Маленький волшебник

Утро наступает тихо. Академия просыпается ото сна, залитая мягким светом, который, увы, не постигает тёмных уголков Слизерина.

Тэхён открывает глаза, будучи дезориентированным. Вместо уханий Сплюшки и недовольного кактуса, норовящего свалиться с подоконника, он слышит лишь своё моргание и стук сердца в гробовой тишине, и его взор упирается в тёмно-зелёный потолок чужой комнаты, едва освещённой магическими торшерами, которые загораются по наступлению шести часов утра.

Окон же здесь нет.

Чувствуя, как свет торшеров постепенно начинает набирать яркость, с тёмно-зелёного оттенка переходя на тёплый жёлтый, он переворачивается набок, упираясь взглядом в руку Чонгука, свисающую с постели. Потом смотрит выше: на приоткрытые губы, слегка поблёскивающие от слюны, и на растрёпанные белые волосы, растёкшиеся на подушке и закрывшие трепещущие веки.

Тэхён вздыхает настолько осторожно, насколько возможно: ему кажется, что одно неверное движение, и Чонгук проснётся. Однако стоит отметить, что тот и так близок к пробуждению, ведь свет потихоньку с приятного и томного переходит на яркий и слепящий, как бы намекая, что пора вставать.

Всё в этом пространстве чуждое: Тэхён не чувствует себя в своей тарелке, а ещё не может представить, как пойдёт сейчас на занятия, будучи в чужой домашней одежде. Вчера он даже не рассмотрел, что Чонгук ему дал, а сейчас он аккуратно садится на матрасе, сонно оглядывая свой внешний вид: шорты серого цвета и чёрная футболка с зелёной потдекающей рожей.

Тэхён никогда не понимал вещей с анимированными принтами. В жизни слишком много движения, поэтому хотя бы в футболках, пиджаках, кофтах и прочем хочется статики. Он немного осоловело наблюдает за магическим рисунком, который всё капает и капает.

Этот смайлик то растекается, то собирается вновь. Раздражает.

Пока Тэхён наблюдает за этим, начинает медленно просыпаться и всё чётче осознавать, в какую же непростую ситуацию он попал. Прогулять сегодня уроки? Его наверняка потом придут искать дежурные или профессора, отправив на отработки. Не лучше отработать, чем пойти на занятия без формы? Или немного опоздать, забежать к себе и переодеться? Ему придётся подождать, пока все разбредутся по кабинетам, чтобы выйти из Слизерина незамеченным.

Да, пожалуй, немного опоздать, но переодеться — самая логичная идея из всех.

Придя к такому выводу, Тэхёну ненароком в голову стреляет воспоминание прошлой ночи, и он чуть не сваливается без чувств в ту же секунду, покрывшись краской.

Нет, не может быть такого. Он что, действительно вчера целовался с…

Тэхён с ужасом переводит глаза на пока ещё спящего Чонгука, а потом чуть не ловит инфаркт, когда тот, потирая глаза, привстаёт на локте, прищуриваясь.

— Я не проспал? — хриплым ото сна голосом спрашивает он, и Тэхён нервно хихикает, накрывая свои колени одеялом, обнимая их руками, а после складывая на них подбородок и пряча нос в тёплой ткани.

— Не проспал, — бубнит в одеяло, надеясь, что чёлка скрывает его глаза.

— Ты выйдешь отсюда позже?

Тэхён в ответ просто кивает, отгоняя от себя мысль, что Чонгук звучит слишком сексуально, когда у него хрипловатый голос. С каких пор он начал подмечать столь незначительные вещи?

Чонгук, уже полностью проснувшись, начинает переодеваться, стараясь не показывать свою нервозность Тэхёну. Пока он переодевается в форму, его глаза блуждают по потолку, и он думает о поцелуе, который фантомно где-то всё ещё покалывает на его губах приятным чувством.

И всё же он держит себя в руках, обещая, что чуть позже они должны обсудить произошедшее.

Тэхён его молчание расценивает неверно, решая, что эту ситуацию они просто замнут и забудут, почувствовав при этом колкое разочарование. Когда Чонгук уходит на занятия, он быстро умывается, стараясь не думать о том, как его задела эта недосказанность, повисшая облаком в комнате.

Лёгкая паника охватывает Тэхёна, когда он понимает, что теперь между ними неопределённые отношения и один поцелуй в памяти на двоих. Его нельзя ни на что списать — даже на сливочное пиво! которое он пробовал однажды на какой-то из закрытых вечеринок, когда ему было двенадцать (упс), ведь всё явно было обоюдно, но почему тогда сейчас всё так неоднозначно?

