Серебряный львёнок

Осень в доме номер 4 по Тисовой улице выдалась тревожной.

Гарри заметил это не сразу - первые недели после возвращения из Косого Переулка были заполнены мыслями о Хогвартсе. Он перечитывал учебники, рассматривал картинки в «Истории магии», гладил новую палочку, спрятанную под матрасом. Но постепенно, сквозь это радостное возбуждение, начали проступать другие, более мрачные вещи.

Вернон изменился.

Раньше он просто ворчал и кричал - на Гарри, на телевизор, на почтальона. Теперь его гнев приобрёл какую-то новую, пугающую остроту. И направлен он был не на Гарри.

На Петунью.

- Где ты была? - рявкнул он однажды вечером, когда Петунья вернулась из магазина на десять минут позже обычного.

- Я же сказала, Вернон, в очереди задержалась, - Петунья поставила сумки на кухонный стол, стараясь не смотреть на мужа. - Рождественские распродажи начались, там...

- Рождественские распродажи, - передразнил Вернон. Он подошёл к ней почти вплотную, нависая своей массивной фигурой. - А может, ты с кем-то встречалась? С тем докторишкой? Блэквудом этим?

Гарри, сидевший в углу гостиной с учебником по трансфигурации, насторожился. Он видел, как тётя вздрогнула.

- С каким доктором? Вернон, о чём ты? Я ходила за покупками.

- Доктор Блэквуд, - повторил Вернон с нажимом. - Который тебе записочки шлёт. Думаешь, я не вижу? Конверты с красивым почерком. «Миссис Петунье Дурсль». А внутри что? Рецепты? Советы по здоровью?

- Так и есть, - голос Петуньи звучал ровно, но Гарри заметил, как побелели её костяшки на руках. - Это касается Гарри. Врач следит за состоянием пациента.

- Пациента, - Вернон хмыкнул и отошёл. На этот раз обошлось.

Но Гарри не спал полночи, прислушиваясь к шагам наверху.

***

Письма действительно приходили.

Гарри видел их - аккуратные конверты из плотной бумаги, которые появлялись в почтовом ящике раз в неделю или чаще. На некоторых стоял обратный адрес: «Д. Блэквуд, Лондон». Тётя забирала их быстро, прятала в карман фартука и никогда не распечатывала при Гарри.

Но однажды, когда Петунья отвлеклась, Гарри заметил, что она вынула из конверта не просто листок бумаги. Там был маленький бархатный мешочек, перевязанный серебряной нитью. Петунья быстро сунула его в ящик комода, а Гарри сделал вид, что ничего не видел.

Через несколько дней он заметил на тёте новый шарф. Тонкий, красивый, небесно-голубого цвета - именно такого, какой она любила, судя по старой фотографии, где она была ещё молодой. Шарф явно был дорогим.

- Откуда это у тебя? - спросил Вернон за ужином, ткнув вилкой в сторону шарфа, который Петунья не успела снять.

- Купила, - ответила она, не поднимая глаз. - На распродаже.

Вернон промолчал. Но Гарри видел, как налились кровью его маленькие глазки.

***

На Дадли перемены в отце тоже сказывались.

Двенадцатилетний Дадли, который всегда был центром вселенной Дурслей, вдруг оказался не у дел. Вернон, занятый своими подозрениями, перестал замечать сына. А Петунья, измученная постоянными нападками, не могла уделять ему столько внимания, сколько раньше.

Дадли реагировал единственным известным ему способом - требовал.

- Мам, я хочу новый компьютер! - ныл он за завтраком. - У Пирса лучше, а у меня старый!

- Потом, Дадли, - устало отвечала Петунья, помешивая яичницу.

- Ты всегда говоришь «потом»! - Дадли стукнул кулаком по столу, отчего чашки подпрыгнули. - Ты вообще только о нём думаешь!

Он ткнул пальцем в Гарри, который старательно делал вид, что его здесь нет.

- Гарри тут ни при чём, - устало сказала Петунья.

- А кто при чём? Ты вечно с этими врачами, рецептами, кремами... А на меня тебе наплевать!

Дадли вскочил из-за стола и выбежал из кухни, едва не сбив стул.

Гарри смотрел ему вслед и чувствовал странную смесь чувств. С одной стороны, Дадли всегда был его мучителем, и видеть его расстроенным было даже приятно. Но с другой... Дадли не понимал, сколько Петунья делает. Не только для Гарри - для всех. Она готовила, убирала, стирала, ходила по магазинам, выслушивала претензии Вернона и при этом ещё умудрялась следить за здоровьем племянника, которого не обязана была любить.

- Тётя, - тихо сказал Гарри, когда Дадли ушёл. - Вы устали. Может, я помогу с посудой?

Петунья подняла на него удивлённые глаза. На мгновение её лицо смягчилось.

- Сиди уж, - буркнула она. - Учебники читай. Там... в школе твоей... наверное, сложно будет.

Гарри кивнул и уткнулся в книгу, но краем глаза продолжал наблюдать. Он видел, как тётя вытерла глаза уголком фартука, думая, что никто не заметит.

***

Ситуация накалялась с каждым днём.

Вернон стал приходить домой поздно. От него пахло чужими духами, но Петунья молчала. Она научилась не задавать вопросов, потому что каждый вопрос вызывал взрыв.

