Выбор

      Я не люблю рыжих.

Не всех, конечно, те же близнецы Уизли довольно забавны в своем образе раздолбаев. Я даже почти поспорил с Тео, что год-два и они откроют свой бизнес. Больно схватывают быстро и готовы идти на сотрудничество. Как ко львам попали вообще не понимаю. Однако хвалебные оды этой парочке пусть поет кто-нибудь другой. У меня тут проблема понасущней...

— Ну что принцесса, готовь свою нежную задницу — подходящий ко мне Бел, как и положено, противно ухмылялся, отчего его не очень стройное лицо шло жировыми складками.

— Ваше остроумие не ведает предела — произнес куда-то в серое небо, закатывая глаза и не двигаясь с места. Буду я еще дергаться при его появлении. Ага. Разбежался.

Дело было в утро на Самайн. Благодаря празднику и отбытию группы учеников, выбранных для присутствия на Турнире Трех, почти все занятия сегодня были отменены. Моя проблема состояла именно в этом пресловутом «почти». К ликованию большей части нашего курса, к которой я, стоит отметить, не относился, руководство решило, что лучше провести «Искусство рукопашного боя», проходящее с самого утра перед завтраком, чем «Ритуалы и руны», идущие после.

Зачем магам рукопашный бой я не понимал, не знал и никто не объяснял. Это вообще основная особенность Дурмстранга. Тебе никто никогда не объяснит зачем и почему. Ты просто обязан знать и делать. Я бы мог счесть это забавным, наблюдая за мучениями учеников, для которых руны, это как для меня маггловский автобус: непонятно, неудобно, раздражает и вообще нельзя было придумать что-нибудь получше, если бы эта тема не касалась меня. Напрямую. А все, потому что...

— Слышь, Торвалль, походу тебе опять придётся тащить его до больнички... — интересно кто это там так громко шепчет, что его слышно на весь двор? Да еще и довольный такой при этом. Придушить бы...

«А лучше загрызть» — со мною согласился внутренний голос. Не самый хороший знак, если честно.

Малфои не предназначены для противостояния, требующего чистой силы.

Эта мысль появилась у меня на первом занятии ИРБ, когда первым же делом для разминки нам приказали сделать окола десяти кругов по широкой дороге, мощеной булыжником, вокруг главного здания академии. Передвигаться следовало бегом, в строю, под четкий счет, вылетающий из уст преподавателя, о котором немного позже. И с тех пор она меня как-то не спешила оставлять.

Малфои — политики. Согласно истории нашего Рода, светлоокие никогда не были уличены в делах требующих физических усилий. Им больше свойственна постройка сложнейших систем дворцовых интриг и грандиознейших планов по захвату мира, нежели грубое махание кулаками. Да и просто не дергаться при каждом обыкновенном прикосновении становилось все сложней...

Я с треском проваливался, сдавая чертов бег, становившийся благодаря мордредовым сапогам, весящим казалось тонну, попросту невыносимым. Получал отработку за отработкой за невыполнение норм по физическим упражнениям, включающим в себя всякие скручивания, подтягивание на перекладине, не внушающей абсолютно никакого доверия, приседания, стойки в неудобной позе, от которой все мышцы опаляет адским пламенем, а дышать становится практически невозможно. И самое интересное. Практика с отсутствием теории.

Наш глубокоуважаемый, чтоб его пикси сожрали, профессор Каркаров, здраво, опираясь на свое, несомненно, авторитетное мнение, полагал, что, сражаясь друг с другом в парах и тройках, ученики сами поймут, как и с какой силой стоит ударить, чтобы причинить больше вреда и боли. Иногда профессор снисходил до демонстрации наиболее болезненных приемов. Выбирал он для этого, тут закономерность просматривалась весьма четко, кого пониже и заведомо послабее себя. А так как ваш покорный слуга умудрился поступить в заведение, в которое начинают зачислять по достижении тринадцати лет, сразу на два курса выше положенного, то не сложно догадаться, кого чаще всего выбирали для демонстраций. Это заставляло чувствовать себя Лонгботтомом на зельеварении, что уже совсем неприемлемо и переходит все допустимые рамки.

