольф душераздирающе зевнул. – я все. Спать. И если хоть кто-нибудь посмеет меня потревожить... - уже больше себе под нос бормотал брюнет, направляясь к выходу. – В общем веселой жизни и приятной смерти, бывайте. – махнул на прощание рукой, скрываясь за дверью.

- Слушай а... - Торвалль нервничал и чувствовал такую кислую неловкость, что бледно-зеленая дымка перекинулась даже на стол, на который он все еще опирался. – они... эм...

- Да. И хватит об этом. – я отвернулся к стене, ясно давая понять, что к теме больше не вернусь, и приманил к себе желанный сверток. Магия так легко поддавалась на манипуляции. Даже думать не хотелось о палочке. Просто чувствовать разлитую вокруг энергию свою и чужую. Однако я знал, что, чтобы сделать что-то действительно полезное, придется еще повозиться.

Первым оказалось письмо от отца. В нем он обстоятельно и со вкусом разъяснял, почему я вновь не смог оправдать его ожиданий. Снова. Там же, сухими строчками, говорилось о подготовке к будущему принятию дел Рода, в виде нескольких листов, исписанных мелкими строчками цифр. В честь прошедшего праздника, так сказать. Расчеты доходов и расходов одного не самого крупного производства, принадлежащего семье Малфой, настроения не улучшали. Лишь на последнем небольшом листочке пергамента, витиеватым почерком матери было выведено маленькое, должное воодушевить, послание. Она похвалила меня за оценки и осведомилась о делах. Так безэмоционально. Будто ей было плевать. Помнится, она так воодушевленно всегда писала об отце, но быстро сникала, когда дело касалось кого-то другого. Наверное, поэтому...

Дальше было проще. Сев порадовал зачарованным конвертом и длинным, подробным письмом о том, где и в каких обстоятельствах он видел мои поздравления вместе с подарком на Рождество. Ну да. Живая летучая мышка, может, и была чем-то из ряда вон, но, на мой взгляд, весьма неплохо завершала его образ. Будет скалить клыки на неугодных. Почему бы и нет. Тем более видя, с каким вкусом Снейп прошелся по моей теории, я мог точно сказать, что угадал. Не зря же с прошлой весны готовил эту авантюру. Его изрядно забавляло «бесполезное существо», хотя даже после смерти он в этом не признается.

Мне же досталась серьга. Честно, я опешил. Маленький обруч, покрытый едва заметной вязью рун и висящий на нем ловец снов, сплетенный из тончайших нитей черного золота вселяли трепет. Крестный ничего не дарил мне вот уже полтора года. Ни на один из праздников, а тут...

 Тепло.

 Я тут же проткнул мочку левого уха острой застежкой, закрепляя украшение. Не знаю пока, что за свойства у этой интересной безделушки, но дышать стало заметно легче. Она будто вытягивала все метания, оставляя за собою безмятежный покой. Кристально чистый разум, как говорил крестный, – превыше всего.

Письмо от друзей я открывал с некоторой опаской, но оттого не менее торопливо. Не обратив внимания на еще один конверт, засунутый почему-то внутрь другого, вчитывался в строки, уже не такие пестрящие от часто сменяющегося подчерка. На этот раз Тео полностью отвечал за события происходящие непосредственно во время турнира, как самый хладнокровный на тот момент, потому что ни Блейз, ни Панси, по его словам, не могли отвести глаз от драконов, поэтому мало смогли бы рассказать о самом действе. Я же с содроганием пробегал глазами по строкам о Поттеровском полете. Под носом у дракона. Безумец...

Но он снова выжил, Мерлин, даже победил... 

Панси же осветила все драмы Хогвартского общества, включая информацию о том, кто кого собирается, или уже пригласил на Святочный бал. Ее стиль заправской сплетницы великолепно отвлекал всех нежелательных читателей от сути. Я же быстро улавливал закрепляющиеся союзы и испорченные отношения не между младшими представителями магического сообщества, но молодыми Родами и старинными семьями. Ничего особенно интересного в этих наблюдениях не было, о чем она не раз высказывалась по ходу повествования, однако продолжала, осознавая, что иногда эта информация весьма полезна. Но то, что я видел – мне не нравилось. Созданные на протяжении последних семи–десяти лет союзы разрушались, уступая место старым привязанностям, времен первой и второй магических войн. Подобное положение дел не сулило абсолютно ничего хорошего.