Тэхён рассуждает о том, имеет ли он право расспросить об этом Чонгука, если тот не пожелал обсудить ситуацию с самого начала. Может, не очень подходящий момент? Всё-таки, уроки… банально утро? Утром ведь не всем хочется разговаривать, да?

От попыток себя утешить Тэхён сникает ещё больше, чувствуя себя довольно жалким. Ему обидно, что столь искреннее чувство, поселившееся в его груди, было растоптано так скоро, и о случившемся даже не упомянули. Даже не сделали намёка. Не сказали, что это обсудится. Не объяснили, что к чему.

Вдруг Чонгук чувствует, что сделал ошибку, потому не хочет возвращаться к разговору и вспоминать поцелуй? Или это было мимолётным влечением, жертвой которого выступил несчастный Тэхён, доверивший своё ранимое и мягкое сердце другому человеку?

В итоге план, разработанный Тэхёном утром по возвращению на занятия, успешно забывается в слезинке, скатившейся с носа, когда он приходит в свою комнату, зарываясь по голову в одеяло. Сплюшка обеспокоенно брыкается в клетке, издавая громкие звуки тревоги, но…

— Прости, Сплюшечка, я… хочу отдохнуть.

Так и засыпает, прогуливая в итоге занятия. Чонгук с беспокойством искал его на протяжении всего учебного дня, но так и не смог найти глазами в толпах прохожих. К вечеру уже жалел, что не знает, как попасть в гостиную Пуффендуя.

Этим же вечером оба понимают, что их отношения значительно изменились. Из них как по щелчку пальцев улетучились простота и невинность, вмешалась толика драмы, испортив вкус общей воздушности. Для обескураживающего осознания этого не понадобился даже диалог, ведь это чувствовалось и было ясным, как день.

Тэхён начинает избегать Чонгука, стараясь занять себя чем-то, чтобы не думать о том, что произошло. Он отвлекается на мелкие дела, на уроки, на общение с другими учениками, но в глубине души чувствует… много чего чувствует.

Он пытается объяснить себе, что, наверное, они не совсем по-взрослому решили возникшее недопонимание, что на самом деле поцелуй — это не повод для переживаний, но… может, так влияет переходный возраст? Всё кажется более важным, ярким, гипертрофированным и вместе с тем ужасным.

А ещё, как же всё-таки хочется обсудить поцелуй, услышать, что тот не был ошибкой, и он просто слишком драматизирует. Тэхён вообще не любит драматизировать, потому что в его жизни много вещей, из-за которых можно грустить, но обычно он не поддаётся негативным настроениям.

Но сейчас… как-то не получается.

— Одна булочка с грустью, — барсучок Хаффи кладёт Тэхёну на поднос к завтраку булочку, и тот, кивнув в благодарность, плетётся к одному из столиков, вяло начав пережёвывать удивительно печальное и унылое не только на вид, но и на вкус тесто.

С радостью булочки, конечно, вкуснее. Но сейчас никакой радости.

В какой-то момент Тэхён запутывается, начиная бояться вспыхнувших чувств к Чонгуку. Он не хочет услышать, что поцелуй был ошибкой. Но не было ли всё ошибкой в действительности? А если взглянуть в глаза будущему?

Он никогда не станет успешным волшебником по понятным причинам, возможно, даже, найдёт своё место только в мире маглов, тогда как у Чонгука наверняка будет блестящее будущее без такого балласта, как он. Ему подойдёт кто-то, кто сможет оставаться с ним рядом: близкий по силам, должности, стремлениям…

Даже если смотреть и не в будущее: встречаться, будучи с разных факультетов, затруднительно в силу дискриминационной системы академии. Когда-то здесь даже был запрет на любовные отношения между учениками (при прошлой директрисе), смотивированный убеждением, что любовь мешает учёбе, но к счастью его снял нынешний директор Мин.

И всё равно — к чему приведут эти вспыхнувшие чувства? Удручающие мысли, охватившие Тэхёна, отбили у него желание обсуждать случившееся с Чонгуком. Ему внезапно стало страшно стать отвергнутым или услышать свои же опасения из чужих уст, поэтому он продолжил искусно избегать встреч с Чонгуком, хоть и видел в толпе его сверкающие осуждением и нарастающей обидой глаза.

