Серебряный львёнок

Машина мягко шуршала шинами по мокрому асфальту. За окнами проплывали огни вечернего Лондона — жёлтые, белые, редкие красные. Петунья сидела на пассажирском сиденье, прижимая к груди сумочку, и смотрела прямо перед собой невидящим взглядом.

Её трясло.

Не от холода — в машине было тепло, доктор Блэквуд включил обогрев на полную. Её трясло от того, что только что произошло. От удара головой о стену. От занесённой руки Вернона. От того, как эта рука была перехвачена в миллиметре от её лица.

— Петунья, — тихо сказал доктор, не отрывая взгляда от дороги. — В бардачке есть плед. Достаньте, пожалуйста. Вам нужно согреться.

Она послушно открыла бардачок. Там действительно лежал мягкий шерстяной плед, пахнущий чем-то свежим и приятным. Она укуталась, но дрожь не проходила.

— Куда мы едем? — спросила она, и голос её прозвучал хрипло, чуждо.

— В клинику, — ответил доктор. — Вы же знаете это место. Там есть комната отдыха для персонала. Чисто, тихо, никто не побеспокоит. Вы сможете прийти в себя, выпить чаю, подумать.

Петунья кивнула. Клинику она знала хорошо — за эти годы исходила её вдоль и поперёк, пока Гарри проходил обследования. Кабинеты, коридоры, регистратура — всё было до боли знакомо.

— Я не хочу думать, — прошептала она. — Я хочу, чтобы это оказалось сном.

— Я знаю, — в голосе доктора было столько тепла, сколько она не слышала от мужчин никогда. — Но это не сон. И вам придётся с этим жить. Вопрос только — как.

Она промолчала.

Клиника встретила их привычным жёлтым светом у входа. Доктор Блэквуд припарковался на служебной стоянке, помог Петунье выйти и провёл её через знакомую дверь чёрного входа.

Внутри пахло так же, как всегда — лекарствами, чистотой и той особой больничной стерильностью, к которой она привыкла за годы визитов. Но сейчас этот запах почему-то успокаивал. Здесь было безопасно.

— Подождите здесь, — доктор открыл дверь в конце коридора. — Это комната отдыха для персонала. Я сейчас принесу чай.

Петунья вошла и опустилась на диван. Комната была небольшой, но обставленной с тем неуловимым уютом, который бывает в местах, где люди проводят много времени. Мягкие кресла, журнальный столик, книжный шкаф с потрёпанными томами, живой цветок на подоконнике. Она бывала здесь пару раз, когда ждала Гарри во время долгих процедур, и кто-то из медсестёр приглашал её выпить чаю.

Через несколько минут вошёл доктор Блэквуд с двумя кружками. Одну он протянул Петунье.

— Чай с мятой и ромашкой. Успокаивает.

Она взяла кружку, обхватила её ладонями, чувствуя тепло. Доктор сел напротив, в кресло, и просто смотрел на неё, не задавая вопросов, не требуя объяснений.

Тишина длилась долго. Петунья сделала несколько глотков, и тёплая жидкость действительно немного успокоила дрожь.

— Почему? — наконец спросила она, не поднимая глаз. — Почему вы помогаете мне? Мы едва знакомы. Я для вас никто.

— Вы не никто, — тихо ответил доктор. — Вы женщина, которая одиннадцать лет заботится о ребёнке, не обязана это делать. Которая таскает его по врачам, покупает лекарства, мажет кремами, переживает за его здоровье. Которая при этом терпит мужа, который... — он запнулся. — Который недостоин даже дышать с вами одним воздухом.

Петунья подняла глаза. В них стояли слёзы.

— Я его жена. У нас сын. Я не могу просто...

— Можете, — перебил доктор, и в его голосе впервые прозвучала твёрдость. — Петунья, то, что он делает — это преступление. Он бьёт вас. Он унижает вас. Он изменяет вам. И вы имеете полное право уйти. Защитить себя.

— Куда я пойду? — выдохнула она. — У меня ничего нет. Ни денег, ни работы, ни друзей. Я всю жизнь посвятила дому и семье. Дадли... мой сын... он даже не посмотрит на меня, если я уйду от отца.

