=
Он хорошо ее кормил, но просьбу о ванной сознательно не исполнял. Сама Беллатриса больше и не просила об этом. Кажется, поняла, что это бесполезно.
Последующие дни Джордж проводил с ней гораздо меньше времени, чем раньше. Наслаждаться местью и издевательствами в отношении беременной женщины ему не позволяли элементарные крупицы то ли разума, то ли человечности, чудом уцелевшие после всего случившегося. Он, что, Пожиратель Смерти какой, что ли?! Юноша не представлял, что ему дальше делать с этой женщиной, как быть с нею, и поэтому старался спускаться в подвал как можно реже.
Пленница, измученная несколькими месяцами пыток, почти ничего не говорила, а копаться в ее беспорядочных мыслях желания у Джорджа сейчас не было. Он, тем не менее, не забыл о ее просьбе и как-то утром, пока она спала, тихо пробрался в подвал с твердым намерением удивить ее. Досадуя на себя за излишнюю сентиментальность, ворча себе под нос что-то о непростительном потворстве «пожирательским причудам», молодой человек набрал-таки горячую ванну и щедро сдобрил её душистой пеной.
Когда женщина проснулась, она повернула голову, почувствовав, что юный отец ее ребенка внимательно смотрит на нее. Глаза их встретились. Беллатриса повела носом в сторону ванной комнаты, принюхалась, и в глазах ее Джордж заметил отблеск ликования. Сама ведьма предусмотрительно промолчала и ждала, что скажет ее тюремщик. Юноша хмыкнул. Ладно, в конце концов, она обязана испытывать положительные эмоции, раз уж ей довелось носить его ребенка. Ему не слишком трудно время от времени устраивать в этом логове какие-нибудь милые пустячки, вроде ванной или фруктовых пирожных. Джордж успокаивал свою совесть тем, что делает он это не для нее, а для своего малыша. Это несчастное существо уже столько перенесло, успело, еще не родившись, побывать в аду, так почему бы крохе не успокоиться, не почувствовать тепло и безмятежность, которые непременно ему передадутся, как только его мать погрузится в ванну с чистой горячей водой и расслабляющими маслами. Сейчас Джордж продолжал, не отрываясь, смотреть на Беллатрису и злился на себя все больше. Еще бы, ведь он прекрасно знал, как эта гадюка в обличье женщины сама для себя расценивала понятие «положительные эмоции». Скорей всего, самую большую радость она испытала бы, получив возможность попытать Круциатусом парочку магглов или мракоборцев. Нет, уж, с неё предовольно и простого купания!
Он подошел к ней, крепко сжал ее руку и повел в сторону ванной. При виде ароматной пены и пара, поднимавшегося к потолку, Беллатриса едва заметно улыбнулась. Когда она сняла его рубашку, уже весьма засаленную на грязных простынях, юноша заметил, как преобразилось её тело: бедра и грудь налились, низ живота уже заметно выступал. Он молча кивнул в сторону ванны и глубоко вздохнул. Ему сложно было самому себе ответить на вопрос о том, какие чувства он испытывает к этому ребенку внутри ее тела. Нежные отцовские? Вряд ли. Возможно, пока только страх. Он боялся, что его ребенок будет походить на мать. Даже при мысли о возможном внешнем сходстве с Пожирательницей Джордж внутренне содрогался, что уж говорить о характере и склонностях этой демоницы, которые могут передаться малышу. Нет, не может его никчемная жизнь еще раз столь жестоко оскалиться ему в лицо. Это было бы совсем невыносимо!
Беллатриса погрузилась в нежную пену и прикрыла глаза. Джордж просто сидел рядом и следил, чтобы она не делала лишних, не в меру резких движений.
– Джордж... – послышался тихий голос пленницы.
Он вздрогнул. Лучше бы она сыпала на него с визгливым хохотом все проклятья мира, но слышать свое имя, произнесенное так спокойно, почти беззвучно, для него было невмоготу. Он не ответил.
– Я знаю, что ты вряд ли согласишься... Знаешь, я хотела бы попросить тебя еще кое о чем ...
Юноша поднял на нее глаза. Что происходило сейчас внутри этой женщины? Какую игру с ним она решила затеять? Он смотрел на нее и молчал, вынуждая ее продолжать свою просьбу.
– Я бы хотела... Я бы очень хотела оказаться на улице. Я так давно не видела дневного света и не вдыхала свежий воздух.
– Нет, – жестко отчеканил Джордж, даже не успев ничего обдумать. Его не в меру обострившаяся рядом с ней подозрительность все решила за него.
Глаза женщины судорожно забегали.
– Но это же не для меня... Это для ребенка. Мне очень тяжело здесь, понимаешь? Хотя бы на минуточку...