Тэхён, пытаясь отвлечься от ноющего ощущения в груди, искусственно старался развеселиться в компании Сплюшки и кактуса, и иногда у него даже получалось: он переключался на домашние задания, а также на мысли о зачёте по полёту с грифоном.

Поток своих тревог он сместил пока на проблему насущную, продолжив ходить в лес и подкармливать привередливое и избирательное животное. К счастью, инцидентов, как в прошлый раз, не повторялось, и Тэхён выходил из леса не побитый, а целый и сохранный. И грифон даже оттаял спустя месяц вот таких вот регулярных встреч, уже спокойно подпуская к своей спине и разрешая на неё садиться.

Это было личным маленьким достижением Тэхёна, но… как будто в груди чего-то не хватало.

Там отчаянно ныли воспоминания о Чонгуке, от которого он отгородился насовсем, стараясь не пересекаться даже в коридорах академии. Всегда поспешно уходил из поля его зрения, почти не посещал столовую и прятался пуще прежнего в шарфе и под полами шляпы, испытывая стыд и… совесть.

Его немного мучила совесть.

Потому что… а вдруг он всё трактовал неправильно? Сам себе придумал проблему и расстроился?

Ведь изначально проблема не в поцелуе с Чонгуком, а похоже, в нём самом. Тогда о каких уж отношениях вообще может идти речь?.. Грезить о них приятно, но имеют ли эти грёзы место быть? Тэхён не знает.

Он словно чувствует, что поступил неправильно, но недовольство на лице Чонгука каждый раз, когда они пересекаются глазами, отпугивает его ещё сильнее.

И ему хочется просто всё забыть.

Тэхён думает, что не заслуживает подобных чувств или любви сильных волшебников.

* * * * * *

Полная луна заливала лес серебристым светом, пробиваясь сквозь густую листву. Тэхён, как и предполагал Чонгук, вышел на небольшую поляну, где обычно тренировался с грифоном. Он поднял руку, и из тени выступил могучий крылатый зверь, перья которого ловили отражение звёздных искр в небесах. Тэхён потрепал грифона по шее, что-то тихо прошептав ему.

Да, Чонгук… пошёл в лес, чтобы выследить маленького пуффендуйца, который вот уже как месяц носа в корпус слизеринцев не кажет, да избегает его взгляда, наивно полагая, что за это его не ждёт расправа.

Чонгук слизеринец: немного хитрый, немного умный и много в глубине души алчный, жадный и совсем капельку… ревнивый. Но Тэхёну знать о его качествах необязательно, поэтому сейчас самое время явиться ему во всей красе и показать свою обиженную и оскорблённую сторону, которая не получила желаемого внимания.

А что? Он искренне пытался выловить Тэхёна, но тот словно по мановению волшебной палочки испарялся, оставляя после себя лишь неприятный осадок и вкусный шлейф шерстяных ниток, булочек с радостью и красного румянца.

Они поцеловались. Что теперь Тэхён прикажет делать? Забыть произошедшее, как страшный сон? Нет, Чонгук на такое не подписывался.

Да и сон совсем уж не страшный, честно говоря, а очень даже…

Кхм.

Чонгук сосредоточился, ухватившись более удобно за ветку. Наложив на себя заклинание физической выносливости, он не чувствовал усталости и готов был прямо так сигануть с дерева вниз. Из-за зелья его глаза светились в темноте ярким зелёным, поэтому Тэхён, услышав шорохи сверху, закономерно вскрикнул, до жути испугавшись.

Чонгук сидел на толстой ветке, склонившись над ним, как хищная птица. Его темный силуэт почти сливался с ночным лесом, лишь глаза горели неестественным огнем.

Тэхён отшатнулся, прижавшись спиной к грифону и утонув в его перьях. Тот же угрожающе зарычал, расправив крылья, защищая хозяина. Чонгук спрыгнул с ветки, приземлившись прямо перед Тэхёном, из-за чего заставил животное сделать шаг назад.

Маленький волшебник остался совершенно беззащитным посреди поляны, пока Чонгук, не внушающий доверия, надвигался на него, подобно злому духу.

— Почему ты избегаешь меня? — голос Чонгука прозвучал низко и хрипло. В нём слышались нотки сдерживаемой злости. Нет, он, правда, старался быть милым, и под влиянием Тэхёна его худшие черты характера даже смягчились, но сейчас…

Он был слишком обижен.

Тэхён молчал, не отрывая взгляда от лица Чонгука. Его дыхание сбилось, он почувствовал, как бешено заколотилось сердце. В горле даже встал слёзный ком. От обиды ли? Страха? Чувства вины? Или, возможно, его напугало чувство ответственности за произошедшее?

