=
Он подлетел к ней молниеносно, женщина даже не успела ничего сделать. Джордж скрутил ее руки за спиной, стиснув сильной ладонью истерзанные до кроваво-гнойных отметин запястья, а второй рукой отрывал кусок простыни, помогая себе зубами. Когда с простыней было покончено, он ловким движением связал ей руки, и затянул до такой степени сильно, что заставил еще громко выдохнуть. Кричать Беллатриса сегодня явно не могла: голос был сорван. Только судорожные хрипы прорывались меж полуоткрытых потрескавшихся губ, покрытых тонкой коркой запекшейся крови. Правда, брыкалась она отчаянно. Когда ведьма, сопротивляющаяся из последних сил, попыталась укусить его за руку, придерживающую подбородок, он просунул всю кисть ей в рот. И чем сильнее женщина сдавливала зубы, тем глубже Джордж просовывал руку в ее горло, чувствуя, как хрупкое истерзанное женское тело бьётся в конвульсиях, не имея возможности сделать спасительный вдох полной грудью. Волна сладкого садистского удовольствия прокатилась по всему его телу, но это была страшная сладость. Отвратительная. Такая сладость подступает к горлу, забивается в нос, просачивается под кожу, когда воздухе витает вонь разлагающейся плоти. Его удел отныне – сладость мертвечины. Плевать, он – мертвец. И она – тоже. Джордж поставил ее на колени перед кроватью. Вырываться со связанными руками и чужой рукой в горле было практически не возможно.
Когда он вошел в нее, руку все же решил оставить во рту. Беллатриса больше не пыталась укусить его. Во-первых, это было невозможно, а, во-вторых, она, кажется, поняла, что это бесполезно, только судорожно двигала горлом и головой, стараясь освободиться от душившего её живого кляпа. Когда он все же вытащил свою кисть, ее вырвало. Он продолжал двигаться в ней, чувствуя, как ее тело выворачивает наизнанку, как судорожно она вдыхает воздух, как сокращаются в новых приступах рвоты все ее внутренности под прилипшим к спине животом.
Анус в этот раз он решил не трогать. На несколько секунд он прекратил двигаться, постарался унять дыхание и, сосредоточившись, проник в ее сознание. Он почувствовал, насколько мучительную боль она испытывала до сих пор. Еще хлопнется в обморок, а это не входило в его планы. Она должна быть в сознании и все понимать.
Когда юноша отпустил Беллатрису, женщина упала прямо в лужу собственной рвоты. Она тяжело дышала, на волосы противно было смотреть.
– Ты больной, – прошептала она, подняв на него глаза, полные горечи. – Ты больной садист.
Джордж ухмыльнулся.
– Встань, – приказал он.
Женщина не шелохнулась.
Юноша вышел из клетки, на ходу застегивая брюки. Подошел к столу, где лежала его палочка, обернувшись, прищурился, словно что-то задумал, а потом спокойно взял палочку в руки, направил на Беллатрису и произнес заклинание. Раздался щелчок, и на спине и руках пленницы появился след, словно от удара кнута. Женщина непроизвольно издала глухой стон.
– Встань, – спокойным дежурным тоном выслужившегося тюремного надзирателя повторил Джордж.
Беллатриса сделала слабую попытку двинуться, но с руками, связанными за спиной, встать было крайне неудобно, да и всё тело после ужасных терзаний, которым она подверглась, дрожало так, что ходило ходуном, поэтому Пожирательница вновь быстро рухнула на пол, точно подрубленное деревце.
Раздался еще один щелчок, и красная полоса вспухла на ее ягодицах. Женщина содрогнулась, выгибаясь. Еще один щелчок, и еще... Вскоре ее худенькое тельце было сплошь покрыто длинными кровоточащими рубцами.
– Встань.
Он дал ей немного времени. Кое-как опираясь на сбитые в кровь колени, Беллатриса умудрилась встать в полный рост, но стояла спиной к нему.
– Сегодня будем купаться, – торжественно объявил Джордж и направился в ванную. Оттуда он при помощи заклинания Левитации доставил огромный чан с водой, приоткрыл дверь в клетку и опрокинул его прямо ей на голову. Как и ожидалось, пленница глухо зарычала, а потом задрожала мелкой дрожью. Конечно, вода была ледяной. По крайней мере, рубцы, оставшиеся после магической порки, не так сильно горели на холодной коже.