– Не смей манипулировать мной с помощью этого ребенка, – угрожающим шепотом проговорил он. – В твоих интересах думать о его безопасности. Надеюсь, ты успела узнать меня и понимаешь, что, в случае чего, я и его не пощажу. Знаешь, – прибавил он, – если вы вместе с ним умрете, может, будет даже лучше. Для меня, да и для тебя самой. И для него тоже.
Беллатриса вздрогнула и заглянула в его лицо.
– Я не пытаюсь манипулировать, – она медленно прикрыла глаза. – Знаешь, ты прав... – она помолчала секунду, – ...я успела узнать тебя. Мне почему-то кажется, что ты не хочешь убивать его. Просто позволь мне...
– Что ты несешь? – перебил ее Джордж. – Все мракоборцы ищут тебя... Да что там мракоборцы! Все Министерство день и ночь разрабатывает план по твоей поимке. Ведь уже все Пожиратели пойманы, кроме тебя. Ориентировки с твоими колдографиями расклеены на каждом углу. Соскучилась по дементорам?! Ты не успеешь даже шаг сделать по Косому переулку, как сразу же окажешься в Азкабане.
Женщина разочарованно выдохнула, но спустя несколько секунд ее глаза вновь загорелись:
– А если попробовать Оборотное зелье? Я же могу выпить его, и меня никто не узнает!
– Не думаю, что в твоем положении это хорошая идея, – Джордж указал глазами на ее живот.
– Беременным можно перевоплощаться! Я знаю! – похоже, все препятствия и сложности, о которых говорил Джордж, раззадорили ее еще сильнее. – Оно действует только на внешнюю оболочку! Ребенок останется нетронутым! Разве что... только живот буден заметен... Так ведь его можно скрыть одеждой!
– Забудь об этом, – отрезал Джордж. – И вылезай уже из ванны, хватит нежиться.
Беллатриса нехотя покинула теплую воду. Джордж бросил ей полотенце. Его взгляд принялся ощупывать её тело. Юноша, затаив дыхание, смотрел, как тщательно она вытиралась, аккуратно промокала влагу на руках, плечах, животе, спине, исполосованной его заклятьями, почти незаметно вздрагивая и шипя сквозь зубы. Джордж вздрогнул и, отведя глаза, подал ей чистую рубашку.
Спустя несколько дней Джордж вынужден был признаться сам себе, что слишком часто думает о просьбе Беллатрисы. Чистый воздух, в самом деле, не помешал бы ребенку. И Оборотное зелье было в его заготовках. К тому же он почитал книги и убедился, что её слова правдивы. Действительно, ребенку-магу никак не повредят те компоненты, которые входят в состав этой мерзкой жижи. Нужно только хорошенько поразмыслить, в какого человека ей лучше всего перевоплотиться, и раздобыть его волосы. Загвоздка лишь в том, что эта фурия непременно попытается сбежать.
Проведя несколько дней в тяжких раздумьях, Джордж решил, что рискнуть стоит, если подстраховаться хорошенько. Он запер подвал, все, как следует, проверил и аппарировал к «Норе».
Все обитатели родного дома были ему несказанно рады. Кроме мамы. Поведение Молли поразило Джорджа. Мать, хоть и обняла его, явно была чем-то обеспокоена, а в глазах ее застыла горечь.
Артур быстро вызвал Гарри по каминной сети, чтобы он мог повидаться с Джорджем. Гермиона стала почти родной в семье Уизли и, по-прежнему, гостила в «Норе». Ужин, тем не менее, удался на славу, и когда Джордж помогал матери убирать со стола, все же решился спросить её о причинах столь прохладного отношения.
– Мам, что с тобой? Ты не рада мне?
Молли выглянула из кухни и, удостоверившись, что все обитатели дома шумно болтают в гостиной, влепила сыну подзатыльник.
– Анжелина рассказала мне, что ты сделал! – громким шепотом заговорила миссис Уизли. – Как ты мог так поступить с несчастной девочкой? Она так страдает!
Джордж вспыхнул.
– Пускай не лезет ко мне! Я не могу заменить ей Фреда! Получила то, что заслуживала! – прорычал он в ответ.
– Как ты можешь так говорить?! Девочка искала у тебя утешения, а ты... Ты же чуть было не изнасиловал ее, подлец!
– Надо было так и сделать! Может, тогда она бы все предельно ясно усвоила! – прошипел Джордж и изо всех сил запустил кастрюлей, которую вытирал, в стену.
После чего неодобрительно посмотрел на мать и вышел из кухни.
Войдя в гостиную, юноша натянул на лицо улыбку.
– Рад был со всеми повидаться! – чуть похрипывающим от злости голосом сообщил он, оглядываясь. Наконец, он заметил сестру, стоявшую неподалеку. Что ж, Джинни, пожалуй, подойдет. Он приблизился к рыжеволосой девушке и демонстративно обнял ее на глазах у всех.
