Выбор

Неизвестность. 

 Жалкие секунды, за которые голова вскипает от мечущихся в ней мыслей, грозя разорваться на тысячи ошметков. Чувство безысходности острым лезвием рассекает натянутые нервы, превращая в неспособное самостоятельно функционировать существо. Один единственный момент, когда действительно необходимо отпустить контроль и плыть по течению, наступает всегда неожиданно. Ты можешь сколько угодно раз успокаивать себя уверениями в том, что, прибыв на место, разберешься. Спокойно и по ходу дела. 

 Но лишь в ту самую последнюю секунду, когда за твоей спиной с громким лязгом закрываются ворота родного дома, ты в полной мере понимаешь, что вступил на дорогу, ведущую в никуда. 

 Все, что было у тебя, остается там, за спиной. Странные мгновенья, когда в голове одновременно тысячи мыслей, сюжетов грядущих событий и звенящая пустота. Когда воздух сгущается вокруг тебя, а кроны деревьев нашептывают свой древний мотив. Монотонный, тихий и успокаивающий. Потому что все на что ты способен в этот момент, так это вслушиваться в их тихую песнь. 

 Возвращение в реальность происходит резко. Тяжело. Все звуки будто выключаются на секунду, а из головы пропадает туман. 

 - Как только дойдем до кромки леса, аппарируем. Слушай и молчи. Опыт говорит, что вас никто этому не учит. Поэтому по мере пути придется освоить. Нужные зелья у меня есть. – голос резкий и отрывистый. Он произносит фразы четко и ритмично. Под них хочется подстроить собственный шаг.

 - Да сэр. – фраза вылетает сама. Интонации слишком знакомы. После них ты обязан подтвердить каждое слово и отдать дань уважения. Только сейчас я и сам готов согласиться на все, что угодно. Бездействие грозит возвращением в мгновения неизвестности, перерастающие в вечность. 

 Краем глаза замечаю, как мой сопровождающий на мгновение сбивается с четкого шага. Невысказанное удивление повисает в воздухе. Похоже, этот маг привык к возражениям на подобные заявления. Я чувствовал, как он внутренне подбирается, готовясь осадить наглеца. Но ожидаемой реакции не последовало и теперь профессор Лютый, как он велел себя называть, крепко задумался. Что-то в его планах шло не так. Мне было бы абсолютно все равно на подобные обстоятельства, если бы они напрямую не касались меня. Но начинать как-то действовать имея на руках абсолютный ноль известных сведений, равносильно причислению себя к грифам. Некоторые их методы решения проблем, несомненно, достойны уважения. Однако в данном случае они неприменимы. 

 Внутренностями чую, что путешествие будет занятным...

***

Через два дня, лежа на кровати, с глазами, возведенными к потолку, я вспоминал эту мысль и всерьез подумывал идти в пророки. Ну или хотя бы в штат к прогнозистам. 

 Лютый – он не просто так Лютый. Я, по приезде, уточнил в словаре значение этого русского слова. Теперь склоняюсь к тому, что это не настоящая фамилия, а скорее прозвище, въевшееся в этого человека крепче родового имени. 

 Высокий, жилистый мужчина, с прищуренными глазами и нахмуренными темными бровями. Обязательно в черном плаще. Без которого я видел его, лишь когда, все-таки научив меня аппарировать (словами не передать, как был рад тогда, что сам освоил теорию), расщепив каких-то жалких, как он сам выразился, четыре раза, мы прибыли к небольшим белым кораблям. Эти суда, в которых я, к своему стыду, не разбираюсь, должны были переправить нас к берегам страны А - Норвегии, как выяснилось позже.

 Под этим плащом, с неимоверным количеством карманов, у него был спрятан обоюдоострый клинок, набор метательных ножей и скляночки с неизвестным содержимым. И это только то, что я успел заметить, когда он распахнул его полу в поисках медальона с гербом Дурмстранга, который должен был предъявить капитану в знак подтверждения личности. 

 А затем нас отвели в трюм корабля... 

 - Ты так и будешь пялиться в потолок? - оторвал меня от, несомненно, важных размышлений слегка раздраженный голос новоявленного соседа. 