Удивил Блейз. Еще не разу его часть писем не начиналась с:

«Тут такое дело...»

И продолжалось обстоятельным объяснением, где и как он сглупил. Исповедь, а не письмо. Упоминал немыслимое количество раз значки, ради создания которых я неделю возился с принципами начертательных чар. И лишь когда я увидел один из «шедевров» понял, что изобретательство – дело неблагодарное. Им ищешь, соединяешь, импровизируешь – творишь, одним словом, а в ответ дело рук твоих превращают в очередной способ унизить.

Чтение не на шутку отвлекало от мрачных мыслей. Текста затягивали в свою атмосферу, навязывая определенные настроения, а подаренная Северусом, явно завязанная на ментальную магию серьга,лишь закрепляла эффект.

 А потом я увидел его. Без единой подписи конверт, который Эйз упоминал лишь единожды, как способ загладить вину. Где там была вина, а где устранение налепленных ошибок – это вопрос, требующий отдельного рассмотрения. Но явно не сейчас.

 Неаккуратно свернутый пергамент мог бы меня насторожить. Подозрительно знакомая зеленая лента, приложенная к письму – сомневаться в собственной адекватности. А уж мелкий, располагающийся под невозможным углом почерк – заставил протолкнуть сквозь зубы, внезапно начавший мешать воздух, без всяких там «бы».

«Привет, Малфой...»

Сердце, замершее, казалось, навсегда еще прошлым вечером, робко ударилось о ребра.

Он писал о значках и разговоре с Забини, будто оправдывая свое желание узнать больше о чарах. С заметным усилием, выводил «Малфой» и «не мог бы ты», стараясь не внести в текст личные обиды. За должными казаться сухими строчками, я умудрялся видеть сомнения и козлиное упрямство не позволяющее отказаться от первоначальной идеи в пользу гордости нет-нет, да напоминающей о себе. И очень хотел надеяться, что это не игра воспаленного воображения. А от простого:

«...и спасибо за книгу.

Г. Дж. Поттер.»,

Губы сами расплылись в абсолютно, я просто уверен, дурацкой улыбке.

Зато потом настало время писать ответы. И если с посланиями для слизеринской части все было предельно ясно и привычно, то над письмом для грифа, я завис надолго. Так и не закончил. Мне казалось, что,когда я, оставляя пометки и давая ссылки на книги, которые чисто теоретически могли найтись в Хоге, прибавлял свои комментарии, фразы становились слишком резкими. А если пытался их исправить, то подозрительно дружелюбными и мягкими. В итоге Торвалль, не испытывая по этому поводу никаких угрызений совести, швырнул в меня подушкой, добавив:

- Ночь за окном, хватит своими гляделками сверкать, вали спать. –в чем-то он был определенно прав.

Переливающееся серебро глаз, действительно отражало свет, из-за чего казалось, что они светятся в темноте комнаты. Не привыкшего к подобному соседа это обстоятельство весьма нервировало. Я же просто наслаждался этим новым ночным миром. Тьма подменила Свет, а Свет – Тьму. В окно просачивалась чистая темнота, падая на предметы, которые отбрасывали на стены светлые пятна, создавая невероятный контраст, цветовое содержание которого скатывалось до элементарного противостояния черного и белого. Завораживающе. И ни капли не мешает мне видеть все так же четко, как днем...

***

Кабинет директора встретил меня играющими на стенах отблесками пламени факелов, вставленных в подставки, закрепленные по всему периметру комнаты. Никаких непонятных приборов, портретов бывших директоров, кресел и столика для посетителей. Относительно небольшая комната. Несколько массивных шкафов, забитых книгами и документацией, полностью закрывали стену, находившуюся напротив входа. Весь пол покрывал бордовый узорчатый ковер, на котором была изображена кавалерийская битва времен древнеримской империи. Я уверен, что все попадавшие в этот кабинет опускали головы, скорей пытаясь получше рассмотреть рисунок на ковре, чем действительно чувствуя вину.