– Счастливо оставаться, сестренка. Всем пока!
Схватить незаметно пару волосинок с одежды сестры не составило труда. Не успели присутствующие и слова сказать на прощанье, как Джордж уже пулей вылетел из родного дома.
В своей комнате над магазином Джордж долго разучивал специальное заклинание на случай побега Беллатрисы. Совсем скоро оно начало удаваться ему на славу, он овладел им так, что вполне спокойно мог применить невербально. Может, даже без палочки. Однако даже это мощное средство удержания не могло служить гарантией, что что-нибудь пойдет не так. Юноша все никак не решался выводить на улицу свою пленницу. Он боялся, что не все учел, что упустил какую-нибудь очень важную деталь. Лестрейндж – непредсказуемая тварь. Вдруг она найдет лазейку и оставит его с носом?
Нет, отступать он не собирался. Слишком много всего он проделал ради этой прогулки, даже побывал дома, поссорился с мамой. Теперь нужно идти до конца. Он собрал кое-что из своей одежды и спустился в подвал.
– Поднимайся! – приказал Джордж.
Беллатриса мгновенно подскочила с кровати и выжидающе уставилась на него. Джордж бросил ей в клетку джинсы, свитер и ботинки.
– Одевай, трансфигурирую прямо на тебе в нужный размер.
Она, кажется, начала понимать, что происходит. Глаза ее заблестели, и женщина судорожно принялась натягивать на себя мужскую одежду. Живот за последние дни стал еще больше, эту деталь Джордж машинально отметил про себя.
Он протянул ей флягу с оборотным зельем.
– Аппарировать ни из моего магазина, ни в двух метрах от него нельзя, – сообщил ей Джордж. – Мы выйдем только на один шаг из «Вредилок», и ты ни на мгновение не отпустишь мою руку. Поняла?
Стоявшая перед ним беременная «Джинни» нетерпеливо кивнула. Юноша, взмахнув палочкой, подправил одежду, чтобы все вещи, как следует, сели по фигуре сестры, затем крепко схватил свою заложницу за руку и повел вверх по лестнице. Беллатриса, кажется, немного подрагивала от предвкушения. Джордж сам едва сдерживал внутреннюю дрожь, но его состояние было обусловлено легкой паникой. Он уже начинал сомневаться в целесообразности этой затеи. Это чувство невольно заставляло сильнее сжимать в одной руке волшебную палочку, а в другой хрупкую ладошку пленницы.
Пока они шли по магазину, женщина внимательно все оглядывала, пытаясь ухватить взглядом каждую деталь. Через минуту они оказались на улице.
Ведьма зажмурилась от яркого света и с усилием вдохнула, наполнив легкие свежим воздухом. Затем начала оглядываться вокруг. Косой переулок уже давно жил мирной жизнью: повсюду сновали волшебники, на магазинах и лавочках пестрели яркие вывески, люди улыбались и радовались жизни.
– Значит, это все правда... – понуро констатировала Беллатриса, задержав взгляд на объявлении о собственном розыске на одной из стен.
Джордж рассмеялся.
– Неужели ты всерьез еще питала надежду на вашу победу? – зашептал он ей на ухо. – Или на то, что твой Лорд еще жив?
«Джинни» резко повернула к нему лицо и зло посмотрела прямо в глаза.
– Я теперь твой Лорд, – прошептал ей в лицо Джордж.
Карие глаза Джинни, принадлежавшие в эту минуту ведьме с душой ехидны, потемнели. Джорджу показалось, что Пожирательница в облике его сестры сейчас просто набросится на него и одними только зубами искромсает его ухмыляющееся лицо до мяса. Беллатриса поступила еще глупее: она резко вырвала свою руку из его ладони и ринулась вдоль по переулку. Ей не удалось сделать даже пяти шагов. Джордж все рассчитал верно, и реакция его была молниеносна. Разозленный, как мантикора, парень резко взмахнул палочкой: невидимое лассо опутало тонкую шею, и в то же мгновение Джордж и Беллатриса оказались внутри магазина.
Она упала на пол, скребя ногтями по полу, едва не сдирая их до крови. Джордж чуть ослабил невидимую удавку на ее шее, услышав, что «Джинни» тяжело захрипела. Его обуревал нешуточный гнев. Как можно было довериться этой сучке?! Единственным его желанием в эту секунду было убийство. Ненависть и злоба бурлили в нем, как лава, и юношу просто подмывало раздавить ее черепушку, как орех, всего лишь одним движением тяжелого ботинка.