 Я неохотно повернул голову в сторону кровати, стоящей у противоположной от меня стены, перед которой, скрестив руки на груди, в окружении полуразобранных чемоданов и стоял милый соседушка. 

 Знакомьтесь. 

 Этого темноволосого высоченного детину, шестнадцати лет от роду, зовут Торвалль Оливер Йонсен. Родом из Дании, если не ошибаюсь, принадлежит к младшей ветви довольно старого Рода Хольмберг. В данный момент он пытается прожечь мою не выдерживающую абсолютно никакой конкуренцией с его габаритами тушку недовольным взглядом, имеющим под собой цель заставить меня делать хоть что-то. 

 Так уж получилось, что познакомились мы с ним в том самом трюме белого кораблика. Ну как познакомились... там я впервые услышал его имя. Именно благодаря ему я понял, что сопровождающие нас профессора, помимо основной цели, должны были довести будущих студентов, как говориться, до ручки. Чтобы затем, видимо, поставить на место и обозначить главенство.Налаживают таким образом дисциплину до прибытия в стены академии. 

 Пренебрежительное отношение, приказной тон, жестокие издевки и объяснение задачи, включающее в себя одно-единственное «берешь и делаешь», выведут из равновесия любого аристократа и просто подростка, не привыкшего к подобному обращению. Каковым и оказался Валль. Сопровождающая его мадам в вызывающе короткой алой мантии со стоячим воротничком, выводила его одним только взглядом. С ее невысоким ростом она умудрялась смотреть так, что верзила чувствовал себя букашкой. Ему это не нравилось. Раздражало до скрежета зубов и хруста сжатых кулаков. Я видел,как он пытается прекратить это. Сначала взаимными оскорблениями (о, эта Леди была великолепна. Нашей Панс до нее пока далеко...), а затем и силой. Наблюдал вместе с Лютым за тем, как брюнетка, с туго стянутыми в высокий хвост волосами, выворачивала ему руки и прижимала коленом к полу, пока Йонсен не извинялся за свое поведение. Ей было весело. Я чувствовал. А еще любопытно - очень любопытно, почему на мне до сих пор ни одного синяка. 

 А я... хм. Мне повезло иметь в отцах самого Люциуса Абраксаса Малфоя и Северуса Тобиаса Снейпа в крестных. 

 А затем мой, как выяснилось, будущий соседушка, сразу по прибытии залетел на отработку. Глупо и бездарно. У меня вообще сложилось впечатление, что, учись он в Хогвартсе, попал бы на гриффиндор. Я же, в это время, спокойно разбирал вещи в комнате, показанной мне Алексом. Иначе, после нашего триумфального, иначе не скажешь, шествия по коридору четвертого этажа мужского общежития Дурмстранга, я его назвать просто не могу. Мысленно уж точно. 

 Чеканя шаг, он рассекал воздух полами развевающегося плаща, продвигаясь в глубь здания, с высоко поднятой головой и сдвинутыми к переносице бровями. Я шел прямо за ним с идеально ровной спиной и спокойным взглядом. Идущие куда-то по своим делам студенты замирали в удивлении. Даже не так. Они были поражены. Чем? Понятия не имею. Но видеть их лица и чувствовать ошеломление, мне определенно понравилось. Лишь благодаря неимоверной силе воли я не зашелся в приступе безудержного хохота прямо посреди этого коридора, при виде очередной застывшей физиономии. Но самое интересное заключалось в том, что Александр Лютый тоже получал неимоверный кайф. 

Теперь же... 

 - Ну, чё молчишь? Язык в... 

 - Какой же ты грубый. – театрально вздыхаю, поднося руку к лицу. – мы же все-таки в цивилизованном обществе находимся. 

 Надеюсь. 

 Он смотрит недоуменно и как-то растеряно. Неужели ему никогда не возражали? Хотя с такой-то комплекцией оно и понятно. Раза в два точно больше меня. Но банальное воспитание где?.. 

 - А ты не умничай! – огрызнулся. 

 Я смотрел на него и не мог решить. Хотя выбор-то был очевидным. Жить в одной комнате с агрессивно настроенным субъектом, в чьих силах меня об коленку переломать, я, не привыкший врать самому себе насчет своих чисто физических возможностей, посчитал как минимум неразумным. 