— Я спросил, почему ты прячешься от меня? — Чонгук сделал шаг ближе, что заставило пуффендуйца упереться в ствол дерева спиной. Грифон, почувствовав себя лишним, отошёл в глубь леса, и были слышны только его редкие шаги по сухим веткам.

Тэхён был практически в искреннем ужасе, потому что Чонгук навис над ним, подобно туче в солнечный день, и его рука расположилась на стволе дерева рядом с головой, создав своеобразное ощущение «ловушки».

— Бегаешь от меня. Игнорируешь, — стреляет словами Чонгук. — И это после всего, что между нами произошло. Я не хотел давить, но месяц… месяц, Тэхён. Думал, я так это оставлю, а? Скажи мне.

— Я… я не… — Тэхён запнулся, не в силах произнести ни слова. Он выглядел, как запуганный кролик, и Чонгуку, честно, в моменте стало стыдно, что он настолько смог его запугать. Но обида и непонимание никуда не делись — поэтому он продолжил давить аурой, выпытывая ответ. А иначе как бы они поговорили?

Воздух в лесу от напряжения словно наэлектризовался, поэтому Тэхён прикрыл глаза и сделал оздоровительный вдох, чтобы не заплакать от давления. Нос пощекотал аромат хвои и сосновых шишек. Спустя несколько секунд тишины в груди стало немного легче, и вот уже горло не душил слезливый ком, поэтому можно было попытаться ответить на вопросы настырного слизеринца.

— Не что? — Чонгук склонил голову, его глаза сверкнули ещё ярче. — Не понравилось? Жалеешь?

— Нет, — выдохнул Тэхён, наконец найдя в себе силы, чтобы подать голос. Хотя глаза отвёл. — Дело не в этом. Просто… я не знаю, что делать. В плане… ты… мы п-поцеловались и на следующее утро ты ничего не сказал, и я ждал, но… я… как будто… это было важным только для меня? — пуффендуец поднял блестящие от влаги глаза на Чонгука, и того резко укололо в сердце неприятное чувство.

Он не считал, что был не прав, но видеть, что он так сильно напугал Тэхёна, было неприятно.

— И… я не уверен, что в будущем… — голос Тэхёна стал тише, но он замолк. — В общем, я не знаю, что делать, — перешёл на шёпот, объединив всего лишь в одном предложении ту смесь чувств, которую испытывал.

— А я знаю, — шепнул Чонгук в ответ. Тэхён покрылся красными пятнами, зажмурившись. Их лица были слишком близко друг к другу. — Я знаю, чего хочу.

В ночной тишине леса повисла напряженная пауза. Только дыхание Тэхёна и тихий рык грифона нарушали молчание.

Чонгук взглянул на смущённого маленького волшебника. И черты его лица разгладились в тот же миг, став мягче. Он выжидал ответа, ждал, что Тэхён скажет или сделает хоть что-нибудь, что разрушит эту мучительную тишину. Но тот бездействовал.

Поэтому пришлось брать инициативу в свои руки.

Тэхён почувствовал лёгкое движение в свою сторону. И зажмурился, хотя в глубине души хотел видеть происходящее в мельчайших подробностях.

От тёплого, твердого прикосновения к своей щеке он вздрогнул. Ладонь Чонгука легла мягко, но уверенно, большой палец невесомо погладил кожу под ухом. И в ту же секунду его дыхание обдало губы Тэхёна. Запах леса, ночной свежести и чего-то неуловимо страстного заставил сердце колотиться в два раза быстрее.

Тэхёну даже показалось, что он начал задыхаться, хотя Чонгук ещё даже толком не коснулся его.

Неужели он так влюбился в него? Так, что трясутся ноги от одной мысли о том, что сейчас произойдёт? Так, что по шее бегут мурашки от предвкушения и облегчения, что это всё было важно не только для него?

Тэхён не успел открыть глаза, как почувствовал следующее прикосновение. Нежное, едва ощутимое. Затем, медленно, Чонгук прильнул ближе. Его губы были мягкими, теплыми, чуть влажными и настойчивыми. От них что-то трепетно подрагивало внутри. Бабочки? Пусть бабочки, пусть хоть лепестки деревьев, дрожащие на ветру.