Но в откровенное бешенство приводило то, что помимо меня на роль наглядного пособия попадали все без исключения девушки и Адам — темноволосый парень с действительно щенячьим взглядом, который до моего эффектного появления носил звание «принцессы», как самый слабый и смазливый. Хотя на фоне некоторых представителей мужской части нашего курса, для которых понятие «следить за собой» включает только нахождение пары носков и рубахи, от которой несет застарелым потом не так сильно, как от других, даже Уизел со своей вечно заляпанной в чем-то мантии покажется идеалом опрятности и красоты.Но утешением это являлось слабым.

Ах, чуть не забыл. Я говорил, что перед началом занятия палочки отбирают, а если попробуешь применить беспалочковую магию, то попадешь в карцер на сутки? Уверяю вас, прекраснейшее место с голыми каменными стенами и одним единственным отверстием под самым потолком, которое расширяют, с помощью несложного заклинания только для того, чтобы поместить или забрать провинившегося студента из этой ямы. Раскаиваются, обычно, все. Честно говоря, если бы не лютый холод, то от привычных мне подвалов это сооружение отличало бы только отсутствие крыс и некоторой сырости. В общем — жить можно, но повторять данный опыт мне бы не хотелось. Я не Тео, холод — не мое.

— Начали, — гаркнул, своим скрипучим каркающим голосом, Каркаров, полностью оправдывая свою фамилию.

И действительно. Начали.

Рыжий, словно превратившись в разъярённого борова, кинулся вперед, в попытке, вероятно, сбить меня с ног, что с его фигурой было раз плюнуть. Однако, кто сказал, что я буду стоять на месте? Чуть сместил корпус в сторону, не двигая ног и оставаясь в поле видимости. Секунды, считанные удары собственного сердца, отведенные на то, чтобы понять, что чувствует противник, где сосредоточено все его внимание, и резкий рывок вперед, позволяющий уйти от удара. Он хотел схватить и повалить на землю, придавливая собственным весом, чтобы не смог никуда деться. Я чувствовал это. Почти слышал. Мое высокомерие его раздражает, доводит до исступленного бешенства. А то, что я смог увернуться...

Бел резко разворачивается в мою сторону, приближаясь уже медленней и готовя кулаки. Не получилось одним броском, получится несколькими. Он прекрасно знает, что стоит ему рвануть меня за волосы, как следует заехать по голове или грудине и особого сопротивления можно не ждать. Но для этого еще нужно попасть... единственный плюс в том, что я раза в три меньше него состоит лишь в манёвренности. Если буду успевать уворачиваться как сейчас, то смогу продержаться некоторое время, но вот дальше...

Я слаб. Это вполне объективно и понятно. Я не могу наносить или принимать прямые удары. Не могу сцепиться с ним в попытке повалить, как это делает Валль со своими противниками. И точно так же не могу просто сдаться и позволить себя избить, надеясь на лучшее, как поступает из раза в раз Адам, здраво рассуждая, что бить не сопротивляющуюся тушку гораздо скучней, чем старающуюся вырваться и ответить. Не могу применить какой-либо из захватов, показанных Каркаровым. Книги не дают ни малейшей информации о такой приземленной, по их меркам, деятельности, как драка. Остается только применять воображение и выкручиваться.

Очередной уход от мощного удара, чуть задевающего мое плечо, выходит настолько удачным, что позволяет извернуться и с силой заехать ногой в тяжелом ботинке прямо под ребра со стороны спины, на уровне почки и практически оттолкнуться от тела Балагора увеличивая дистанцию, между нами. Почему-то неясный хрип, вылетающий из его глотки, не приносит наслаждения или хоть какой-нибудь радости, а лишь одно сплошное раздражение.