 - Но ты же сам попросил, - невинно похлопал ресничками, приподнимаясь на локтях. Видя его злобно сжавшиеся зубы, решил, что все-таки стоит перейти к налаживанию межгосударственных отношений. 

 Одним легким движением поднялся и, огибая различный хлам, вытащенный любимым соседушкой из своих сундуков, приблизился. Тогда, именно в тот момент, когда я почувствовал острую необходимость улыбнуться, дабы это чудовище хоть немного расслабилось, до меня дошло.

 Я. Могу. Делать. То. Что. Посчитаю. Нужным. Я.Не отец. 

 - Ладно, извини – приподнял немного руки в примирительном жесте, одновременно представляя, как вытягиваются лица у большей части Хога. Малфой. Извинился. Ага. 

 На лицо сама наползла веселая ухмылка. Я пытался излучать дружелюбие. Видимо у меня получалось, так как сосед заметно расслабился и вернул ухмылку. 

 - Малфой. Драко Малфой – и протянул ему руку. Нет. Я не вспоминал тот момент в поезде. Правда.

- Торвалль Йонсен. – он протянул мне в ответ свою лапищу, которую я пожал, чуть не поморщившись. Хватка у этого медведя, конечно, та еще. – будем знакомы. 

 - Точно, - подтвердил, падая обратно на кровать. Ну да. Моего-то имени он в том трюме не слышал. 

 Когда я уже достал из-под подушки свой заветный черный альбомчик и шарил там же рукой в поисках куда-то резко пропавшего карандаша, совсем близко раздался жуткий грохот, заставивший подскочить, выхватив палочку. 

 - Ой, - произнес сосед, случайно перевернувший один из своих сундуков. 

 Рухнул обратно, зашипев. Кажется, я нашел свой карандаш. Достав вредную деревяшки из-под лопатки, вновь посмотрел на Валля. Нет, ну, допустим, Поттер – большую часть жизни был не в курсе о существовании магии, но с этим-то что не так? Вот вроде и вещи с помощью заклинаний раскладывает, а сундук решил на шкаф поместить руками. Зачем на нашем, общем, между прочим, шкафу, своим массивом, отделяющему мою кровать от входа в комнату, этот сундук - я не понимал. Да и, откровенно говоря, не хотел вникать. В данный момент меня больше заинтересовал вид, открывающийся из нашего окна, выходящего за высокие стены, окружающие здание самой школы. Норвежские фьорды в лучах заходящего солнца выглядели потрясающе. 

 Сидеть спиной ко входу было неудобно. Даже не так. Неуютно. Наличие стенок шкафа, прикрывающего меня со стороны двери, немного успокаивало, но не сильно. Однако находиться спиной к окну, которое ничто не прикрывало было хуже. 

 Это было странно. Раньше я не замечал за собой стремления контролировать пространство вокруг. Однако после моего выхода из подвалов, я просто физически не мог уснуть в своей кровати в мэноре, изголовье которой находилось под окном. Передвинуть такую махину я не смог бы при всем желании, банально не хватило бы магии, а прибегнув к помощи эльфов, вызвал ненужные вопросы. Пришлось мучиться. Хорошо, что недолго. В доме Северуса, где небольшая кровать стояла посередине между окном и дверью было проще. Однако, когда я все-таки передвинул ее в один из углов комнаты так, чтобы видеть одновременно и кусок дверного проема, и окна – стало легче. Будто узел какой-то внутри развязал. А тут снова... затягивается. Придется привыкать. С дисциплиной тут строже, чем в Хоге. Двигать непонятно как кровати, скорей всего, не позволят. 

 Я лежал на животе, скрестив ноги, водил карандашом по бумаге, вырисовывая очертания ближайшего утеса, и восстанавливал душевное, если можно так выразится, равновесие, пошатнувшееся в свете последних событий. Алекс, прежде чем эффектно удалиться, развернувшись на каблуках, небрежно бросил, что до тридцатого августа свободное время а общее Расписание висит на первом этаже общежития. План пошататься по замку и обязательно найти библиотеку возник сам собой. Единственной неизвестной в нем был сосед. Хотя особой разницы я не видел. За несколько часов, проведенных в одной комнате, мы едва перекинулись парой слов, так что либо он сам по себе неразговорчив, либо уже решил, чем займется и меня в этих планах явно нет. 