– Ты действительно думала, что я такой идиот? – зло спросил у нее Джордж. Сдерживать себя он больше не мог: в то же мгновение в лицо Беллатрисы впечаталась твердая подошва. Его не остановила даже внешность Джинни. – Ты не умеешь держать свои обещания, глупая мразь! – еще один удар. – Ты больше ничего не получишь от меня, дура!
Женщина стонала, держась руками за лицо. Боль была адская. Перед её глазами плавали кровавые круги. И лассо оставило бурую полосу на шее. Джорджу хотелось сделать ей еще больнее, чтобы эта тварь поняла, что с ним шутить не стоит. А, может быть, лучше убить ее? Жестоко и мучительно. Беллатриса Лестрейндж это заслужила. Он, как мягкотелый дурак, пошел у нее на поводу, а она, не моргнув глазом, обманула его. Юноша стиснул зубы, едва сдерживая порыв ударить ей по голове так, чтобы ее гнилой череп раскололся.
Он поднял невидимую удавку палочкой и потащил ведьму прямо на животе по полу, словно на поводке, по всему дому. Беллатриса цеплялась за попадающиеся ей предметы руками, стараясь удержаться, но когда они добрались до комнаты с комодом, женщина больше не сопротивлялась. Да и её нерешительные крики и всхлипы затихли. Джордж подошел ближе и перевернул её на спину, окровавленным лицом вверх. Она была без сознания.
Юноша посмотрел на ее округлый живот, и мир, который еще мгновение назад готов был выдать ему индульгенцию на все, что творилось в этом магазине, словно рассыпался в пыль. Что-то болезненно защемило в груди молодого парня. Зачем? Зачем она попыталась бежать? Он не стал бы ее бить. Не стал бы тащить так через весь магазин, истязая вместе с нею ни в чем не повинного ребенка. Он вполне мог убить ее в этот момент. Неужели она не понимала этого?
Джордж еще не мог до конца осознать, что натворил в припадке бешенства, но чувствовал, что это конец. В его груди прорастал тяжелый мучительный ком вины; он сжимал все его внутренности, легкие, не давал возможности дышать.
Юноша упал на колени перед истерзанной им женщиной и схватился руками за голову, которая обещала разорваться в ближайшие секунды, точно моченое яблоко от удара кулаком.
Спустя всего лишь мгновение Джордж бережно подхватил на руки Беллатрису, уже почти вернувшуюся в свой настоящий облик, и спустился с ней в подвал. В клетке он осторожно положил ее на кровать и сел рядом. Пытаясь простынею вытереть кровь с ее лица, Джордж понял, что сломал ей нос. На скуле вздулся страшный синяк, а все открытые участки кожи покрывали ссадины. Сдерживая подступающие слезы, он бросился к шкафу и вытащил заживляющие зелья, после чего вернулся и тщательно обработал все имеющиеся на её теле раны, включая чудовищную бурую полосу на шее. Напоследок вправил нос волшебной палочкой. Единственное, чего он не сделал – не привел ее в сознание. Было мучительно признавать, но у него не достало бы сил посмотреть ей в глаза.
Зачем? Ну, зачем она так поступила? Он положил руку на ее живот. Нежно, бережно, точно тепло сильной мужской ладони помогло бы сохранить её собственную жизнь в израненном теле. И жизнь, наверняка, ужасно покалеченного малыша. Собственным отцом...
Когда Джордж увидел огромное красное пятно на своих джинсах, надетых на ней, в глазах защипало так, что сдерживаться было невозможно. Он все-таки убил его. Возможно, подсознательно он все время желал избавиться от несчастного малютки и, наконец, получил возможность сделать это, да еще с поводом собственного оправдания в столь чудовищном преступлении.
«Вот, теперь и я – убийца», – подумал Джордж, неподвижно застыв от осознания ужасающей истины.
Поднявшись наверх, Джордж рухнул на свою кровать и дал волю слезам. Он давно уже так не плакал. С того самого дня, когда Фред... Сейчас же слезы текли ручьями, и остановить их не было никакой возможности. Джордж чувствовал, что вновь вернулся в то же самое состояние, в котором пребывал после смерти Фреда: все ощущения точно просочились сквозь кожу в небытие, испарились, исчезли, оставив после себя лишь полнейшую пустоту, отупляющую сознание бессмысленность собственного существования да терзающую в клочья сердце гнетущую вину. Вот и всё. Теперь... теперь его шанс на жизнь упущен. Нечему продолжаться, потому что ничего не осталось. Джордж, пытаясь задавить булькнувший в горле очередной всхлип, поднял глаза к небу, будто пытался спросить у небес-виртуозов, в очередной раз сыгравших на его жизни жестокую интерлюдию: «Почему все так случилось?!» Надо же! Бывало, он думал, как будет выглядеть этот малыш, точно помешанный, приписывал малютке самые ужасные, уродливые, отталкивающие черты и, чего уж греха таить, боялся этого крошечного существа до дрожи. Тогда ему даже в голову не могло прийти, что может быть так мучительно больно от его потери. Этот ребенок даже не родился. Но он был, а теперь... Теперь его нет! Джордж ненавидел себя за то, что сделал, и осознание мерзости собственного поступка... нет, греха... делало этот груз еще тяжелее. Хотелось выть, голосить, выкрикивать что-то жутко грязное и похабное, и он плакал, кусая мокрую солоноватую от слез ткань наволочки, пока не забылся мучительным беспокойным сном.