Джордж бросил ей мыло в клетку. Произнес заклинание, и её связанные за спиной руки быстро лишились клочка простыни. Беллатриса молниеносно схватила мыло и, трясясь, начала натираться им.
Джордж покачал головой. «Она еще пытается получать удовольствие от происходящего, – думал он. – Эта падаль не понимает, что обречена».
– Волосы намыливай, как следует, а то на тебя смотреть противно, – произнес он вслух.
– А ты не смотри! – парировала пленница.
Расслабилась она за эти дни. Огрызается, предъявляет претензии, капризничает. Может и от секса удовольствие получила? Сегодня, не в тот раз. Хотя, какое может быть удовольствие, ведь ее рвало. Ишь, как моется теперь. Смотреть на нее такую грязную, почти завшивленную, чувствовать отвратительный запах немытого тела Джордж уже не мог. Пришлось помыть. Он успокаивался тем, что делает это для себя, не для нее.
Когда она хорошенечко намылилась, он левитировал еще один чан с водой, потом еще, а после всех водных процедур с помощью палочки убрал в клетке куски тряпок, оставшиеся от ее одежды, остатки рвоты, разный мусор. Напоследок бросил ей свою чистую рубашку.
Беллатриса нервно подхватила ее и быстро натянула на себя. Их глаза встретились. Неужели она хочет его поблагодарить? Вряд ли.
Джордж направился к лестнице.
– Ты сегодня опять уйдешь? – прозвучало жалобно из клетки.
Да вы неженка, миссис Лестрейндж!
– Ты хочешь еще? – обернулся юноша.
– Катись, – зло прошипела Беллатриса.
Джордж уже передумал. Он не будет сегодня уходить.
Юноша сел на свою кровать и принял решение продолжать пытки в старом режиме. Без секса. Пока.
Так летели дни, складываясь в недели. Джордж издевался над Беллатрисой, насколько хватало его фантазии. Когда, по его мнению, в поведении Пожирательницы проскальзывало нечто, напоминающее нахальство, или же он чувствовал, что его пленница пытается собраться с силами, он жестко и жестоко трахал ее. Так, как того требовала та или иная ситуация. Юноша прилагал все усилия, чтобы она чувствовала максимум унижения, боли, но оставалась бы при этом жива. С каждым днем ее крики становились все тише, а сопротивление сходило на нет. Джордж уже не получал прежнего удовольствия: страдания Беллатрисы больше не оттеняли его собственных мук, не притупляли его боли. Сама женщина этой самой боли почти не чувствовала. Она, казалось, начала смиряться. Взгляд потух. То, что не удалось сделать дементорам в Азкабане за четырнадцать лет, невероятным образом получилось у него. Особенно явно это чувствовалось в моменты, когда он не причинял ей обычной физической боли, а просто передавал свою тоску. Если то, что он ощущал, можно так назвать. Тоску и отчаянье, бессильную злобу из-за невосполнимой потери. Да, он был хуже дементоров. Те просто высасывали все положительные воспоминания, а он не позволял ничему положительному проникнуть в ее беспросветное существование, да еще и вкладывал в нее все самые ужасные собственные эмоции.
Странно, но Джордж хотел слышать ее дикий издевательский смех, хотел, чтобы она кусалась, стонала, выла. Ему не нужна была безвольная кукла, в которую превращалась женщина.
От ее равнодушия злость вновь начинала бурлить в нем, как в самые первые дни. И теперь он старался пытать ее дольше, изощренней, заниматься сексом грубее.
Иногда он просто садился напротив нее и пытался проникнуть в ее сознание. Теперь он не передавал ей свою боль, а желал узнать, что там у нее осталось от прежней Беллатрисы Лестрейндж. Отчаянье. Все, больше никакой воли. И силы почти иссякли. Только безумное отчаянье.
В последнее время ее часто рвало. Она страшно похудела, все косточки выпирали из-под бледной кожи, придавая женщине ужасный вид. Под глазами залегли темные круги. Обреченный взгляд, дрожащие губы – ни дать, ни взять – овощ.