 Погрузившись в раздумья, перемежающиеся с полным отсутствием мыслей, я не заметил, как полностью стемнело. Однако от занятия меня это не отвлекло. Погруженные во мрак скалы, показались мне еще привлекательней. И конечно же я не заметил, что свет в комнате никто не включал. Точно так же, как и странный взгляд с шепотом Торвалля, обращенные в мою сторону: 

 - Угораздило же меня... Один всемогущий, уповаю на твое милосердие... - редкому «счастливчику» везет жить рядом с прозревающим мрак...

***

Следующим утром мне казалось, что проснулся я с первыми лучами рассвета. 

 В комнате было прохладно. Ничем не прикрытый камень стен и пола оставлял холодные ожоги на обнаженной коже. Быстро наложив простенькое согревающее, которого хватило бы для того, чтобы пересечь комнату, схватив заранее подготовленную форму, и скрыться в ванной. 

 После водных процедур долго стоял, рассматривая форменную одежду. Верх ее составляли белая рубаха и черный короткий камзол чем-то напоминающий военный мундир на гравированных серебряных заклепках с серебряной же вышивкой на лацканах и ремнем, опоясывающим талию. Низ образовывали свободные черные брюки заправленные в довольно тяжелые, высокие - до колена - сапоги на шнуровке с серебряными вставками. Вся ткань была довольно плотной и хорошо сохраняла тепло, чему я был чрезвычайно рад. Всегда очень быстро замерзал, чем вводил в полное недоумение Тео, для которого внезапно выйти постоять на балконе в снегопад в одной тоненькой, едва ли не прозрачной, рубахе было делом привычки. А за то, что он периодически полностью вымораживал и так далеко не теплую комнату слизеринских подземелий Хогвартса, каким-то заклятьем, обнаруженным в закромах библиотеки Ноттов, на него чуть не объявили охоту. 

 Часто радиус заклинания достигал комнат девочек... а потомственные аристократки, лишенные чуть ли не с кровью добытого тепла и уюта, во главе с разъяренной Паркинсон, точно знающей чей труп обнаружат по утру в сугробе около ближайшего к подземельям выхода, представляют собой не лучший пример выдержки и милосердия. 

 Я хмыкнул, вспомнив, как полуобнаженного и не до конца проснувшегося Тео, в прошлом году, утопили в сугробе. И не помешали этому ни дементоры, ни шатающийся по замку, вроде как супер опасный, преступник. Главное ведь даже не чихнул ни разу, поганец. Что я, что Блейз после такого сразу же угодили бы в больничное крыло. 

 К комплекту прилагалась теплая ярко-алая мантия, отороченная белым мехом и предназначенная, видимо, для занятий на свежем воздухе в зимнее время. 

 Сейчас оно было ни разу не зимним, потому ее пришлось оставить в шкафу. 

 Когда я покидал комнату, намереваясь глянуть на расписание, Торвалль все еще посапывал в постели в одних боксерах, загнав теплое одеяло вместе с покрывалом куда-то в угол. Еще один толстокожий любитель холода на мою бедную голову. Надеюсь, хоть этот не додумается специально замораживать и так почти продуваемую всеми ветрами комнату. Но я поставил в практически непреодолимые плюсы соседу то, что тот не храпел. Удивительно, но в отличии от Гойла, из-за громогласного храпа которого весь состав нашей комнаты виртуозно овладел к концу уже первого курса доброй половиной заглушающих заклинаний разной степени тяжести, Валль, если и издавал какие-либо звуки, то настолько тихие, что я их не слышал. 

 Коридор, который поначалу показался мне довольно длинным, на деле оказался гораздо короче. Всего десять комнат, расположенных в один ряд, напротив каменной стены без единого отверстия или намека на оконный проем. Что меня удивило, так это то, что ни пока я шел вдоль нее, ни пока спускался по винтовой лестнице, ни пока стоял в просторном холе первого этажа с массивными, дубовыми кажется, дверьми, ведущими на выход, рассматривая расписание, мне не встретилось ни единой живой души. Да и не живой тоже. Наш любимый Хог в этом плане, похоже, самый уникальный. Хотя ладно. Вдруг у них тут драконов выращи... гм. И как я мог забыть... 