«Слабовато, Малфой, слабовато» — комментирует внутренний голос, наблюдая за тем, как потерявший равновесие от удара рыжий вновь оборачивается к мне, сверкая полными злобы глазами. Его злость вообще расходится волнами по округе, стремясь придавить и уничтожить. Напрягает...

Между нами, лишь порывы ветра. Ветра не прекращающего ни на секунду гонять песок по каменным дорожкам. Кажется, губы сами расплылись в ухмылке.

— Че лыбишься принцесса? Думаешь один раз удалось ударить, так уже победил? — чего его все время на разговоры тянет? Если он так из равновесия выбивает, то не на того напал. Сам грешу подобным... — или уже предвкушаешь, как тебя нагнут, а? — опять растягивает морду в этом жалком подобии надменной ухмылки.

Он медленно обходил меня по кругу, решая куда ударить. Если бы я не чувствовал, то уже давно бы проиграл и был на пол пути в больничное крыло. А так только плечо немного ноет и ноги. Усталость берет свое. Плохо... 

 Я отвлекся на резкую, пришедшую со спины вспышку чужой ярости, настолько сильной, что мысли на мгновение замерли, пропуская момент, когда Рыжий вновь кинулся в атаку. Этого хватило.

С накатывающим отчаянием бросаюсь в сторону, понимая, что не успеваю. Этот выкормыш тролля, вместо того чтобы одним ударом окончить бой, хватает за плечо, дергая на себя, лишая равновесия, и бьет коленом в не успевший напрячься живот. Невнятный хрип выходит из глотки. Меня сгибает пополам до самой земли от вспышки боли, а руки сами тянутся прикрыть пострадавший живот. Белагор же не теряя времени хватает за волосы, дергая на себя, и бьет кулаком в челюсть, задевая нос. Я уверен, что слышал хруст. По лицу стекает что-то горячее, тело колотит и трясет. В голове звенит, звуки будто исчезли. Еще один удар снизу вверх приходится по ребрам, выбивая кашель, которым я почти захлебываюсь из-за запрокинутой головы, и выворачиваемой шеи. Глаза отчаянно слезятся, и картинка размывается. Но я чувствую. Чувствую собственную боль вместе с чужим восторгом и возбуждением.

Отвратительно.

 Дрожащая рука в каком-то немыслимом порыве дергается вверх, разжимая кулак и кидая в широко раскрытые, жадно следящие за каждым судорожным вздохом своей жертвы глаза солидную горсть песка, вперемешку с мелкими камушками, что годами гоняемые ветром способны стачивать многовековые скалы.

Рыжий вскрикивает, трет глаза, отступая от моего лишившегося опоры в виде крепкой хватки на волосах и тут же рухнувшего безвольной тушей тела. Бел воет и мечется из стороны в сторону. Он не видит. Если бы он был хоть чуточку дальше, то большая часть песка попала в лицо, а глаза успели скрыться за веками. Однако Белагор хотел разглядеть все, а потому был слишком близко. За что поплатился.

Я кашлял лежа на боку, поджав колени к животу и опираясь на подрагивающую руку, вот-вот грозящую подломиться, роняя тело на камни. Захлебывался кровью, стекающей из носа, слюной и желчью, которая вместо переваренной пищи, за счет пустого желудка, стремилась вырваться наружу в приступе рвоты.

Мучительные минуты, длились, казалось, целую вечность. Однако стоило чуть поменять положение, садясь на колени и опираясь на локти обеих рук так, что раскалённая и жутко тяжелая голова почти коснулась ледяных камней, как кашель и спазмы постепенно отступали, переходя в прерывистое и судорожное, но глубокое дыхание. В ушах до сих пор звенело.