«Мне что, жалко ее?» – изумился Джордж собственным чувствам. Чтобы задавить их в себе на корню, он быстро вошел в клетку, схватил пленницу за волосы и окунул лицом в унитаз, который поставил здесь некоторое время назад. Задрал свою рубашку на ней и быстро, без всякой подготовки вошел в анальное отверстие. Вода в унитазе забурлила, вероятно, она делала судорожные попытки вздохнуть. Он вытащил ее оттуда за волосы и дал возможность сделать вдох. Так продолжалось несколько мучительных минут. «Никакой жалости. Никакой жалости к этой мерзкой твари», - повторял себе Джордж. Он окунал ее, не переставая трахать окровавленный порванный анус, ждал, когда потуги будут наиболее мучительными и вытаскивал обратно, давая несколько мгновений на глоток спасительного воздуха. Так продолжалось до тех пор, пока он не понял, что ее тело больше почти не напряжено.
Джордж развернул женщину к себе лицом и увидел, что она потеряла сознание. Сердца коснулся слабый, но такой мерзкий, такой отвратительный укол вины и злости на самого себя за содеянное, что юноша вздрогнул и схватился за грудь.
Он осторожно перенес ее на кровать и положил на грязные простыни.
– Твою ж мать, во что я себя превратил? – вопрос его к себе самому остался без ответа.
Надо просто выставить ее на улицу, пускай с ней разбираются мракоборцы. Для начала стоит привести в чувство.
Он похлопал ее по щекам. Женщина неуверенно, с большим трудом открыла глаза.
– Джордж, – тихо заговорила она.
Юноша опешил. Она никогда не называла его по имени. Что это должно означать?
– Ты не заметил одну странность? – голос Беллатрисы был крайне слаб.
Джордж ничего не ответил, давая ей возможность продолжить самой.
– За все то время, что я нахожусь у тебя, у меня ни разу не было месячных.
Джордж с трудом сообразил, к чему клонит его пленница, и застыл, не в силах что-либо произнести. Выйдя из прострации, парень быстро вскочил на ноги и бросился вон из клетки. Подскочив к шкафу, он судорожно раскидал во все стороны вещи, хранившиеся в шкафу, и достал тот самый камень, артефакт, при помощи которого можно было определить любой диагноз. Только ведь беременность – не болезнь. Вдруг не сработает?
– Возьми его в руку, быстро, – скомандовал юноша, вернувшись.
Беллатриса дрожащей рукой обхватила камень, а Джордж судорожно искал на нем проявляющиеся слова. Еще до того, как они проявились, он уже понял, что это правда. «Беременность, десять недель». Дурак, какой дурак! Что же он натворил? Как такое могло случиться? Ведь ей не двадцать лет, да и детей у нее никогда не было. Джордж выхватил камень из рук женщины и запустил им в стену.
Он смотрел на нее и тяжело дышал. Как же быть?! Может, прибить прямо сейчас. Она и так уже почти мертва. Этот синюшный оттенок кожи и тонкие пепельные губы не сулили ничего хорошего. Но это же его ребенок. Ребенок? Это не ребенок, это монстр!..
Юноша выбежал из клетки, схватил со своей кровати одеяло и швырнул его на кровать Беллатрисы.
Затем просто со спринтерской скоростью взлетел вверх по лестнице, а через секунду и вовсе покинул свой дом.
Джордж просто бежал по улице, стараясь привести мысли в порядок. Как? Как? Как?! Разве у таких женщин появляются дети? Разве нормальное дитя может быть зачато вследствие того, чем они занимались? Нет, они не занимались... Правильнее сказать, вследствие того, что он с ней творил. Разве появляются дети из-за ненависти, жестокости и боли?
Это все лирика. А суровая проза жизни неутешительна: Пожирательница Смерти в его подвале ждет от него ребенка. Это свершившийся факт. Что делать? Раскромсать ее, вытащить жуткое отродье из ее чертовой матки и убить к дьяволу?
Он знал, что не сможет совершить такое. Одно дело – выливать всю свою злость, отчаянье и безумие на столь же безумную ведьму, жестокую убийцу и садистку. Совсем другое – убить невинное существо. Своего ребенка. Но в этом младенце уже течет ее кровь. Это что за ребенок будет? Но ведь и его кровь тоже.
Джордж остановился. От быстрого бега кружилась голова. Небо над Лондоном затянулось тучами, и начал накрапывать мелкий дождик.
Он так много времени пробыл в собственном доме, в основном, фактически в подвале, что дождь показался ему чем-то нереальным. Словно чудо из детской сказки. Он подставлял лицо дождю, слизывал капли, стекавшие, точно слезы, по щекам, радовался, как будто впервые в жизни получил подарок и улыбался. Эти его ощущения были настолько божественно приятными, что он вдруг задышал часто-часто, словно изо всех сил пытался освободить душу от гнетущей тяжести, очиститься, стать прежним.