 Однако все вопросы разрешились, когда я случайно заметил деревянные резные часы, стрелки которых показывали пол седьмого утра. И завис. Какой черт дернул меня подняться в подобную рань, объяснить я был не в состоянии. Спать абсолютно не хотелось. 

 Поднявшись обратно в комнату, чтобы взять перо и толстенькую разлинованную записную книжку, которую предпочел многометровому пергаменту, замер у стола, вплотную примыкавшего к моей кровати. Завтрак начинается в девять, кончается, соответственно, в десять. Обед же наступит только в половину четвертого. И что-то мне подсказывает, что даже если где-то существует лазейка на кухню, голодный Валль, явно собравшийся продрыхнуть до полудня ее не найдет. Стараясь не думать о причинах внезапно проснувшегося человеколюбия, подвесил над его кроватью с помощью простенького заклятья, которому меня научил крестный, записку с будильником на полдевятого. После чего, с чистой совестью, подумать только, покинул стены общежития, ежась от пробирающегося под воротник рубахи холодного горного ветра. 

 Бродить по запутанным темным коридорам главного здания, по совместительству являющегося учебным, мне понравилось. В какой-то момент даже вспомнились родные подземелья. Окна здесь попадались редко.Если только повезет наткнуться на узкие проемы бойниц, поймешь, что находишься отнюдь не под землей. 

 Снаружи я полностью это строение не обходил, но насколько удалось увидеть, его вполне можно было представить как вытянутый ромб с четырьмя широкими башнями по углам и одной, выходящей из самого центра. Возникает ощущение, что когда-то давно это была неприступная твердыня, затерявшаяся среди заснеженных фьордов. 

 Заблудиться в переплетении коридоров я не опасался. Мой внутренний компас работал прекрасно. Я точно знал, что вон в том коридоре, уже был. А если пройти чуть дальше, то на стене встретится картина в старинной позолоченной раме напротив двери какого-то кабинета. 

 В столовую я, правда, все равно немного опоздал. Засмотрелся на одну из картин. Очень уж она отличалась от полотен, выполненных привычным магам способом. А бегать в этой обуви чертовски неудобно и даже трудно.

 В освещенном факелами и свечами помещении первого этажа главного здания, слева от распахнутых створок главного входа, располагалась раздача, за которой на табуретке стоял сморщенный карлик в красном колпаке, держащий в одной руке увесистую дубинку, а в другой половник. В противоположной от нее стороне находились расставленные в четыре ряда столы, имеющие по четыре же стула с каждой стороны. От этого числа у меня скоро начнет дергаться глаз. Честное слово. 

 За деревянными столами уже сидели редкие студенты, среди которых я заметил девушек. Один вопрос решили. Школа смешанная. Одеты леди были почти так же, как и парни, только у их камзола были более длинные полы, а вместо тяжелых сапог на ногах красовались мягкие на вид ботиночки. В таких не возникало нужды извращаться, чтобы каждый шаг не был слышен на весь замок. Волосы их либо были туго стянуты в пучок, либо заплетены в сложные косы. Почти у всех парней, стрижка была максимально короткой. 

 Взяв поднос со столовыми приборами, я подошел к раздаче украдкой разглядывая представителя красных колпаков – злобных карликов, появляющихся на полях кровавых сражений и орудующих в основном дубинками. Длинный крючковатый нос, полностью черные глазки в обрамлении темно-бордовых бровей и странные обрубки вместо ушей. Из сморщенного рта карлика торчал одинокий пожелтевший клык. Голову венчал длинный остроконечный колпак, размером чуть ли не больше своего обладателя. Все время пока колпак отмеривал порцию утренней овсянки, уподобляясь гоблину, щепетильно отмеряющему порцию золота, должную перейти к клиенту, он не переставал что-то ворчать, кряхтящем голосом, на своем языке, в наличии которого до этого момента, за неимением доказательств, сомневался. Да и сейчас этот набор звуков сложно было назвать языком. Однако я чувствовал, что произносимое карликом что-то значит. Оно было окрашено оттенками недовольства и почти детской обиды, направленной на это место в целом и студентов в частности. В то же время он испытывал какие-то невозможно-теплые чувства к столику раздачи и своему половнику. 