Сопровождавший меня Лютый, слегка подтолкнул в спину, когда я чуть подвис на входе, борясь с нежеланием наступать этими тяжелыми ботинками на казавшийся таким мягким ковер. Хотелось пройтись по нему босиком, полностью игнорируя правила приличия. Однако кого здесь интересовали мои предпочтения?

- Я тебя слушаю – произнес слегка хрипловатым голосом гладко выбритый мужчина неопределенного возраста, сидевший за массивным столом из темного дерева, располагавшимся слева от входа, напротив огромного окна, занавешенного бархатными шторами, менявшими цвет с темно-алого до черного, повинуясь отблескам пламени.

Демьян Альбертович* Ростов, сверкал серебристой сединой на висках и белозубым оскалом на смуглом квадратном лице. Его густые темные брови приподнялись, когда взгляд карих глаз встретился с моим. Нет, соблазн поразглядывать ковер был весьма велик, но опущенная голова – признак поражения. Потому молча смотрел в глаза директору. Тут главное – не отвести взгляд до определенного момента. Игра с огнем. Однако я точно знал, что Ростов не чувствует неприязни или злости. Ему интересно и чуточку смешно. Он видит во мне того самого беспомощного слепого котенка, который впервые открыл глаза и оскалил зубки. Хотя явно через многое прошедший опытный маг, от фигуры которого так и веет силой, имеет на то полное право.

Немудрено, что я все-таки отвел взгляд первым, уставившись на картину, что висела прямо позади директора, и заговорил:

- Вчера я получил требование посетить ваш кабинет. – и умолк. Все. Ничего больше пока я не знаю. Что хотите делайте.

Демьян Альбертович быстро переглянулся с Лютым и напустил на лицо строгое выражение. Если бы я точно не чувствовал, что сложившаяся ситуация его вполне устраивает и почти не волнует, то мог бы и испугаться того, какими острыми в один момент стали теплые глаза.

- Ты прекрасно знаешь, почему находишься в этом кабинете. Мы ждем твою версию событий. – это «мы» прозвучало так, будто разговор был нужен не столько директору, сколько мне самому и, что интересно, Алексу.

«Рождественские экзамены как-то запоздали...» - глухо прошептал настороженному Блэку из своего угла Малфой.

Я выдохнул сквозь зубы. С самоконтролем у меня, теперь, еще долго будут проблемы. Но они не посмеют помешать мне. Я стоял, выпрямившись, словно трость, и держа руки за спиной.

- Ровно за сутки до происшествия, пострадавшими из комнаты общежития были украдены мои личные вещи. Какие мотивы они преследовали, мне достоверно неизвестно, однако я склонен к версии с шантажом. Непосредственно в день происшествия меня окружили по возвращении с отработки в кабинете зелий, наличие которой может подтвердить многоуважаемый профессор Келлор*, непосредственно ее назначивший и мадам Лилит*, ее принимавшая... – я говорил, полностью отстранившись от воспоминаний. Этому меня учил Северус. Если понадобится передать информацию, причиняющую невыносимую боль – просто отстранись от процесса. Говорить - как учил уже отец, с упорством гиппогрифа вбивая в меня эти навыки, – голыми фактами, особо не задумываясь над произносимым. -...и, напав со спины, обездвижили, заталкивая в пустующий класс... - глаза нещадно щипало, но голос продолжал звучать ровно, - затем студент четвертого курса, шестнадцатилетний, Белагор Людович Бэр и учащийся третьего курса, пятнадцатилетний, Андре-Мария Ассер Шпик, совершили ряд неправомерных, согласно установленному на всех магических территориях, подписавших Ундинийский* мирный договор, Табелю о Магическом Праве* статье пятой, главе второй, действий свидетельствующих о проявлении насильственных действий сексуального характера, по отношению к студенту четвертого курса, четырнадцатилетнему, Драко Люциусу Малфою, стоящему в данный момент перед вами. В результате оказанного мною сопротивления при попытке самообороны, не противоречащей ранее упомянутой – да, я знал, что потребление подобных оборотов не совсем корректно, но заметно увлажнившиеся щеки, слегка сбивали с ритма. –главе второй, статьи пятой Магического Права об изнасиловании, студент четвертого курса, Белагор Бэр, покинул мир живых, а ученик третьего курса, Андре Шпик, получил серьезную травму. Затем я забрал у нападавших свои личные вещи, украденные накануне, и вернулся в комнату общежития, что может подтвердить мой сосед по комнате, студент четвертого курса, шестнадцатилетний Торвалль Оливер Йонсен.