Ребенка можно воспитать. Можно подавить гены безумной матери. Если кроха не увидит ее и ничего не будет о ней знать, может, они никогда и не проявятся. Малыша может вырастить бабушка. Она такая добрая и так любит детей. Если он будет окружен любовью большой семьи, у него просто не будет ни единой возможности стать похожим на ту, что носит его сейчас под сердцем. Разве бывают злыми дети, растущие в любви? «А я?» – задал себе вопрос Джордж.
А ведь это шанс. Судьба дает ему шанс. Может, он и не до конца мертв, раз оказался способным дать жизнь?
Когда Джордж вернулся, она спала, завернувшись в его одеяло. Юноша изо всех сил пытался разглядеть в полумраке неподвижную фигурку на жалком грязном ложе и гадал, почему она не шевелится. Неужели умерла после его жестокого изнасилования? Он подошел ближе и сумел уловить слабое дыхание пленницы. Жива. Такие, как Беллатриса Лестрейндж, не сдаются, ничего-то их не берет: ни Азкабан, ни издевательства Лорда, ни почти смертельное парализующее заклятие его матери, ни почти четырехмесячный плен, сдобренный самими изощренными страданиями.
Джордж тихонько присел на свою кровать, покачал головой и долго смотрел на нее. Что он скажет матери? Откуда взялся ребенок? Придумает что-нибудь. То, что он не станет препятствовать его рождению – решено однозначно.
Юноша и сам не заметил, как проник в ее сознание, вероятно, прямо в ее сон, раз уж она спит. Он увидел новорожденного младенца. С ума сойти, ей, оказывается, снился их ребенок. Да, вот она держит его на руках, баюкает, целует в лобик, гладит, едва дотрагиваясь из-за опасения навредить, по головенке, покрытой прозрачным рыжеватым пушком. Счастье? Она чувствует счастье? Внезапно картинка резко изменилась. Он увидел во сне себя. Как так? Неужели он представляется ей чудовищем с перекошенным ненавистью лицом и с плетью в руке? Вот её мучительный кошмар с его лицом, скалясь, замахивается на неё с малышом. Плеть беспощадно рвёт платье, вслед за тканью – кожу на худой спине с выпирающими, как бусины, позвонками; молодой человек, словно воочию, чувствует вибрацию каждого нерва, терзаемого жестоким бичом. Беллатриса пытается укрыть ребенка своим телом, но Джордж из ее сна добирается до малыша, рыча от ненависти: в его глазах горит адский огонь, а безжалостная плеть хлещет и хлещет, не останавливаясь, несмотря на отчаянные крики женщины и пронзительный детский плач, который вскоре затихает. Крохотное тельце младенца превращается в кровавую кашу.
Джордж не мог больше смотреть и чувствовать такое. Он быстро вскочил с кровати Фреда, вытягивая себя из ее сознания, и бросился вверх по лестнице. Руки его дрожали, а на лбу выступили капельки пота.
Он не даст ей притронуться к этому ребенку, не даст ей кормить его грудью, но она должна знать, что «предатель крови Уизли» позаботится о малыше. Пока она и это дитя – единое целое, хлопотать придется о ней. Сперва нужно откормить её, а то эта мерзавка скоро просвечивать начнет. Джордж решительно прошел на кухню, намереваясь наготовить столько еды, чтобы Беллатриса начала рыгать от сытости. Он стряпал все, что вспоминалось из рецептов Молли, и из всего, что попадалось под руку, шинкуя, взбивая, помешивая столь усердно, как будто еда была единственным спасением в этой ситуации. Через три часа на столе стояли несколько видов салата, суп, хорошо прожаренные отбивные с сыром, куриные ножки, макароны. Джордж сложил все это на поднос и осторожно начал левитацию по лестницам. Пускай ест. Лишь бы не подавилась!
Когда он спустился вниз с подносом, Беллатриса уже проснулась. Она давно уже не видела столько еды. Женщина не произнесла ни слова, лишь довольно неприятно усмехнулась. Ну, и плевать.
Джордж открыл клетку, левитировал ей туда поднос и закрыл дверь.
– Ешь, – приказал он.