Ощущение было одно: яркая щекотка в желудке от всколыхнувшегося возбуждения. Хотя это были всего лишь губы…

Тэхён почувствовал, как мир вокруг него сужается до этого единственного ощущения. Поцелуй был сперва осторожным, вопросительным, словно Чонгук давал ему шанс отстраниться. Но Тэхён не мог. Он не хотел.

Его собственные губы чуть приоткрылись в немом вздохе, ответив на давление. Поцелуй стал глубже, слаще. Чонгук прильнул ещё ближе (куда ближе?), и Тэхён почувствовал, как его тело инстинктивно подалось навстречу. Хотелось раствориться в моменте. Вкус губ Чонгука был чистым, опьяняющим, и Тэхён впервые почувствовал, как нечто давно запертое внутри него начинает расцветать, разливаясь по венам горячим, пьянящим потоком.

Вот, чего ему так отчаянно не хватало весь этот месяц. Ощущения нужности. Сладкой надежды. Приятного мятного запаха Чонгука. И трепетного предвкушения от возможно зарождающихся глубоких отношений между ними.

Ладонь Чонгука скользнула с щеки на затылок, пальцы зарылись в чужие волосы, осторожно за них потянув ближе. Это был аккуратный, но властный жест, который забрал остатки самообладания. Тэхён издал тихий, судорожный вздох, и этот звук утонул в поцелуе.

Хотя и сам Тэхён, похоже, тонул в поцелуе тоже вслед за этим странным звуком, отдаваясь процессу всем телом. Так невинно, так искренне он тянулся, что Чонгука распалило чувство жажды, но он понял, что нужно остановиться.

И медленно отстранился, нехотя разъединив их губы и оставив за собой лишь тонкую ниточку слюны. Тэхён, смутившись, разорвал её пальцем, подумав, что это неподходяще пошло и не сочетается со сложившейся ситуацией. Потому даже пожалел, что открыл глаза.

Хотя, с другой стороны, он видел каждую ресницу Чонгука, и каждый блик, отражающийся в его больших и глубоких гипнотизирующих глазах…

Ох, мамочки, колени-то подкашиваются…

Тэхён, в поисках опоры, кладет Чонгуку руки на плечи, но взгляд отводит, начиная высчитывать шишки на земле в ближайшем от себя радиусе. Чтобы занять мысли. Остыть. Не улыбаться, как дурак.

— Почему ты избегал меня? — уже более мягко спрашивает Чонгук, и Тэхён находит в себе смелость взглянуть ему в глаза:

— Я думал, что для тебя это не имеет значения. И думал, что даже если имеет, то в будущем… кем я стану для тебя в будущем?

Чонгук хмурит брови.

— Этого никто не знает. Но зачем думать о каком-то будущем, когда вот он я, — показывает на себя ладонью, — стою перед тобой прямо сейчас. Разве тебе не хочется быть счастливым прям здесь, в лесу, нежели в каком-то гипотетическом будущем?

Тэхён заминается. Он не уверен. Но, возможно, иногда он действительно упускает настоящее, видя жизнь только в каком-то далёком будущем.

— Просто будь со мной. Разве тебе не хочется? — разбивает поток мыслей Чонгук.

— Хочется, — бормочет маленький волшебник, вжимаясь в несчастное дерево.

— Не смей избегать меня так. Поговори со мной, если в чём-то сомневаешься. И я обещаю сразу озвучивать то, о чём думаю, чтобы не вводить тебя в заблуждение, как в этот раз.

Тэхён молчаливо кивает, смущённо сжимая губы, чтобы скрыть эту нежную, дурашливую улыбку, которая всегда украшает лицо влюблённого человека. Пусть его внутренний конфликт и не был решён, пусть комплексы и неуверенность никуда не ушли, но Чонгук стоит сейчас здесь, рядом с ним, а это уже очень много.

Это значит, что, по крайней мере сейчас, они могут быть рядом, даже если в будущем их пути разойдутся.

Наверное, стоит принять подарок судьбы, пока его не отобрали?

— Пойдём, может… ко мне в корпус? — робко зазывает Тэхён к себе. Чонгук, обхвативший его ладонь, высовывает язык якобы в раздумьях, хотя, конечно, через секунду тут же соглашается.

И ладонь не отпускает, находя достаточно романтичным такую позднюю прогулку по лесу вдвоём. Странно, но его злость и обида испарились, как по щелчку пальцев. Наверное потому, что злился Чонгук не совсем из-за игнора, а из-за того, что не понимал, взаимно ли его чувство.

А сейчас, после поцелуя, всё на своих местах. Вот и на душе спокойно.

Правда держаться за руки пока что очень неловко.