Едва Джордж проснулся утром, его мозг обожгло воспоминание обо всем, что стряслось накануне. Скрепя сердце, он заставил себя признаться в том, что нужно спуститься к Беллатрисе. Сердце сковал противный липкий страх, до рези в опухших глазах не хотелось этого делать, но юноша понимал, что это необходимо.
Едва приоткрылась дверь лаза, как до Джорджа донеслись дикие пронзительные крики. Так его пленница никогда не кричала, даже когда узнала о гибели Темного Лорда, даже, когда «гнусный предатель крови» насиловал её самыми изощренными способами. Джордж вздрогнул и, на автомате спустившись вниз, застал страшную картину.
Ведьма металась по клетке, как безумная, и просто кричала, насколько хватало воздуха в ее легких и напряжения в ее голосовых связках.
– Беллатриса... – тихо позвал он обезумевшую от горя женщину, сам еще точно не зная, что скажет, и даже не удивился тому, что впервые назвал эту несчастную по имени.
Женщина, наконец, заметила его. Она, точно птица, бросилась к нему, ударяясь о прутья клетки, и попыталась достать Джорджа руками.
– Ты убил его! Убил! – кричала ведьма. – А я убью тебя! Слышишь! Мне плевать, что я сдохну здесь вместе с тобой! Я убью тебя, клянусь!
– Заткнись! Ты сама убила его! – взбеленился в ответ Джордж.
Женщина просто закричала, как дикий зверь, и, схватившись окровавленными пальцами за прутья, принялась трясти их, готовая сокрушить эти неприступные барьеры во что бы то ни стало, лишь бы дотянуться до него... до убийцы своего малыша... Джордж знал, что это невозможно, потому стоял спокойно. Сознание его по привычке рвалось внутрь ее. Но юноша пожалел, что влез в этот раз. Он понял, что этого ребеночка она ждала долгие годы, о нем мечтала с юности, с первой минуты замужества, но, видно, судьба, Мерлин и все высшие силы не считали нужным внять ее мольбам. Ему и в голову не могло прийти такое. Постепенно и сама Беллатриса смирилась с мыслью о том, что никогда не прижмет долгожданное дитя к своей груди. Его не сумели подарить ей ни никчемный Родольфус, ни всемогущий, обожаемый ею господин. Только ему... Джорджу удалось совершить невозможное, и Беллатрисе очевидно было плевать, что его семя проросло в её теле через боль и страх... И он же, ОТЕЦ, вырвал нежный росточек с корнем, точно сорняк, без сожаления пролил невинную чистую кровь этого агнца, как палач!..
Стиснув зубы от злости на самого себя, Джордж усилием воли абстрагировался от ее сознания, не желая осознавать, принимать ее страдания.
– Зачем ты попыталась бежать? – набросился он на женщину, когда у нее закончился воздух в груди. Голос его с каждой секундой становился все громче и злее и, точно кислота, пытался выжечь в своем сердце чувство вины перед ней. – Я бы тебя пальцем не тронул, если бы ты следовала уговору! Ты сама убила его, слышишь? Может, ты даже специально это сделала? – едко закончил он.
Женщина остановилась. Джордж заметил, как остекленел ее взгляд.
– Я? – протянула она. – Я бы никогда!.. – Беллатриса задыхалась от собственных эмоций. – Мне нужен был этот ребенок! Тебе не понять... – она скривилась и затряслась, словно припадочная. – Это был мой... мой ребенок...
Джордж с ужасом наблюдал, как подогнулись её ноги, и измученная болью и душевными страданиями худая фигурка осела на пол без сил. Кажется, Беллатриса находилась в полуобморочном состоянии.
– Я теперь мертва вместе с тобой, Джордж Уизли.
Беллатриса несколько мгновений смотрела на него с непередаваемым человеческим языком отчаяньем и злостью, потом уронила лохматую голову на колени и притихла. Видно, она из последних сил пыталась вырывать у себя волосы, желая заглушить боль потери физическими страданиями. Джордж даже в неверных отблесках свечей успел заметить, что в густых черных кудрях появились первые седые пряди.
