Маленький волшебник

В комнате Чонгука волшебный момент рассеивается, и Тэхён чувствует лишь накатывающую на него панику.

Слизеринец же не замечает чужих метаний, закрывая комнату на замок. Щелчок звенит у Тэхёна в ушах. Он чувствует, как вспотел от стресса, потому закрывает лицо ладонями, сдерживая себя от того, чтобы всплакнуть. Даже при ранении так плакать не хотелось, как сейчас.

Чонгук бросает на него долгий взгляд. Потом прикасается рукой к плечу, вполголоса говоря на ухо:

— В моей комнате есть душ. Ты можешь помыться, а я пока подготовлю место для сна.

Колючие мурашки бегут у Тэхёна по шее. Он даже не хочет анализировать то, о чём думает в данный момент. Всё сразу после не свершившегося поцелуя становится каким-то пошлым, страстным и намекающим. Словно Чонгук говорит: «Прими душ, я буду ждать тебя в своей постели. Надеюсь, ты понимаешь, для чего».

Нет-нет-нет! Фу такое думать, Тэхён! Чонгук, как благородный слизеринец, любезно предоставляет ему свою персональную ванную комнату, проявляя заботу и внимание. Это мило, а не пошло! Нельзя думать о том, о чём думается!

Он отнимает руки от лица, безбожно краснея и глотая воздух, как беспомощная рыбка. До него даже не доходит то, что в итоге на самом деле сказал Чонгук, путаясь между фантазиями и реальностью.

Душ? Какой, к чёрту, душ?

— Какой душ? — резко отвлекается от своих переживаний, вскидывая взгляд из-под длинной чёлки. Чонгук, ухмыльнувшись, ведёт его в ванную комнату. Когда он открывает в неё дверь, то Тэхён ахает.

Насадка для душа в форме змеи с изумрудными глазами. Она так угрожающе сверкает…

Такая гладкая, немного изогнутая, как будто…

«Как будто что, Тэхён?» — вопит на себя мысленно маленький волшебник, едва не начиная истерить на самом деле. У него пубертат? Ему подсыпали в чай сегодня возбуждающее средство с накопительным эффектом? Он стукнулся головой, когда грифон повалил его на землю? Что происходит?!

Почему он не может взять свои мысли под контроль? Он же совсем невинный и никогда прежде не задумывался о таких вещах. Так что началось сейчас?

Чтобы не думать об этом, Тэхён, сглотнув, блеет:

— А как… у нас же общие туалеты? — неуверенно задаёт вопрос, а Чонгук пожимает плечами, поясняя:

— Академия не отказывает в ремонтах собственных комнат. Если у тебя есть деньги, то себе ты тоже можешь встроить туалет и душ, но это слишком дорого, поэтому все пользуются общим санузлом. Некоторым ученикам везёт, и они попадают в комнаты, где оборудовали ванную комнату до них. Чтобы она не занимала физического места, на неё наложено заклинание расширения пространства. Без него ванной комнаты бы тут не было.

Тэхён просто стоит с открытым ртом, уже не зная, какие эмоции использовать: за сегодня он столькое пережил, что на подобные чудеса не остаётся сил.

— Мне до таких привилегий далековато… — бубнит пуффендуец, берясь за края кофты. В моменте до него доходит, что раздеваться перед Чонгуком неловко. Что раздеваться в его обители в принципе неловко. И он не хочет этого делать после того, что между ними было.

Объективно, конечно, между ними ещё не было ничего, но они же почувствовали! Наэлектризованный воздух, звёздочки, сердечки и прочую… розовую сопливость.

Озвучивать свою просьбу вслух слишком неловко, поэтому Тэхён просто мнётся на месте, не зная, как сказать о том, что собирается сейчас раздеться догола и помыться в чужой душевой.

Главное не думать. Не. Думать.