— Дадли — ребёнок, — мягко сказал доктор. — Он вырастет и поймёт. А если не поймёт — значит, он слишком похож на отца. Но вы не обязаны жертвовать собой ради того, чтобы он жил в иллюзии нормальной семьи.

Петунья закрыла глаза. Слёзы потекли по щекам.

— Я боюсь, — прошептала она. — Я так боюсь.

— Я знаю, — доктор Блэквуд встал, подошёл и сел рядом с ней на диван. — Страх — это нормально. Но страх не должен управлять вашей жизнью. Вы сильная, Петунья. Я видел, как вы сражаетесь за здоровье Гарри. Как вы гнёте свою линию, даже когда другие врачи говорили, что всё бесполезно. Вы не сдаётесь. Не сдавайтесь и сейчас.

Она открыла глаза и посмотрела на него. Вблизи он казался ещё более... необычным. Седые волосы, которые явно не соответствовали возрасту, тёмные глаза, в которых горел какой-то внутренний свет.

— Почему у вас седые волосы? — спросила она вдруг. — Вы же не старый.

Доктор улыбнулся — грустно и чуть насмешливо.

— Это долгая история, — сказал он. — Если коротко — проклятие. Старое, почти забытое. На здоровье не влияет, но цвет волос изменило навсегда.

— Проклятие? — Петунья нахмурилась. — Вы... вы тоже из их мира?

— Из мира магии, — кивнул доктор. — Я волшебник, Петунья. Чистокровный. Из рода Блэквудов. Мы не так знамениты, как Малфои или Блэки, но род древний.

Петунья отодвинулась, сама не заметив как.

— Вы... колдун? Как они? Как Лили?

— Как ваша сестра, — мягко подтвердил он. — И как Гарри. Только я не тёмный, если вы об этом беспокоитесь. Я просто врач. Которому очень повезло встретить вас.

Петунья молчала, переваривая информацию. Мир, от которого она так старательно отгораживалась всю жизнь, снова вторгался в её реальность. Но на этот раз... на этот раз он не казался враждебным.

— Гарри знает? — спросила она.

— Да. Мы встречались в Косом переулке. Я дал ему кое-какие зелья для глаз. Он хороший мальчик, Петунья. Вы отлично о нём заботились.

— Я не воспитывала, — горько усмехнулась она. — Я просто... делала что должно. Кормила, одевала, лечила. Любви там не было.

— А забота? — спросил доктор. — Забота — это не любовь? Петунья, вы возили его по врачам, когда он болел. Вы покупали ему кремы и очки. Вы следили, чтобы он не обгорел на солнце. Вы пришли сюда сегодня ночью и сидите здесь, а не бежите обратно к мужу, потому что внутри вас есть сила. Это и есть любовь. Просто вы её так называете.

Она посмотрела на него долгим взглядом.

— Вы странный, доктор Блэквуд. Говорите такие вещи...

— Зовите меня Дэвидом, — попросил он. — Мы не в кабинете.

— Дэвид, — повторила она, будто пробуя имя на вкус. — Дэвид. Хорошо.

Они снова замолчали. Тишина была другой — не тяжёлой, а уютной, почти домашней.

— Что мне делать? — наконец спросила Петунья. — Я правда не знаю.

— Для начала — переночевать здесь, — твёрдо сказал Дэвид. — Завтра утром вы решите, хотите ли возвращаться домой. Если да — я отвезу вас и поговорю с вашим мужем. Если нет — я помогу вам найти временное жильё и адвоката.

— Адвоката? — испугалась она.

— Для развода, Петунья. Вы заслуживаете нормальной жизни. Без побоев и унижений.

Она долго молчала. Потом кивнула.

— Я подумаю. Завтра.

— Хорошо. — Дэвид поднялся. — В соседней комнате есть диван и чистое бельё. Я принесу. А пока допивайте чай.

Он вышел, а Петунья осталась сидеть, глядя в окно на знакомый двор клиники. Она столько раз приходила сюда с Гарри, сидела в этих коридорах, волновалась за его здоровье. И никогда не думала, что однажды эта клиника станет для неё убежищем.

***

Утром она проснулась от запаха кофе.

Несколько секунд лежала, не понимая, где находится. Потом память вернулась — удар, ресторан, блондинка, занесённая рука Вернона, перехваченное запястье, машина, клиника, разговор с Дэвидом.