В эмоциях взрослых читалось некоторое удивление, однако потрясения никто не испытывал. Напротив. Директор был весьма удовлетворен произнесенной речью, а Лютый о чем-то глубоко задумался. Предложение проверить правдивость моих слов, используя воспоминания, намеренно не предлагал. Еще чего не хватало. Зато мужчины явно поставили это обстоятельство мне в плюсы. Ростов позволил своим губам растянуться в ухмылке.

- Хорошо, версия принята. А согласно правилам нашей академии, - он даже не пытался говорить официально, удобно развалившись в кресле, распахивая края темного камзола, надетого поверх темной же рубахи. – информация, озвученная в этом кабинете, не уйдет за его пределы. Точно так же, как и подробности происшествия, произошедшего в школе, останутся за ее стенами до тех пор, пока ты сам не откроешь завесу тайны. А так... Была дуэль – ты победил. Инструкции ясны?

- Да сэр. – я исполнил уважительный поклон, приложив руку к груди. Подсохшие дорожки на щеках немного неприятно стягивали кожу.

- Отлично, - довольно кивнул мужчина. – и шкет, запомни один совет достаточно много повидавшего человека, - он внимательно смотрел в мои, лишенные зрачков глаза. - не рассчитывай на помощь свыше. Все. Можешь идти.

Махнув рукой, Ростов тут же потерял к моей скромной персоне всякий интерес, углубляясь в изучение бумаг, лежащих на столе. Директор в этой школе был персоной призрачной. Он не появлялся в трапезной, предназначенной для студентов, хотя даже учителя ее иногда навещали. Не зачитывал торжественные речи. Лишь единственный раз в году выходил на публику – пожать руки выпускникам, вручая бумаги об успешном окончании академии. И не был известен широкой публике, подменяя свою персону подставными фигурами. И в этом были определенные плюсы.

Я, следуя за Лютым, вышел из кабинета, обдумывая ситуацию.

Отец не узнает о произошедшем, пока я сам ему не сообщу, что автоматически означает отсутствие у него подобных сведений до самой моей смерти. А здесь жизнь мне будут осложнять лишь размытые слухи, игнорировать которые, не должно составить труда.

- Советую подготовиться к учебе. В конце года тебя может ожидать интереснейшее событие... - знал бы я, сколько событий кроет в себе эта фраза – заткнул бы. – ... а теперь иди. Обед еще не кончился.

Я вежливо попрощался, как подобает прилежному студенту и, когда удалось, наконец, остаться в одиночестве, стер следы, высохшей слабости. Действительно, нужно подкрепиться. Заесть, как говорит Панс, горе. А потом можно и письмо Поттеру дописать, попытавшись не вызвать подозрений. Все нормально. Да и что-то мне подсказывает, что книжица на моей шее, несомненно, откроет часть знаний, которые помогут разобраться, во что я, в итоге, превращусь. Так что, да. Все хорошо.

Абсолютно нормально.

-----

* - Снова автор не удержался от насмехательства над собственными идеями.

*1 - Алиш Келлор - тот самый, похожий на мясника в своем любимом колпаке преподаватель магической зоологии.

*2 - Мира Лилит - постоянный ассистент преподавателей в кабинетах зельеварения и ритуалистики.

*3 - Ундинский мирный договор был подписан предводителями магов разных территорий во времена крестовых походов, чтобы, при возникновении нужды, получить помощь, для защиты своих селений от набегов крестоносцев. Известен как договор, положивший начало централизации и созданию свода общих правил.

*4 - Табель о Магическом Праве - свод правил и положений, появившийся через пару лет после Ундинского договора, призванный оберегать права магов и напоминать об их обязанностях.

3 и 4 - Выдумки хитрющих чертей, скрывающих в своем омуте камни.