Следующие два дня были полнейшим кошмаром. Джордж пытался покормить пленницу, но та не притрагивалась к еде, швырялась ею и всеми предметами, что находились в клетке и попадались ей под руку. Она перевернула кровать, ударами ног расшатала унитаз, и он держался только на честном слове. Одежду Беллатриса разодрала, от рубашки и брюк остались одни клочья. Временами Пожирательница затихала и тоненько выла в углу, а через некоторое время подскакивала и вновь начинала бесноваться. Клетка ходила ходуном. Джордж с большим трудом заклинаниями сдерживал неконтролируемую магию, исходящую от взбешенной ведьмы.
Теперь он точно знал, что называют адом. Именно ад – самый настоящий, ужасающий, давящий, сводящий с ума – творила ведьма в его подвале. Джордж раньше думал, что уже окончательно свихнулся, но только сейчас понял, что настоящее безумие – вот оно... Ему даже не нужно было проникать в сознание этой одержимой, чтобы узнать, что она чувствовала. Ее боль заставляла сгущаться воздух, сужала пространство, не давала дышать. Беллатриса Лестрейндж тащила его за собой в преисподнюю, в которой находилась сама.
Когда Джордж в очередной раз зашел в подвал, то увидел, что руки женщины были искусаны и испещрены страшными синяками. Она сидела посреди разгромленной клетки, вся в крови. Взгляд ее, направленный внутрь себя, был пустым и безумным.
Повинуясь безотчетному и, вместе с тем, непреодолимому порыву, Джордж распахнул дверь ее камеры и порывисто бросился к ней, обнимая ведьму. Она даже не подумала сопротивляться, только безвольно уткнулась носом в его грудь.
Рывком, в полном отчаянии, юноша подхватил ее на руки и бросился с ней в ванную. С трудом передвинув рычажок, открыл воду и, усевшись под душ прямо в одежде, изо всех сил прижал к себе израненное тело пленницы. Вода стекала по лицам и телам мужчины и женщины, намачивала иссиня-черные и рыжие волосы, заставляя прилипать к щекам, спине, плечам извивающимися прядями, пропитывала одежду и, одновременно очищала, освежала, притупляла боль.
Джордж никогда не думал, что он будет един с Беллатрисой в общем их горе, не мог себе представить, что в один ужасный день судорожно притиснет ее к себе в надежде облегчить страдания ненавистной Пожирательнице. В его жизни – это еще одна невосполнимая, безвозвратная потеря. Она же, Джордж чувствовал это, мучилась гораздо сильнее, просто надрывала в этой боли всю себя. Он, наконец, добился своего: заставил ее страдать так, как и представить себе не мог.
Когда она зашевелилась в его руках, Джордж не нашел ничего лучше, кроме как спросить:
– Легче?
– Вытащи его из меня, – голос ее был пустым, без всяких эмоций.
Джордж поднял ее лицо за подбородок и удивленно посмотрел ей в глаза, словно не верил тому, что только что услышал.
– Он был уже большим, он не выйдет с кровью. Я знаю, чувствую, как он, мертвый, гниет внутри меня. Ты должен его вытащить.
Это полное безумие. Он не может этого сделать. Он же не колдомедик! Да и не каждый целитель способен качественно при помощи магии произвести полное абортирование плодного материала. Он успел кое-что почитать об этом в своих книжках, когда узнал об этой невероятной, немыслимой беременности.
– Я н-н-е могу, – сдавлено проговорил он.
Беллатриса внимательно посмотрела на Джорджа. Кажется, впервые нормально. Без ненависти, злого ехидства или презрения.
– Ты сумел дать ему жизнь и сам же отобрал её... Только в твоих силах окончательно разлучить меня с ним...
Дальше продолжать не стоило. Она была права: именно на нем лежала вся ответственность. Самым лучшим выходом в этой ситуации была ее госпитализация в Святого Мунго, но она означала неминуемое раскрытие их тайны. Это было равносильно тому, что он попросту убил бы ее.
Весь следующий день Джордж посвятил изучению книг по колдомедицине, коих в избытке они с Фредом натаскали в подвал еще до битвы за Хогвартс. Он приготовил зелье для свертывания крови и поил им Беллатрису каждые три часа. Она явно жестоко мучилась; боли внизу живота были адскими. Джордж вдоль и поперек изучил особенности и магическую технику манипуляции, которую ему предстояло совершить. Несколько раз его лицо вспыхивало от неловкости, затем бледнело от страха, как только он представлял все воочию. Нет, это просто ужасно... Как можно решиться на такое и копошиться в ее матке? Это выше его сил. Джордж был уверен, что обязательно сделает что-нибудь неверно. Хотя, какая теперь разница?
Наконец, он решился: вошел в клетку, нормально поставил кровать и застелил ее чистыми простынями. Беллатриса была похожа на вампира. Бледная, с искусанными в кровь от боли губами, с темными синяками вокруг провалившихся глаз, она поняла все без слов: обреченно подползла к кровати, кое-как улеглась поперек и широко раздвинула ноги.