Ведьма поднялась и села на кровати, глубоко вздохнула, но к еде не притронулась. Она некоторое время неотрывно смотрела в лицо Джорджа, а потом заговорила, криво усмехнувшись.
– Я бы хотела сначала принять ванну.
Нет, проще прихлопнуть ее, как муху, чем терпеть эти ее капризы, свойственные всем беременным. Для чего он возился столько времени, наготовил кучу яств, да еще и доставил ей все на подносе, точно лакей?.. Это было большой ошибкой. Он дал слабину. Теперь эта сука будет думать, что он готов исполнять все ее капризы и приказания. Еще и издевается над ним, точно над домовиком.
Он принял решение отказать. Правда, было еще кое-что, что он обязан был сделать, как бы этому не противилось все его существо. Конечно, в этом случае терялась значительная часть контроля, но веревки доставляли будущей матери постоянную боль, и теперь Джордж принял решение избавить Беллатрису от неё.
Молодой человек встал и зашел в клетку. Взгляд его пленницы немного изменился. Она поджала под себя ноги и попятилась на кровати к стене.
Чем ближе подходил юноша, тем явственнее замечал, как беспредельный страх плещется в ее глазах. Он понял: Беллатриса Лестрейндж боится не за себя – за ребенка... Какое-то странное чувство, как отголосок прежней жестокости, не позволяло ему прекратить эту муку ожидания новых страданий и успокоить женщину немедленно. Ничего, пускай удивляется.
Джордж приблизился к ее кровати, опустил колено на матрац и принялся медленно расстегивать пуговицы на своей рубашке, надетой на ней. Ноздри Беллатрисы начали раздуваться, она смотрела на него исподлобья злым, колючим взглядом, но ничего не говорила и не предпринимала никаких попыток к сопротивлению.
Когда юноша покончил с последней пуговицей, он спустил рубашку с ее плеч и внимательно осмотрел тело женщины. Губы Беллатрисы задрожали, и она опустила глаза.
– Ты оставил открытой дверь клетки, – заговорила она. – Я прямо сейчас могу скрутить тебе шею, взять твою палочку и выбраться отсюда.
Джордж не боялся смерти. Возможно, даже желал ее, поселив в своём доме столь опасное существо. Фред же умер. И ничего. Мир не рухнул. Все так же временами светит солнышко, капает дождь, появляются на свет новые люди.
– Ты умрешь здесь вместе со мной, – тихо прошептал ей юноша. – Ты не знаешь пароль, открывающий выход из подвала. Никто и ничто не в силах его снять. Только я и только – невербально. Помещение звуконепроницаемо, и никто о нем не знает. Ты будешь медленно умирать от голода по соседству с моим гниющим трупом.
Это была чистая правда, и Беллатриса понимала это. Если он умрет здесь от ее руки, она довольно скоро отправится к праотцам вслед за ним.
– Ненавижу тебя, – прошипела ведьма.
Джордж вздохнул. Зачем он спал с ней? Ответ очевиден: чтобы сломить ее волю. Не от большого же удовольствия! Вот только развязка неутешительна. Это существо носит его ребенка, и он ничего не может с этим поделать. Джордж осторожно коснулся палочкой веревки на ее плече, и та исчезла. То же самое юноша проделал с остальными путами. От них остались только красно-бурые следы.
Беллатриса изумленно наблюдала за его манипуляциями, а затем скривилась в мерзкой усмешке.
– Ты попал в ловушку, Уизли, – ехидно проговорила она, после чего прибавила: – В ловушку собственной порядочности.
Джордж понимал, что это правда, но был бессилен что-либо изменить. И это чувство собственной беспомощности, зависимости от обстоятельств окатило его волной гнева. Он схватил женщину за горло и прижал головой к стене.
– Заткнись и жри, пока я не передумал, – прорычал он ей в лицо. Глаза его полыхали огнем. Совсем, как в ее сне.
Он быстро отпрянул от Беллатрисы и покинул клетку, предусмотрительно заперев за собой дверь. Ну, что прикажете делать?! Разорвать эту шлюху на куски, и дело с концом? Она решила манипулировать им, используя его собственного ребенка. Черта с два у нее хоть что-то выйдет. Он не станет терпеть такое. Если она выведет его из себя окончательно, и он отправит её в преисподнюю, где ей самое место, то что ж... так тому и быть. Пережил смерть брата-близнеца, значит, уж как-нибудь переживет смерть пока еще неведомого ему ребенка, а о его матушке плакать, тем более, не станет.