 После того как карлик налил, отложив на время свою дубинку, стакан исходящего паром чая, от вида которого я чуть не подпрыгнул, можно было удалиться. Сегодня на завтрак у нас овсянка, пара вафель, нечто мясное, по виду, приготовленное из фарша и стакан ароматного чая. Количество еды, присутствующей на подносе, заставляло меня всерьез задуматься о том, куда мне потом деть добрую половину порции, потому что столько в меня попросту не влезет.

 - Благодарю, - кивнул карлику прежде, чем удалиться в сторону стола, стоящего в дальнем углу, сидя за которым можно было обозреть всю столовую. Но до цели мне дойти сегодня было не дано.

 - Хей, Драко! Айда сюда! - настроение резко скакнуло вниз. 

 «Это что там за смертник?» - вопросил внутренний голос, которому очень не понравилась идея садиться за стол, стоящий почти в самой середине помещения. 

Впрочем, я наверняка знал этого... хм... «смертника». Валль, собственной персоной, с широкой улыбкой махал мне рукой, восседая за одним столом с еще тремя парнями, лишь немного уступающими ему в комплекции. 

 Они тут все что ли в близком родстве с медведями или это мне пока так везет? Может им в еду добавляют усилители роста какие-нибудь?

 «Как у магглов. Удобрения там всякие... ГМО вот!» - а ехидства-то сколько. Н-да. Еще чуть-чуть и ядом из-за него плеваться начну.

 - Доброе утро, - поприветствовал я кивком головы сидящих за столом парней, садясь около Йонсена, напротив двери. Хотя бы так... 

 - Спасиб, что разбудил, а то бы проспал весь хавчик – все еще улыбаясь поблагодарил он, похлопав по плечу. Я чуть не дернулся. Ну нет, физических контактов мне тут не надо. Окинул его холодным взглядом, примеряя на себя образ крестного, обычно предстающий перед студентами. 

 Сработало. 

 Валль руку одернул и даже улыбка его слегка померкла. Как оказалось, ненадолго. 

 - Видел, как зыркнул, Бел? – спросил у своего соседа, сидящего напротив Торвалля, кареглазый парень с легкими веснушками на носу. Один из немногих обладателей не обрезанных под корень волос темно-русых волос. 

 - А то. Вроде мелкий, а глазками стреляет... - прокомментировал, видимо, тот самый Бел. Полный рыжий парень с уничтоженными почти под ноль волосами, из-за чего можно было в деталях рассмотреть его черепную коробку. 

 Которую мой внутренний Блэк уже подготавливал к трепанации, протирая проспиртованной ваткой. 

 Говорят, сложно быть ребенком, полученным от союза представителей двух одинаково древних Родов. Их кровь, несущая магию, переливается, противостоит одна другой и смешиваться во взрывоопасную смесь, текущую в моих жилах. 

 Малфои хладнокровны, бесстрастны и расчетливы, но мстительны; полностью подчиняются решениям Главы Рода и не способны к эмоциональной привязанности. Отличительные признаки главной ветви этого Рода: прямые белоснежные волосы, бледная кожа, бледно-серые или голубые глаза, высокая, часто худощавая, но стройная фигура. 

 Блэки вспыльчивы, импульсивны, делают только то, что посчитают нужным, не оглядываясь ни на Бога, ни на Черта - принудить их к чему-то почти невозможно; мстительны, часто кровожадны. Если привяжутся к кому-то, то пойдут за ним хоть в Рай, хоть в Ад, не замечая особой разницы. Отличительные признаки главной ветви этого Рода: черные или темно-карие глаза, полностью черные же кудрявые волосы у представителей, не владеющих Родовой магией, и черные, перемежающиеся с белыми, пряди, принявших Тайну, бледная кожа, рост чуть выше среднего, стройны, но склонны к наращиванию мышечной массы. 

 Моя внешность четко соответствует Малфоям. Меня растили как Малфоя. Однако внутри сидит вспыльчивый Блэк, которому очень не нравятся Малфоевские законы. И он злится. Очень. 