Чонгук, наблюдавший за тем, как маленький волшебник мнёт края кофты, невербально понимает, чего тот хочет, а потому хмыкает, успокаивая:

— Ты можешь не принимать у меня душ, если не хочешь и тебе неловко, — говорит тихо, стараясь не напугать. В голосе звучит мягкость, располагающая к доверию. — Но если тебе нужно немного времени для себя, только скажи.

«Конечно, мне нужно немного времени для себя!» — в сердцах думает Тэхён, растирая красные щёки ладонями, делая их ещё более красными. Так он пытается отогнать от себя неловкость. «Так сказал, словно подразумевает, что собирается смотреть, пока я моюсь!», — продолжает мысль, накидывая рукой на глаза свою русую густую чёлку, чтобы спрятаться хоть куда-нибудь, подобно ножке гриба под шляпкой.

Чонгук вынуждает озвучить свои желания. Тэхён даже надувается от подобных открытых подначиваний, боясь поднять взгляд на того, кто наверняка выглядит сейчас поддразнивающе. Какой же он нехороший!

Заставляет говорить неловкие вещи вслух, смотрит в упор, делая вид, будто не понимает, что смущает, тянет нахально уголок губ вверх и откровенно издевается, склоняя голову чуть вбок в любопытстве. По его движениям словно можно прочитать: «Что же моя прекрасная запуганная лань будет делать дальше?»

Очень некомфортное ощущение становления добычей в логове хищника.

— Я просто… не знаю, как себя вести, — признаётся Тэхён, чувствуя, как его щёки в момент вспыхивают огнём. Кажется, им уже физически больно от сильного притока крови. Как от этого избавиться? — Это всё слишком странно.

Чонгук кивает, понимая. Он делает шаг назад, чтобы дать Тэхёну пространства.

— Если ты хочешь, я могу подождать снаружи. Просто скажи, когда будешь готов.

«А был вариант, чтобы ты ждал внутри?» — думает про себя Тэхён, едва ли не хихикнув нервно. Он кидает взгляд на душ, затем на Чонгука. Мысли путаются, но в глубине души он понимает, что хочет провести это время с ним.

Ему стыдно, но… остаться одному в этом страшном месте ему не хочется. Когда Чонгук рядом, то ему спокойнее. А вдруг голова закружится от усталости? Вдруг рана снова откроется или он поскользнётся и ударится, пока моется?

Он не хочет оставаться один, но просить Чонгука остаться внутри с ним ещё хуже, чем умереть, поскользнувшись на мыле.

Тэхён вдруг чувствует, как сдавливается что-то в груди от противоречивых чувств: с одной стороны ему правда жутко остаться здесь одному в тишине с журчащей водой, с другой… Чонгук будет слышать, как он моется.

Не то чтобы он издаёт странные звуки, когда моется, но как будто это… интимный процесс? Он становится уязвимым. Он, в конце концов, будет стоять голый!

Благо, кабинка закрывается и за ней не видно ничего, кроме силуэта.

— Ладно, Тэ, я пойду расправлю постель, а ты пока…

— Нет, подожди… — останавливает, когда Чонгук уже начинает поворачиваться. — Я… я могу помыться, — озвучивает очевидную вещь, как будто ему нужна была помощь или до этого и так было непонятно, что помыться ему после приключений в лесу и в гостиной Слизерина просто необходимо, чтобы не пахнуть землёй и потом. — Просто… мне нужно немного времени. И чистое бельё, — забивает гвоздь в крышку собственного гроба, желая умереть на месте.

Конечно же, у Чонгука чудесным образом не найдётся ни разу не использованных трусов, но он наверняка любезно одолжит что-то из своей стиранной коллекции.

Где здесь кнопка «раствориться в воздухе?»

Чонгук, пытаясь скрыть смущение, прокашливается, молчаливо кивая.

Тэхён смотрит на него осторожно и, наконец, решает сделать безумное: он медленно начинает расстёгивать кофту, чувствуя, как ноги трясутся от напряжения. Зачем он это делает?