Лишь когда по широко распахнувшимся, от тяжелого пинка в бок под ребра, глазам ударил показавшийся слишком ярким свет, до поплывшего сознания дошло, что все это время они были крепко зажмурены. Меня буквально подбросило и опрокинуло на спину, отчего затылок с глухим стуком, прокатившимся по всему телу, впечатался в камни, а в мир вокруг ворвались звуки. Надо мною нависла грузная тень, будто в замедленной съемке заносящая ногу, для нового пинка, подробно разглядеть которую мне мешали застилающие глаза слезы. Откуда-то из горла вырывалось лишь свистящее дыхание, вперемешку с тихими хрипами.

Внезапно, тень отлетела назад с невнятным писком, отброшенная ярким лучом какого-то заклятья.

— Я сказал СТОП, блядь, Мордред тебе в задницу! Кто ты такой, щенок, чтоб мне перечить?!.. — резкий, невыносимо громкий голос, подкрепленный волной чистого раздражения и злобы, раскаленным гвоздем, вкручивается в голову, заставляя зажмуриться и вновь перекатиться набок, сжимая голову руками и поджимая ноги. Я не хочу знать, как выгляжу в подобные моменты.

— Время вышло, занятие окончено. Можете идти на завтрак. Кому нужно в лазарет. — уже более спокойным, но все таким же отрывистым и резким голосом проскрежетал Каркаров, удаляясь. Он никогда не проверял, что случилось со студентами. Просто уходил. А уж сейчас, когда его дожидался великолепный корабль со всеми любимчиками на борту и слава директора Дурмстранга — подавно.

Дышать. Главное дышать. Раны заживут. Тело в последнее время, даже без помощи зелий, стало восстанавливаться быстрей. Не знаю почему. Но сейчас главное дышать. Нельзя терять сознание. Это главное условие. Потеряю его и время будто остановится. Ни зелья, ни магия не помогут. Проверено.

— Эй... эй! Драко, слышишь меня? — откуда-то сверху уже с минуту раздается голос соседа. Не трогает. Тоже уже на себе проверил последствия. Я ему один раз чуть через всю рожу шрам когтями не оставил. Не специально, просто защищался как мог, находясь на грани реальности. Повезло, что реакция у него неплохая и царапины неглубокие вышли — зелья все исправили. С тех пор, пока не отвечу хоть что-то старается не прикасаться.

— Их-йэа... — этот хрип едва ли можно было назвать связным звуком. Открыл глаза, смаргивая выступившую влагу и боясь шевелиться. Глубокий вдох — кх... я... сей...час-с...

— Живой, — кажется с облегчением выдохнул Валль и тут же переключился — везет же тебе. Будешь лежать в одной палате с Анной...

Изнутри сам собой вырвался булькающий смешок, а тело, которое я пытался приподнять на дрожащих руках тряхнуло, скручивая в болезненном спазме. Нашел, Одина поклонник, время смешить. Везет, точно.

— Эй, ты чего? — действительно удивился Торвалль. Вот вроде и не совсем идиот, насколько я успел понять, но иногда...

«М-мм... Больно, Мерлин, почему так больно?..» — кажется, стон все-таки вырвался наружу.

— Тебе помочь?.. — только за неподдельное беспокойство, исходящее от соседа, которого я скоро не смогу не назвать другом, моя гордость и внутренний голос, подозрительно притихший, готовы простить мне эту слабость.

— Д-да... — выдохнул, приподнимая руку над головой, тут же находя опору, и попытался подняться, крепко сжимая чужую руку.

Торвалль же, насколько сумел аккуратно, помог подняться, придерживая за плечо другой руки. Этот медведь совсем ручной, если специально не провоцировать.

Разгибаться было больно. А уж идти... однако давать согласие на предложение Валля донести меня на руках я не собирался. Еще чего не хватало.