Он бегом взобрался вверх по лестнице и покинул подвал. Все существо его кипело от злости, и эта злость не давала ему мыслить здраво, порождала кучу сомнений в правильности принятого решения. На кой черт ему ребенок от этого чудовища?
В дверь кто-то упорно звонил. Кого там опять принесло? Он ринулся к двери, готовый сейчас, в эту секунду, выставить прочь любого, кого бы там ни было. Даже если родители. Плевать.
На пороге стояла Анжелина. Неконтролируемый злобный рык вырвался из его горла. Опять она. Девушка приходила к нему уже несколько раз, после той прогулки в парке, как будто ничего не случилось. Вела какие-то пустые беседы. Что ей нужно?
Джордж открыл дверь и быстро выпалил:
– Я не хочу никого видеть, убирайся!
– Джордж! – воскликнула девушка и, не давая ему закрыть дверь, протиснулась в магазин.
– Анжелина, просто уйди! – прорычал он в ответ.
Гостья повела себя на редкость назойливо и уходить явно не собиралась, наоборот, приблизилась к нему вплотную и схватила за руки.
– Что с тобой происходит? – нервно проговорила она. – Пожалуйста, не гони меня. Позволь мне помочь, Джордж, милый...
Девушка обхватила руками его лицо, стараясь заглянуть в глаза.
Юноша начал пятиться назад, но Анжелина точно приклеилась к нему, не отставая ни на шаг, неотступно следуя за ним.
Когда Джордж уперся спиной в прилавок, то понял, что отходить больше некуда. Она оказалось совсем рядом. Ее лицо приблизилось к нему вплотную. Какого черта она делает?
– Что ты присосалась ко мне, как соплохвост?..
– Пожалуйста, – прошептала девушка.
Ему ничего не оставалось, кроме как поцеловать ее. Анжелина с готовностью ответила на поцелуй, обвив руками его шею. Губы и язык девушки становились все напористее, упрямее. Джордж совершенно не представлял как себя вести. «Она точно так же целовала Фреда?» – пронеслось в его воспаленном, затуманенном гневом сознании. Он не мог избавиться от навязчивых фантасмагорий: вот Анжелина подмигнула Фреду во время игры в квиддич после того, как брат спас ее от бладжера. А вот Святочный Бал, и Анжелина тесно прижимается к Фреду во время танца. В следующей картинке Фред тащил Анжелину к Запретному лесу, мимоходом подмигивая оставшимся в мужской компании Джорджу и Ли. Последней каплей стало видение о том, как Фред прикрывал собой Анжелину во время битвы за Хогвартс, тянул ее за руку в укрытие, поднял выпавшую из ее рук палочку, шепча при этом слова утешения.
В висках стучало, Джордж, чувствовал, что теряет над собой контроль. В нем вновь пробуждалось уже хорошо знакомое дикое, безумное животное, только теперь на волю его выпустила боль от нахлынувших воспоминаний и злости на эту девушку.
Он ожесточенно принялся шарить по ее телу руками, больно сжимая грудь и ягодицы. Его движения, дрожь, пробегавшая по телу, утробное рычание, вырывавшееся с громкими хрипами, почти явственно кричали: «Беги от меня, дура! Что ты творишь?». Анжелина словно не замечала его грубых манипуляций и продолжала целовать, запуская руки в волосы, проводила темными длинными пальцами по плечам, рукам. В голове и сердце отчаянно пульсировала переполнявшая его до краёв обида, переходящая в гнев. За брата и за себя. Как она может?
Анжелина тем временем коснулась его груди, провела рукой до живота и скользнула вниз, к его брюкам.
Чертова шлюха! Вот, значит, чего она хочет?
Джордж одним движением дернул полочки блузки в разные стороны; серебристые пуговички, подпрыгивая, разлетелись по полу. Анжелина удивленно прервала поцелуй и взглянула в его лицо. Животное внутри самого Джорджа, разъяренное сверх всякой меры, теперь уже не собиралось останавливаться. Молодой человек развернул ее к себе спиной и, схватив за волосы, грубо бросил животом на прилавок.
– Джордж! – слабо пропищала бывшая однокурсница.