Затем, что иначе они так и продолжат стоять в этой чёртовой комнате, пиля друг друга неоднозначными взглядами вместо того, чтобы скорее лечь спать.

Каждое движение, а в особенности шорох его пижамы, кажется слишком громким в тишине комнаты.

— Я пойду, — озвучивает Чонгук, поворачиваясь спиной и направляясь к выходу. Он, наконец, покидает Тэхёна, и тот чуть ли не шмякается на пол от потрясений. Зато спустя пару секунд шустро снимает пижамную кофту через голову, забивая на дурацкие пуговицы и, выдохнув, радуется, что эта пытка подошла к концу.

Глубоко вздохнув, он чувствует, как холодный воздух касается кожи. Чтобы не думать о происходящем, он медленно движется к душу, хотя липкое ощущение от мысли, что Чонгук слышит всё, что тут происходит, никак не проходит.

Но когда вода начинает струиться по его телу, Тэхён позволяет себе расслабиться. Он закрывает глаза и наслаждается моментом, пытаясь избавиться от воспоминаний о том, что произошло между ними. Но в голове всё равно крутятся образы: их взгляды, прикосновения и тот момент, когда они были так близки.

Чонгук слышит шум воды и чувствует, как его собственное сердце начинает биться быстрее. Он стряхивает наваждение, подготавливая для Тэхёна чистую одежду: сменное бельё и длинную просторную футболку с домашними штанами.

Постучав в дверь, за которой журчит вода, разбавляя ночную тишину, он интересуется:

— Ты в порядке?

— Да… — отвечает Тэхён с лёгким смущением. — Всё хорошо.

Чонгук угукает себе под нос, тихонько оставляя одежду на полу в ванной.

Когда Тэхён выходит из душа, то чувствует себя свежим и отдохнувшим. Мысли утекли вместе с водой в слив, и больше его не тревожило ничего — просто хотелось лечь спать и забыть обо всём на свете. Атмосфера перестала давить, возбуждение подутихло, оставив только сладкое с горчинкой послевкусие.

— Ложимся спать? — утомлённый ожиданием, со вздохом спрашивает Чонгук.

Тэхён кивает, плетясь за ним в спальню. Он видит лежащий на полу матрас с цветастым одеялом и толстой мягкой подушкой, уже представляя, как сладко сопит на этом импровизированном кроватном великолепии.

Его место для сна было совсем рядом с кроватью Чонгука — буквально один метр. Главное, чтобы слизеринец, забывшись, не наступил на него утром.

И вот, когда все улеглись, и зелёный свет ночников потух, Тэхёну вдруг стреляет в голову дурацкая мысль. Она вырывает его из умиротворённой дрёмы, заставляя вспомнить тот момент в гостинице, когда Чонгук был так близок к его губам.

Тэхён готов взвыть. Он зарывается лицом в подушку, пытаясь отогнать от себя наваждение, но навязчивые мысли о поцелуе возвращаются вновь и вновь. В какой-то момент он замечает, что в комнате стоит гробовая тишина, и он может услышать, как дышит Чонгук.

А дышит он отнюдь не спокойно.

И когда пуффендуец понимает это, то пытается удушиться в подушке, чтобы… желание не блуждало бабочками в животе, заставляя позорно ёрзать по одеялам.

Тэхён не может избавиться от мысли о том, как хотел бы завершить тот поцелуй. Он представляет, как их губы соприкасаются, как мир вокруг исчезает, трещит костёр в этом странном зелёном камине, и они, ограждённые скрывающим куполом, тонут в этом чувстве вдвоём.

Зудящее ощущение под кожей Тэхён пытается уничтожить дыхательными практиками, зажмуривая глаза. Всего каких-то пару минут назад он готов был уплыть в царство Морфея, а теперь закусывает уголок подушки, чтобы не всхлипывать от того, какой он несчастный и глупый.

За что ему сегодня всё это.