— Да я весь хавчик пропущу, если мы продолжим идти в том же темпе, –немного обиженно пробормотал он, а потом, глядя куда-то поверх моей головы, добавил — я тебе твои патлы одной темной ночью точно отрежу. Тебе, кажется, опять клок волос вырвали. И зашивать придется. В чем проблема, а? Отрастишь потом. Как ты умеешь, за пару часов.

Я только пренебрежительно фыркнул.

Этот разговор состоялся уже не раз и не два. Всегда после того, как меня хватали за волосы, которые я перестал зализывать чертовым гелем, от которого в Хогвартсе меня начинало уже подташнивать, Валль поднимал эту тему. То есть после каждого второго занятия ИРБ.

Все дело было в том, что за волосы легко ухватиться и деморализовать жертву, если дернуть как следует, или вообще почти приподнять над землей, как это недавно сделал Белагор. Поэтому их хватали, дергали и вырывали, чуть ли не вместе со скальпом. У меня же они после подобных приключений в течении пары часов полностью восстанавливались, даже если вырывали мне целые клоки, или целителям требовалось выбрить участок, чтобы сшить кожу или нанести какую-нибудь мазь. Точную причину подобного явления я не знал, что знатно раздражало. Однако подозревал, что дело в магии. Прямо как детские выбросы, основанные на нежелании чего-либо, моя магия слышала внутренний вой, который каждый раз буквально раздирал изнутри, когда я видел, как белоснежные пряди падают на пол, и исполняла желание. Действительно детское и неуместное в данных условиях, но такое необходимое.

Медицинский корпус, под который выделили отдельное здание, располагался с абсолютно противоположной от общежития и входа в столовую стороны главной башни. Чтобы попасть туда, нам с Валлем, пришлось обойти половину учебного корпуса.

Весь путь я был удостоен великой чести слушать душещипательную историю о сражении сиятельной Анны Кирк — высокой черновласки с густыми бровями и выразительными светло-синими глазами, при взгляде на которую мой сосед замирает и впадает в восхищенно-созерцательные настроения — с гадким верзилой Майклом Нейром — приезжим из Америки, не уступающим в размерах Валлю. Вот кому еще не хватило запаса удачи на сегодняшний день. Ко всеобщему сожалению, пары и тройки составлял сам Каркаров поддаваясь сиюсекундным желаниям. Потому случаи образования пар из заведомо неравных по силе соперников были часты и никого не удивляли. Осложнялось все тем, что «поединок» заканчивался только по истечении времени занятия, как сегодня у меня, или когда один из сражающихся терял сознание.

Йонсен изволил замолчать, лишь когда мне удалось перешагнуть порог «комнаты отдыха», как принято было называть среди студентов широкое помещение с кроватями, стоящими вдоль стены напротив широких окон с массивными подоконниками, под которыми располагались зачарованные передвижные столики с набором всевозможных зелий, мазей, гелей и инструментов, необходимых для практики студентов, которые на пятом курсе попали под предводительство Лютого.

Существовала-таки в Дурмстранге традиция деления на факультеты. Только разделение происходило на пятом курсе, когда студенты выбирали себе наставника, который руководил той областью в которой они собираются посвятить оставшуюся часть жизни. Что интересно, выбирали не только студенты, но и сами наставники. И если по каким-то одному профессору ведомым критериям, студент не подходил для его факультета, то в прошении об обучении ему отказывалось. Далее следовало два пути: или ученик отправлял прошение другому преподавателю, который брал его на свой факультет, или, при получении отказа от всех наставников, доучивался оставшиеся два курса по общей программе, без индивидуального углубленного изучения какой-либо области. Второй вариант, на самом деле, случался гораздо чаще, чем кажется на первый взгляд.