– Обезболивающее зелье, – прошептала она. – Пожалуйста...
Искушение причинить ей еще больше боли было велико. Тот Джордж, который всем сердцем презирал и ненавидел Беллатрису Лестрейндж, почти готов был ей отказать, но молодой мужчина, сутки назад вместе с ней переживший гибель их ребенка, просто не мог так поступить.
Он влил в неё лошадиную дозу Обезболивающего и Снотворного зелий. Будет лучше, если она ничего не почувствует.
Руки его дрожали. До конца осмелиться проделать такое было сложно. Джордж вновь взял в руки книгу и еще раз пробежал глазами по заученным наизусть строчкам, после чего включил все свое воображение, чтобы представить себе, как можно явственнее, как это будет происходить. Ему было сложно, почти невозможно, просто перевести взгляд на то самое место между ее ногами, но он сделал это и, стараясь держаться, принялся проникать в нее пальцами и нажимать на живот, силясь понять, в каком месте был зафиксирован погибший плод. Осмотрев её хорошенечко, Джордж прикрыл глаза. Будь что будет, иного пути нет. В конце концов, он отменный волшебник. Если бы они жили в маггловском мире, одного заклинания было бы не достаточно, пусть даже очень сложного заклинания. Там он, наверняка, просто убил бы ее, попробовав проделать подобную процедуру, как это делают магглы – при помощи расширителей и кюретки, но в руках юноши была волшебная палочка, и это упрощало дело. Главное, правильно совершить ею все пассы.
То, что извлекла из ее матки магия его волшебной палочки, было совсем не похоже на ребенка. Из женского тела с чавкающим звуком на пол вываливались бесформенные куски слизи и мяса. Джордж, утерев пот со лба, пригляделся к этой массе и различил в ней крошечные пальчики. Вот этот большой пузырь, кажется, походит на головку, а вот это... наверное, было ножками. К горлу вновь подступила тошнота, и его, наконец, вывернуло. Рвоты почти не было, из горла выхлебывала лишь дурно пахнущая желтая жидкость; желчь обжигала пищевод, нёбо, язык, заставляла содрогаться, точно от жестоких ударов.
Эти крошечные пальчики просто приклеили к себе взгляд голубых глаз, застланных слезами. Джордж с усилием, на автомате, закончил заклинание, перевернул свою пленницу на кровати и укрыл одеялом.
В этот самый момент спящая под воздействием зелий женщина казалась совсем безобидной, не жестокой и уж точно – не отвратительной. У нее были благородные аристократичные черты лица, длинные нежные ресницы, правильной формы губы. Сейчас они были искусаны, но если не обращать внимания на эту деталь, казались очень чувственными и притягательными. Юноша подумал, что вряд ли она сможет быть опасной после всего, что он с ней сделал. Собственно, он ведь этого и добивался... Только почему ему сейчас так скверно и тяжело?
Джордж очень устал. Он не стал прибирать в ее клетке, просто вышел и отправился в свою комнату наверху. Нужно было выспаться. Последние дни выдались совершенно безумными.
Конечно, утром поспать ему не дали. Кто-то упорно звонил в дверь. Юноша кое-как спустился по лестнице и распахнул дверь, намереваясь любого послать, куда подальше. На пороге стояли родители. Отец и мать впились взглядами в лицо сына и подозрительно переглянулись. Гнать родителей было нехорошо, ему пришлось пригласить их войти. Глаза никак не хотели открываться. Веки набрякли от усталости и переживаний; они болели, точно под них прямо на склеру кто-то специально насыпал мелкого песка.
– Мерлин, какой бардак! – констатировала Молли, озираясь кругом.
Джордж и сам осмотрелся. Действительно, зрелище вокруг было то еще. Он и так в последние месяцы приобрел привычку отпинывать любые вещи, попадавшиеся ему на пути, ну а последняя схватка с Беллатрисой просто разгромила его магазин.
Джордж как можно равнодушнее пожал плечами и, зевая, поднялся на кухню.
– Как твои дела? – спросил отец.
– Нормально, просто не выспался, – осторожно ответил Джордж.
– Может это как-то связано с твоей встречей с Джинни? – напряженно спросила мать.
Юноша вскинул на нее глаза.
– Молли, – осадил ее муж.
– Что – Молли? – взвилась миссис Уизли. – Как это понимать, Джордж? Тебя видели около магазина с Джинни, но мы точно знаем, что она в этот день была дома!
– Вы следите за мной? – ушел от ответа юноша, судорожно соображая, как лучше выкрутиться из этой ситуации.
– С беременной Джинни! – не выдержала Молли, резко повысив голос. – Нам прилетело несколько сов с поздравлениями!