 - Точняк! – рассмеялся Йонсен, пока я старался успокоить бушующий внутри пожар, не аристократично поставив одну руку локтем на стол и положив на нее голову. Первая ложка каши отправилась в рот. Сахара бы сюда... тонны полторы. – знакомьтесь парни. Это мой сосед Драко... - очень было похоже на то, что до моего появления в непосредственной близости, он им про меня уже успел что-то разболтать. 

 - Малфой – быстро вставил, пока этот придурок не сказанул чего-нибудь.

 - Ага – подтвердил и обернулся ко мне – это Белагор – указал он на рыжего. Не люблю рыжих. – рядом с ним Макс, а вон тот молчун – показал он на до сих пор, действительно не произнесшего ни слова парня с черными короткими кудряшками и смуглой кожей. Глаз его я не видел, но короткий кивок заметил и ответил тем же. Он удовлетворенно хмыкнул – Рудольф. 

 - Будем знакомы, - осклабился Макс, - слушай, - его голос звучал заинтересованно – это ведь тебя Лютый вчера до комнаты довел?

 - С чего вы так решили? - ясно понимая, что не его одного это предположение, уточнил. 

 - Мелких еще не привели, а других новичков в этом году только пятеро. И смазливый блондинчик среди них всего один – ответил за Макса Бел, ухмыльнувшись. 

 Блэк неторопливо, с особым вниманием, провел острым скальпелем, вспарывая кожу, чтобы в следующую секунду оттянуть ее в стороны металлическими щипцами, обнажая белую кость.

 - Весьма польщен, – чуть прикрываю глаза, чтобы лучше видеть действо, творимое повернутым Блэком, ухмыляясь и пробуя на вкус чай. Сладкий... - допустим, ты прав. И? – приподнял бровь в фирменном отцовском жесте. Сколько я ради него простоял перед зеркалом, словами не передать. 

 - Как ты это сделал? –любопытство Макса просто зашкаливало. – я в том году гребаную неделю, не-де-лю! после него на зельях сидел. А на тебе ни царапинки! 

 - Спорим, он ему отсосал? У Лютого рожа, как задница у горного тролля. Ни одна баба ему не даст – заявил Бел, заставив Торвалля, с потрясающей скоростью поглощающего то нечто, что из фарша, поперхнуться и слегка закашляться. – а этот – он некрасиво ткнул своей жирной сарделькой, по какому-то досадному недоразумению названному пальцем, в меня - явный педик. Вот Лютыч его и довел аж до комнаты. Может даже и разложил... 

 Я медленно тянул чай, отключаясь от реальности. Я не смог осилить и половину своей порции, а потому ненавязчиво указал глазами на свой поднос соседу. Тот слегка поломался, переводя взгляд с моей равнодушной рожи на продолжающего разглагольствовать Бела, но поднос взял. 

 К Блэку в моей голове присоединился Малфой, вежливо предложивший подержать края оттянутой от черепа кожи, дабы не мешала. Блэк с радостью согласился и достал откуда-то из-под стола, на котором возлежала жертва, безумно вращающая норовящими закатиться глазами, зазубренное лезвие ножа. Что такое дрель, ему было неведомо. 

 Вы когда-нибудь слышали звук пилы, вгрызающейся в дерево? Скрежет, издаваемый лезвием блэковского ножа, сквозь кость пробирающегося к мозгу, был очень похож на него. Только тоньше, выше, громче. Но уже после первого движения руки, все звуки заглушает животный вой рыжего... 

 Из мира, где черноглазый уже выпилил большую часть затылка и готовился собственными руками достать мозг, мыслительные процессы которого не к лицу сыну сколько-нибудь влиятельной семьи, меня выдернула тряска за плечо. 

 - Эй Дракон... – не знаю, что на меня повлияло больше. Сама тряска или прозвище, которое не позволено произносить никому кроме них. Я резко дернулся в сторону, шипя и прожигая Валля взглядом. - Драко, Малфой, приятель, педик, как угодно – я шипел на грани слышимости соседу в самое ухо, чуть ли не выплевывая каждое слово – но никогда Дракон. Дрейк. 

 - Извини – добавил уже нормальным голосом, отпуская ворот его рубахи и отодвигаясь. С сожалением посмотрел на пустой стакан. 