Чтобы получить отказ, со слов Дольфа, успешно попавшего на обучение к Лютому, и, который, собственно, все это и поведал не так давно, было достаточно не соответствовать одному единственному пункту из длинного списка требований. Причем Лютый тут опять отличился. Добровольно к нему идти мало кто решался, по причине полной неизвестности направления его преподавательской деятельности, а попавшие к нему студенты, которым он чаще всего делал предложение самостоятельно, лишь ухмылялись и с фразой: «А ты к нему попади и узнаешь» — удалялись, эффектно взмахивая полой черной мантии до земли с затейливым пурпурно-алым узором или поправляя одну из двух маленьких брошек на воротнике рубахи, в форме треугольного камня любого цвета в серебряной оправе. Единственное, что было известно достоверно, так это то, что иногда «Треугольники» проходили целительскую практику в медицинском корпусе.

Стоит ли упоминать, что с репутацией не самого любимого преподавателя и подобной славой факультета, к нему попадало не больше трех человек с каждого набора? Дольф вообще оказался единственным пятикурсником, сумевшим устроиться к Лютому в этом году.

Так сможете ли вы угадать, кого собственными глазами узрели мы, по прибытии в мед.корпус?

— Приветик, ребят. Присаживайтесь — чересчур добродушно улыбнулся лично мне Дольф, отправляясь за передвижным столиком с инструментами.

Я говорил, что удача меня сегодня покинула?

«Сейчас нас добьют и не станет у змеек старшего братика... беда...» — то, что

внутренний голос со мною соглашается — не совсем хорошо, я тоже уже упоминал.

— Ну-с, я тут уже парочку пациентов обработал, они вроде даже сами ушли, так что... — он взял в руки палочку кидая пару невербальных диагностических чар — не волнуйся...

— Эм... я... тогда на завтрак... ага? — поспешно ретировался не выносящий самого вида лечебной деятельности Торвалль, зависнув лишь на пару секунд около крайней к выходу койки, на которой возлежала его спящая мечта, перемотанная бинтами.

«Интересно, я на Поттера... смотрю так же?..»

Мысль появилась и тут же исчезла, под давлением обстоятельств, в виде Дольфа первым делом решившего вправить на место все-таки сломанный нос и вырастить обратно выбитые зубы. Под его комментарии, твердившие о том, что я тот еще везунчик, раз челюсть не сломалась, а только слегка треснула и, вообще, даже внутренние органы почти восстановились или наоборот не пострадали, он точно не уверен, думать о чем-либо не представлялось возможным. Меня еще ожидал целый день и часть ночи под костеростом. А Торвалль лишился дополнительной половины порции, которую я уже по традиции ему перекладывал.

Первый свой Хэллоуин в Дурмстранге я благополучно пропустил, с чем меня можно, наверное, поздравить. Нужно будет послать весточку в мэнор, а потом и Хог. С опозданием, конечно, но поздравить свою семью стоит.

***

Через половину месяца после моей выписки из лазарета, черненький филин с парой белых перьев на правом крыле принес за ужином письмо.

В Хогвартсе сов с письмами и газетами пропускали к ученикам на завтраке. В Дурмстранге же можно было получить послание за любым приемом пищи и просто на улице, если летающий почтальон успевал перехватить адресата. Однако несущие свежую прессу птицы не попадали на территорию школы вовсе. Происходило это благодаря одной из частей сложных комплексных защитных чар, окружающих академию. Они просто реагировали на особую бумагу, на которой печатались все волшебные газеты, выставляя прозрачные щиты. Поэтому иногда в небе над территорией учебного заведения можно было наблюдать целые табуны разнокалиберных птиц, мечущихся в поисках прохода к получателю. Стоит ли упоминать, что под подобными скоплениями студенты старались не ходить?.. во избежание, так сказать...

Аккуратно отвязав от лапки пухлый конверт со сложной узорчатой печатью, которую Блейз откопал в какой-то богами забытой лавке старьевщика в подарок нашему тайному ценителю красивых древних вещичек, на темно-зеленом сургуче, почесал филина под мощным клювом, одновременно другой рукой откладывая ему в сторону солидный кусок котлеты. Совиное печенье — это, конечно, хорошо, но хищным птицам после длительных перелетов лучше восполнить силы мясом.