Она села на диване. Кто-то заботливо укрыл её вторым пледом — она не заметила, когда.

В дверь тихо постучали.

— Петунья? Вы проснулись?

— Да, — ответила она хрипло.

Дэвид вошёл с подносом. Кофе, круассаны, джем, масло. Настоящий завтрак.

— Доброе утро, — улыбнулся он. — Как спалось?

— Не знаю, — честно призналась она. — Я отключилась, кажется.

— Это нормально. Организм брал своё. Ешьте.

Она взяла круассан, откусила. Было вкусно. Очень вкусно. Она вдруг поняла, что не ела со вчерашнего обеда.

— Я подумала, — сказала она между глотками кофе. — Насчёт... насчёт возвращения.

— И? — Дэвид сел напротив.

— Я не хочу туда возвращаться, — выдохнула она. — Не хочу видеть его лицо. Не хочу слышать его оправдания. Не хочу, чтобы он снова меня тронул.

Дэвид кивнул, не показывая удивления.

— Тогда не возвращайтесь. Я помогу.

— Но Дадли... — она закусила губу. — Мой сын. Я не могу его бросить.

— Вы и не бросаете. Вы уходите от мужа. Сын может остаться с вами, если захочет. Или навещать вас. Закон на вашей стороне, Петунья. Особенно когда есть доказательства побоев.

Она вспомнила про синяки. Про сломанные когда-то очки Гарри. Про всё, что копилось годами.

— У меня нет денег, — прошептала она.

— У меня есть, — спокойно сказал Дэвид. — И я с радостью помогу.

— Почему? — вырвалось у неё. — Почему вы так добры ко мне? Мы едва знакомы!

Дэвид посмотрел на неё долгим взглядом.

— Потому что вы заслуживаете добра, Петунья. Потому что я вижу, какая вы на самом деле. Потому что... — он запнулся. — Потому что вы мне нравитесь. Очень.

Она замерла с кружкой в руках.

— Дэвид...

— Я не требую ничего взамен, — поспешно сказал он. — Просто хочу, чтобы вы знали. Вы не одна. И если когда-нибудь... ну, если вы будете готовы... я буду рядом.

Петунья молчала долго. Потом поставила кружку и посмотрела ему в глаза.

— Спасибо, — сказала она просто. — За всё.

Он улыбнулся.

— Всегда пожалуйста.

***

Через три дня Петунья подала на развод.

Вернон бушевал, угрожал, пытался давить на жалость, но она была непреклонна. Адвокат, которого нашёл Дэвид, оказался настоящим адским псом — бывший аврор, переквалифицировавшийся в семейное право. Он быстро собрал доказательства, нашёл свидетелей: официантка из ресторана согласилась дать показания и обеспечил Петунье временное жильё и алименты.

Дадли сначала кричал, что ненавидит мать, но через неделю, когда Вернон привёл в дом ту самую блондинку, что-то щёлкнуло. Он пришёл к Петунье в её новую маленькую квартирку, которую снял для неё Дэвид, и молча просидел на кухне час. Потом сказал:

— Можно я буду иногда приходить?

— Можно, — ответила Петунья, и впервые за много лет сын сам обнял ее.

Гарри узнал обо всём из письма.

"Дорогой Гарри,
у нас произошли некоторые перемены. Я развелась с Верноном и теперь живу отдельно. Не волнуйся, у меня всё хорошо. Есть работа (помогаю в клинике доктора Блэквуда) и своё жильё. Дадли приходит в гости. Вернон больше не тронет ни меня, ни тебя, когда ты вернёшься на каникулы.

Твоя тётя Петунья"

Гарри перечитал письмо три раза. Потом улыбнулся и спрятал под подушку.

Вечером он написал ответ:

"Дорогая тётя,
я очень рад, что у вас всё хорошо. Вы сильная. Я всегда это знал.

Доктору Блэквуду передайте большое спасибо. И скажите ему... скажите, что я не против. Чего именно — он поймёт.

С любовью,
Гарри"

Петунья, прочитав эти строки, покраснела и спрятала письмо в ящик.

Дэвид, которому она показала постскриптум, рассмеялся.

— Проницательный мальчик, — сказал он. — Весь в тётю.