Нервы Джорджа не выдержали, и он расхохотался сухим колким смехом. Это действительно было забавно. Наверное, все выглядело бы даже смешным, если бы не пережитое им в последние дни.
– Сынок, – осторожно начал Артур, – мы с мамой понимаем, что тебе очень сложно, только никак не можем расшифровать те знаки, что ты нам посылаешь.
Джордж расхохотался еще сильнее. Какие знаки? Что несут эти двое? Кажется, у него начиналась истерика.
– Это же шутка, – сквозь смех выдавил он из себя. – Это была просто шутка, неужели не ясно. Беременная Джинни – просто забавный прикол.
Это точно была истерика. Родителям было совсем не смешно, а он все смеялся и смеялся, до тех пор, пока мать не схватила его за подбородок и не влила ему в горло зелье, судя по всему успокоительное. Ему сразу стало легче: судороги, грозившие перейти в рыдания, мгновенно прекратились.
– Мы не хотим потерять тебя. Это все очень странно, – продолжил Артур, – я имею в виду, твоё поведение с Анжелиной Джонсон и этот странный визит домой... Весь магазин перевернут, на полу кровь... До этого ты сам был весь в крови... История с беременной Джинни вообще не укладывается в моей голове.
«Ох, папа. Лучше тебе не знать правды... Ты все равно никогда не поверил бы в нее, настолько она чудовищна...».
– Простите меня, – убийственно спокойным тоном произнес Джордж. – Я понимаю ваши чувства, но сейчас ничего не могу рассказать. Может, когда-нибудь... Только не сейчас, хорошо?..
Он обратил взор к отцу. Знал, что мама так просто не сдастся, поэтому вся надежда была только на отца.
– Послушай, Джордж... – начала Молли старую песню, но Артур, обняв жену за плечи, остановил её.
– Давай, дадим ему время, дорогая. Я уверен, что ничего плохого с ним не происходит. Видишь, он жив-здоров... Цел, и слава Мерлину.
– Да, он-то цел, – согласилась Молли, покидая кухню. – Вот только неизвестно, не причиняет ли он вреда другим людям?
На последних словах она внимательно посмотрела на сына, словно пыталась докопаться до сути, так ли это, верны ли ее догадки. Джордж про себя поразился материнской проницательности. У них, женщин, что, радар какой-то внутри, что ли? Или он, в самом деле, уже производит впечатление маньяка? Да нет, наверное, все же дело в доносчице Анжелине. Мама теперь, вероятно, думает, что он приобрел манию бросаться на всех приходящих к нему женщин.
Когда родители ушли, Джордж все же посмотрел в зеркало. И ужаснулся. Он, действительно, выглядел очень плохо. Сам не заметил, когда так сильно похудел. Под глазами набрякли темные мешки, а сами глаза... Безумные?
Джордж потер лицо в надежде избавиться от этой ужасающей картины. Вот теперь они с Беллатрисой Лестрейндж почти брат и сестра по разуму. Глаза сумасшедшей Беллатрисы ничем не отличались от тех глаз, что смотрели на него из зеркала. Неужели она заразила его безумием?
Джордж бросился в подвал. Убить ее! Убить, и точка! Это она все это время высасывала из него последние остатки человечности; из-за неё он понемногу превращался в дикое животное. Нет, эту заразу нужно прикончить! Избавиться от нее раз и навсегда.
Спустившись, точно вихрь, в подвал, он застыл. Рука с палочкой, направленная на женщину, опустилась сама собой. Картина, представшая перед взором юноши, поразила его.
Белластриса Лестрейндж сидела на полу, обхватив руками колени, и плакала. Все кисти пальцы были красными от крови. Приглядевшись, Джордж понял, что она держала на коленях останки их ребенка. Черт возьми, это нужно было убрать отсюда вчера.
Она никогда не плакала. За эти месяцы – ни разу. Она могла кричать – дико, исступленно, когда он ее насиловал, когда пытал морально и физически, могла ругаться, выть, но ни разу не проронила ни единой слезинки.
Женщина подняла глаза, затем аккуратно положила на пол окровавленные куски мяса, бывшие когда-то детским тельцем, и на коленях подползла к тому углу клетки, около которого он стоял.
– Джордж, прости меня, – сквозь слезы шептала Беллатриса. – Прости меня. Я все поняла, я теперь все знаю... Знаю, каково это, когда теряешь того, кто составлял с тобой единое целое... Часть себя.
Он не мог поверить. Может, она просто сменила тактику?
– Пожалуйста... – женщина задыхалась от слез, но ко всему прочему, ей явно было сложно произнести то, что она собиралась. – Джордж... – еще одна длинная пауза. – Верни его мне, пожалуйста... Сделай мне ребенка. Это можешь сделать только ты...