Когда Рок был поменьше, я мог кормить его сразу с рук, пока тот сидел на моем плече. Однако сейчас, когда это чудище вымахало почти до полноценного метра в росте, приходилось освобождать ему краешек стола. Мне эту махину на своем плече просто не выдержать.

— Письмо от поклонницы? Или поклонника?.. — насмешливо поиграл бровями Дольф, в последнее время, от скуки не иначе, все чаще оставлявший своих однокурсников и садившийся за стол в углу столовой, который я уже в полной мере считал своим.

— Да ладно? — встрепенулась Анна, с какого-то перепугу вместе со своей златовласой миниатюрной соседкой решившая почтить этот столик своим присутствием, отчего Торвалль, сидящий напротив нее, медленно превращался чуть ли не в розовую лужицу восторга. К его чести, стоит отметить, что внешне он этого не показывал. Типа скрывается, даже не замечая, как стреляют на него глазками девушки за соседним столом. Зато их прекрасно замечает черновласка и немного кривит аккуратный носик. А какая буря за этой маской — словами не передать. Нет, эта парочка знакома чуть больше трех месяцев, а за ними уже так забавно наблюдать.

— М-малфой, это правда? — сверкает линзами овальных очков в прозрачной оправе, Ника, заправляя выбившуюся из тугой косы золотистую прядь за ухо, отчего-то сильно смущаясь.

«Ага. Мне ж кроме поклонников писать никто не может. И вообще популярней нас, только полярная звезда...» — комментирует, протирая зазубренный нож Блэк. Видений не было уже довольно давно, и я вовсе не хочу, чтобы сейчас это менялось. Мне хватило сентября, буквально утонувшего в крови тех, кто не нравился черноглазому.

— Друзья из Хогвартса, — пожимаю плечами, поглаживая по загривку жмурящегося от удовольствия насытившегося Рока, держа локти на столе. Отец пришел бы в бешенство, лишь краем глаза заметив подобную картину.

Затем приподнимаю бровь и все-таки уточняю:

— Напомните мне, как получилось, что уединение в углу столовой перестало быть таковым? — общаться сейчас с кем-то абсолютно не хотелось. Скорей возникло практически непреодолимое желание скрыться в темной комнате, предаваясь чтению свежих новостей с места проведения Турнира.

— Завтра на рунах работа в группах, а вы обещали нам помощь– фыркнула Анн, наблюдая за тем, как часть моей порции перекочёвывает на поднос Валля — так и знала, что этот верзила объедает бедного мальчика... — протянула она, строя жалостливую рожицу.

Дольф прыснул, заполошно прикрываясь внезапным приступом кашля, а упомянутый «верзила» Йонсен густо покраснел. Я же пытался вспомнить, когда это такое обещал и насколько уместно просто проигнорировать комментарий девушки, от которого даже мой внутренний голос впал в ступор. Что интересно — не вспомнил. Значит обещал Валль. Случайно забыть его разбудить, что ли?.. А то какой-то я добрый стал слишком в последнее время...

Вообще взаимопомощь тут была продумана весьма интересно.

Согласно этикету, установленному среди учеников и самими учениками, соседи по комнате отвечают друг за друга. То есть если одному понадобится помощь в изучении какого-либо предмета, то оказать ее обязуют второго, даже если у него самого с этим предметом война не на жизнь, но насмерть. То же касается и сопровождения в медицинское крыло, и отработок, и отправки писем. Не может один — сделает другой. Система, если честно, удобная. Только вот, как показывает практика, сидеть и часами пытаться вбить в этого медведя говорящего, чудом, не иначе, сдавшего сюда экзамен, мир прахом его учителям, основы ритуалистики и рун дело — изначально обреченное на провал. Впрочем, как и попытки Валля понять, почему при наших ежедневных нагрузках, я как был тощим, слово «слабаком» он тактично опускает, так и остался.