Чонгук, чувствуя, как Тэхён ёрзает и издаёт шорохи, отворачивается лицом к стене и зажимает между ног одеяло, грузно выдыхая.

Погружается в размышления тоже, вспоминая, как в гостинице его руки тянулись к Тэхёну, как он хотел прикоснуться и почувствовать его тепло. Мысль о том, как бы чувствовались его губы на своих, просто заполонили голову.

Шорохи сбоку легче не делали абсолютно, вызывая иррациональное вожделение и жар где-то внизу живота…

— Не можешь уснуть? — напряжённо спрашивает он, хотя старался звучать непринужденно. Тэхён замирает, перестав ёрзать туда-сюда по матрасу. Он покрывается не то, что румянцем — красными пятнами, как будто его поймали с поличным за чем-то неприличным.

Всё снова погружается в тишину. Тэхёну кажется, что Чонгуку слышно, как бешено колотится его сердце.

— Эй… — произносит вдруг Тэхён, нарушая тишину. — Ты жалеешь?.. Жалеешь, что…

Не может закончить.

Чонгук замирает на мгновение. И разворачивается в сторону Тэхёна лицом.

— Да… — тихо отвечает, а Тэхёну как будто выстрелили в грудь. Но Чонгук дополняет:

— Я хотел бы сделать это иначе.

И вот тут пуля, стрела, сердечный приступ… неважно, что это, обрывает за рёбрами признаки жизни, забирая с собой и дыхание. Тэхён почти клянётся, что не дышит.

Он приподнимается боязливо на локтях. Чонгук подползает ближе к краю постели, и они почти сталкиваются носами друг с другом. Всего чуть-чуть наклониться — и получится закончить то, что не вышло закончить там.

Тэхён тяжело дышит, смачивая пересохшие губы влажным языком. Чонгук это движение отмечает, зеркаля его — так же облизывает свои губы, томно прикрывая глаза в ожидании. Из взглядов уходит ясность, остаются только инерция и желание.

Они оба приближаются друг к другу. Неловкость витает в воздухе, но это уже неважно. Куда ж больше неловкости? Надышали её тут на десять лет вперёд. Словно под воздействием невидимой силы они наклоняются друг к другу, и в один миг их губы встречаются в мягком касании со вкусом мяты и зелёного чая.

Чонгук кладёт ладонь на шею Тэхёна, открывая глаза: наблюдает за тем, как дёргаются чужие ресницы и жмурятся веки не то от приятности, не то от страха. Но после чужое лицо расслабляется, и слизеринец делает чуть более открытую и непозволительную вещь: прикусывает зубами нижнюю губу Тэхёна, после начиная её посасывать с соответствующим мокрым звуком.

Он чувствует под своей ладонью мурашки на шее Тэхёна, и это приводит его в особенный восторг. Когда они отстраняются друг от друга, ниточка слюны, соединяющая их губы, неловко рвётся, оседая эфемерным чувством близости в воздухе.

Тэхён открывает глаза. Его рот немного приоткрыт, и в целом он сейчас выглядит немного глупо, находясь явно где-то не здесь, а своих мыслях. Его нижняя губа всё ещё слегка покалывает после поцелуя, припухнув, и Чонгук просто наблюдает за тем, как со временем пуффендуец отвисает, закрывая рот. Моргает. И краснеет, как не в себя. Как никогда до. Как помидорка.

— Это было… — начал Тэхён, но не смог закончить фразу.

— Да… — соглашается Чонгук, потерянный ровно на столько же. Он ведь тоже выглядит далеко не разумно: с растрёпанными белыми волосами, горящими щеками и блестящими от слюны губами.

Они снова ложатся на свои места, но теперь не ёрзают, а лежат мёртвым грузом от шока в своих постелях.

Тэхён прикасается кончиками пальцев к губам, шёпотом произнося «вау».

Если первая любовь ощущается не так, то, возможно, он вообще ничего не понимает в этом мире.