Тем временем юноша задрал на ней юбку. Его взору предстали белые кружевные трусики. Прикусив губу чуть ли не до крови, Джордж со всей силы припечатал Анжелину пятерней по ягодице. Девушка дернулась и попыталась вырваться, но бывший однокурсник крепко удерживал ее за волосы. Растянув губы в хищном оскале, Джордж скользнул рукой по ее спине, потом быстро и грубо обхватил ее грудь, потянул вниз кружево лифчика. Одно резкое движение, и тоненькая лямочка кокетливого бюстгальтера не выдержала и порвалась, больно шлепнув хозяйку по груди.
– Джордж, прекрати! – взмолилась девушка, изо всех сил пытаясь казаться спокойной.
Она попыталась вырваться. Животное внутри Джорджа злорадно засмеялось. Что за жалкие потуги? Он и не с таким сопротивлением сталкивался в подвале и ничего... Между прочим, успешно справлялся. А эта глупая самка на что рассчитывает?.. Что пришла, распалила его до крайности, а теперь вдруг сделалась в уме и собралась изображать из себя непорочную весталку?! Нет уж, дудки!
Юноша грубо мял ее грудь, продолжая удерживать за волосы, вернул руку на ягодицы, еще пару раз больно шлепнул по ним, после чего безжалостно отодвинул трусики в сторону и запустил внутрь её тела два пальца. Анжелина предприняла еще одну отчаянную попытку вырваться, но чем сильнее она билась под ним, тем глубже погружались его пальцы в трепещущее девичье лоно. Через минуту он ощутил горячую влагу и, злорадно ухмыльнувшись, вытащил их, а затем одним движением полностью вогнал в анальное отверстие.
Анжелина закричала, дергаясь от боли.
– Заткнись! – прорычал Джордж. – Ты же за этим пришла? Этого хотела?
– Нет, Джордж, отпусти меня, пожалуйста! – кричала девушка.
Он продвинул пальцы еще глубже и качнулся бедрами ей навстречу, словно желал продемонстрировать, каким манером собирается развлекаться дальше, и что пальцами дело не обойдется.
– Пожалуйста! Джордж! Не надо!
Слезы? Она плачет? Твою ж мать...
Юноша с силой отшвырнул девушку от прилавка, и Анжелина упала на пол, судорожно кутаясь в свою блузку с оторванными пуговицами, одновременно выхватывая палочку из валяющейся на полу сумки. Как только ей это удалось, дрожащей рукой Анжелина направила на Джорджа волшебный кусок дерева. Он даже не пытался увернуться или достать собственную палочку.
Губы девушки дрожали от плача, тушь размазалась по лицу, но она не могла выговорить ни слова.
– Я – не Фред, – заговорил вместо нее Джордж. – Советую тебе это запомнить и больше не приходить сюда.
Он отошел в сторону, давая ей возможность беспрепятственно пройти мимо него. Анжелина осторожно поднялась, и, не опуская направленную на юношу палочку, не отрывая от него глаз, попятилась к входной двери.
– Ты – псих, – прошептала она, прежде чем выйти из магазина.
Пока она шла, Джордж хотел извиниться. У него, действительно, промелькнула мысль об этом, но что-то помешало ему.
Что происходит с ним? Это же не Пожирательница Смерти, что заперта сейчас в его подвале... Это – Анжелина, их с покойным Фредом подруга. Джорджу стало стыдно, безмерно стыдно. Хотя, с другой стороны, может всё, что стряслось тут, и к лучшему. По крайней мере, не будет больше приходить к нему с душещипательными разговорами и вздохами по Фреду. Конечно, она пыталась найти потерянного любимого в его близнеце. И возможно, существовал иной способ показать ей, что он не тот человек, которого она пытается вернуть. Не успел Джордж даже просто подумать об этом, как все его существо затопила неконтролируемая злоба. Как эта стерва может так предавать Фреда? Разве можно просто так заменить человека на его точную копию? Это же его брат... Не просто брат. Хотелось просто завыть и вернуться Беллатрисе, чтобы выместить на этой жалкой твари всю свою обиду и беспомощность от невозможности все прокрутить назад, все исправить, залечить все свои самые ужасные раны.
Но Беллатриса ждала ребенка. Частичку его... И Фреда...
Пришлось просто подняться наверх, в свою спальню. Спускаться к ней, пока он в таком состоянии, нельзя. Сейчас мог запросто убить эту женщину. По крайней мере, в клетке достаточно еды и воды. А ванна?.. Позже. Он выполнит просьбу своей пленницы, но позже. Сегодня был слишком длинный день.