А насколько мне стало известно, после того, как Анна чуть не отправила всю аудиторию к предкам внезапным взрывом вместо того, чтобы соорудить относительно простую ловушку для призраков, у Ники точно такие же проблемы. С того случая я все чаще стал наблюдать эту парочку в библиотеке, обложившуюся книгами и конспектами по рунам. Видимо талант к этой области магии у Анны и Валля примерно на одном уровне.

Придется помогать. Идея покинуть этот бренный мир, оказавшись в эпицентре взрыва вышедшей из-под контроля магии, меня как-то не прельщает.

Только бы воображение не рисовало класс, забрызганный ошметками плоти, когда мне в очередной раз зададут вопрос начинающийся с:

«А что будет, если вот эту закорючку...»

***

Добраться до комнаты удалось только после того, как этот гад безглазый, по непонятному стечению обстоятельств ставший библиотекарем и хихикавший все «занятие» так, будто его никто не слышит, выставил нашу честную компанию за дверь. Валль сразу скрылся в душе, а я наконец достал из кармана уменьшенное письмо.

«Львиный предводитель вляпался...»

После первой фразы читать дальше почему-то абсолютно расхотелось. Но не узнать, что на этот раз случилось с Поттером я не мог. Продолжил. Строчки плясали перед глазами. Предложение начиналось одним почерком и настроением, а заканчивалось абсолютно другим. Похоже писали это письмо ребята вместе. Блейз начинал, Панси вставляла комментарий, а Теодор заканчивал. Мне не нравилось, то, что я видел.

»...от него даже рыжий отвернулся...»

»...умный бобренок, вроде помогает, но больше по ходячей веснушке сохнет...»

»...Снейп его скоро до рукоприкладства или нервного срыва доведет... даже мне твоего очкарика жаль становится... МНЕ!..»

Когда полуголый сосед вышел из ванной комнаты, протирая влажные волосы полотенцем, он мог лицезреть меня растекшегося по подоконнику, рассматривая фотографии, которые держал над собой на вытянутых руках.Его присутствие я заметил только когда над самым ухом раздался заинтересованный голос, заставивший вздрогнуть:

— Это что, тот самый Гарри Поттер? Который четвертый чемпион?

Знает. Откуда интересно? И какого беса я так спокойно ему кивнул в ответ на вопрос, когда хочется послать подальше к Мордреду?

— Какой-то он... мелкий. Та блондинка из Франции и то посолидней будет...

— Пошел ты... — прикусываю язык, затыкая готовое вот-вот вырваться ядовитое шипение. Нельзя... нельзя ссориться с союзниками. Как бы сильно этого сейчас не хотелось...- он сильнее чем кажется.

Отвернулся, собирая желтоватые исписанные листы, вместе с фотографиями, чтобы сделать которые ребятам пришлось знатно повозиться и сойтись с повернутым Криви. Блейз в конце, в качестве уплаты моего долга за подобные жертвы, даже приписал просьбу о помощи в создании заклинания для измерения надписей на небольших поверхностях. Ему хаффлпаффцы заказали волшебные значки, а он не имеет ни малейшего понятия, как соорудить, то, что барсуки хотят. Ну да ладно. За эти фотографии, я действительно должен отплатить. Слишком многое они вызывают внутри...

— Как знаешь, — махнул рукой сосед, заметивший секундную вспышку гнева.

Главное не впадать в панику. Поттер действительно сильный. Мерлин, успокойся, он на этом Турнире всех еще и победить умудрится.

Сердце предательски колотилось, вырываясь наружу и внося еще больший сумбур в запутанный клубок, бушевавших чувств. Я верил в свои слова. Или, наоборот, не?.

Все, что я мог сейчас сделать, это просто ждать. Ждать и наблюдать чужими глазами за развитием ситуации.

Так почему же так отвратительно становилось от самого себя...