 - Тебе повезло, что эти уже ушли. Не понимаю, почему ты не отреагировал на его слова? – подал голос молчун. Ничего такой голос, отметил про себя. Мягкий. Такому хочется доверять. 

 - Просто задумался о том, что стоит найти библиотеку... - пожал я плечами, глядя на вытягивающиеся лица. Нет. Шокировать людей мне определенно нравится. 

 - Но он же говорил такое... - Торвалль вскинулся и тут же покраснел, смутившись. – извини. Зря я тебя сюда позвал... 

 Удивительная невинность. Ладно. Разводить тут лужи соплей, вперемешку с извинениями, еще и с утра пораньше, в мои планы не входило. 

 - Забыли. – сказал и обратил свой взор на... - Рудольф? – он кивнул, с любопытством глядя на меня, как на неизвестный экспонат, появившийся на вдоль и поперек уже исследованной выставке. –не проводишь? 

Я бы и сам, конечно, нашел. Не сегодня, так завтра, но время не хочется тратить. 

 - Да не вопрос, – пожал он плечами. – только уверен, что с тамошним библиотекарем договоришься? Он малолеток со второго курса без заверенной сопроводительной записки от профессора не пускает. – серьезно проговорил Дольф. 

Полным именем его мысленно называть как-то не получалось. Сразу вспоминался дражайший супруг моей горячо любимой тетушки. 

 - Я с четвертого. – поправил его. Каждой клеточкой впитывая такое вкусное удивление, которое он решил на лице, на этот раз, не показывать. Но я-то чувствовал. – сойдемся, думаю. 

 - Вы как знаете, а я в комнату. – буркнул быстро удалившийся Валль. 

 И мы знали. Отнесли пустые подносы к мойке и молча вышли из трапезной. 

 Так же молча Дольф привел меня к створкам, украшенным витиеватым узором. Внутрь он заходить, что интересно, не стал. Знает что-то и молчит, гад. Ему любопытно. До покалывания в кончиках пальцев. 

 Библиотекарем оказался призрак (равновесие мало-мальски, но установленно!) сухонького безбрового лысого старичка с козлиной бородкой, болтающимся на толстом нерве глазом, который он периодически пытался вернуть на место и распоротым брюхом, из которого свисали синеватые полупрозрачные внутренности. С ним мы сговорились быстро. Сначала он попытался выдворить меня «к ублюдкам на костер», но я уточнил верно ли понимаю, что говорит он о фанатиках Григория девятого или имеет ввиду Иннокентиев «праведный суд». Слово за слово и история свела нас. 

 До того, как я открыл для себя мир маггловских книг, мне приходилось довольствоваться историей магического мира. Древнейшей, просто древней, современной... - какую найду и смогу вынести из родовой библиотеки. Так что, о чем поговорить с этим старичком, буквально загибающимся от скуки и готовым второй раз отбросить копыта, я нашел. По причине чего пропустил обед. Зато явился на ужин. 

 Как и утром кивнув со словами благодарности карлику, все-таки прошествовал к тому заветному место в углу. Чуть позже ко мне присоединился все еще виновато выглядящий Торвалль, которому я снова скормил половину порцию, на этот раз состоящую из куска куриного мяса, толченного картофеля и тушеных овощей. С чаем. Можно было еще выбрать какой-то компот, но я решил от него отказаться. Внутри возникало опасение, что он вполне мог оказаться тыквенным. 

 Пахло все это дело просто умопомрачительно. Но где я, а где эта порция? Дольф в трапезную на ужин не пришел.

***

Вечером я сидел за столом, слушая звуки льющейся в ванной воды, и водил бездумно карандашом по бумаге, в ожидании своей очереди в душ. 

 И лишь, когда шуршание водной струи затихло я более-менее осмысленно взглянул на получившийся рисунок. Чтобы в следующую же секунду отшатнуться роняя карандаш и чуть не наворачиваясь со стула. С бумаги на меня смотрели закатившиеся глаза, прикованного к металлическому столу Белагора, со вскрытым черепом, кусок которого валялся неподалеку, и обнаженным мозгом. 

 С воткнутым в него скальпелем. 

 Понимание того, что творилось в моей голове на завтраке - пугало. 

Приводило в откровенный ужас. 

 Так не должно быть. 

 Просто не должно...