- Ты почему не убралась? - орал Вернон, вваливаясь в гостиную.

- Я убралась, Вернон. Посмотри, всё чисто.

- А это что? - он смахивал со стола несуществующую пыль. - Ты совсем обленилась? Сидишь целыми днями, жрёшь...

- Я не ем, Вернон, - тихо говорила Петунья. - Ты же знаешь, я почти ничего не ем.

Это была правда. Гарри замечал, что тётя часто пропускает ужины, ссылаясь на отсутствие аппетита. Она была худой - очень худой, почти прозрачной. Но Вернон, когда злился, всегда называл её толстой, ленивой коровой, и Петунья почему-то верила.

Однажды вечером Гарри услышал глухой удар наверху.

Он замер, прислушиваясь. Потом шаги - тяжёлые, верноновские - протопали в спальню. И тишина.

Утром Петунья вышла к завтраку с синяком на скуле, замазанным тональным кремом. Она двигалась осторожно, будто что-то болело.

- Что случилось? - спросил Гарри, не подумав.

- Ничего, - отрезала Петунья. - Упала. Ешь давай.

Дадли, сидевший напротив, даже не поднял головы. Ему было всё равно.

В тот же день пришло письмо от доктора Блэквуда.

Петунья вскрыла его дрожащими руками, быстро прочла и, к удивлению Гарри, вдруг улыбнулась. Коротко, едва заметно, но улыбнулась.

- Что там? - спросил Гарри.

- Напоминание о твоём обследовании, - Петунья сунула письмо в карман. - И рекомендации на зиму. Витамин D, защита от снега... Снег, оказывается, тоже отражает свет, надо очки носить даже зимой.

- Я знаю, - кивнул Гарри. - Вы мне уже говорили.

Петунья посмотрела на него странным взглядом.

- Хорошо, что знаешь. Потому что я... я не всегда смогу напоминать.

Гарри не понял, что она имела в виду. Но слова застряли в голове.

***

Ночью он снова не спал.

Из спальни наверху доносились голоса - приглушённые, но яростные. Вернон орал, Петунья что-то отвечала, потом раздался звук пощёчины, потом всхлипывания.

Гарри сжался в комок на своей кровати в чулане. Ему было страшно. Не за себя - за тётю. За эту странную, холодную, но такую знакомую женщину, которая одиннадцать лет заботилась о нём, пусть и без любви.

Утром он вышел из чулана и увидел Петунью на кухне. Она стояла у плиты, зажигая конфорку, и Гарри заметил, что её руки дрожат. На запястье темнел свежий синяк - след от пальцев.

- Тётя, - тихо сказал Гарри. - Вы... вы в порядке?

Петунья обернулась. Под глазами у неё залегли тени, лицо было бледнее обычного.

- В полном, - отрезала она. - Не лезь не в своё дело.

- Но...

- Я сказала - не лезь!

Она никогда не кричала на него. Никогда. Даже когда Вернон требовал, чтобы Гарри сидел в чулане, она просто выполняла, но не кричала.

Гарри отступил.

В этот момент на кухню ввалился Дадли. Он зевнул, почесал живот и уставился на мать.

- Мам, где завтрак? Я голодный.

- Сейчас, Дадли, - Петунья отвернулась к плите, пряча лицо.

- Сделай побольше, - Дадли плюхнулся на стул. - И бекон чтобы был, как папа любит.

Гарри смотрел на кузена и чувствовал, как внутри закипает злость. Дадли не видел ничего. Не замечал синяков, не слышал криков ночью, не чувствовал напряжения, висевшего в доме. Ему было плевать на мать - лишь бы его кормили.

- Дадли, - сказал Гарри, сам не зная, зачем. - Может, ты сам себе сделаешь? Тётя устала.

Дадли уставился на него с искренним изумлением.

- Ты чего, Поттер? С ума сошёл? Это её работа.

Петунья молчала. Она положила бекон на сковородку и смотрела, как шипит жир.

Гарри сжал кулаки. Ему хотелось ударить Дадли. Ударить сильно, чтобы тот хоть раз почувствовал что-то кроме собственного желудка. Но он знал, что нельзя. Что будет только хуже - для тёти.

- Ты неблагодарный, - тихо сказал он.

- Что? - Дадли привстал. - Повтори, урод белый!

- Прекратите! - резко сказала Петунья, оборачиваясь. Лицо её было мокрым от слёз, но голос звучал твёрдо. - Оба прекратите. Дадли, ешь и уходи. Гарри, помоги мне накрыть на стол.

Гарри подошёл и молча начал расставлять тарелки. Дадли фыркнул, но спорить не стал.

За завтраком царило молчание.

А вечером, когда Вернон снова ушёл «на работу», Петунья сидела в гостиной и смотрела на телефон. Там лежал конверт от доктора Блэквуда. Не письмо - просто открытка с изображением белых роз. На обороте было написано: «Миссис Дурсль, надеюсь, у вас всё хорошо. Если нужна помощь - я всегда рядом. Д.Б.»

Петунья долго смотрела на открытку, потом спрятала её в карман.

Гарри видел это из коридора.

Но Гарри знал одно: когда тётя получала эти конверты, она улыбалась. И это было единственное, что в этом доме ещё напоминало о том, что она живая.

Через три дня Гарри уезжал в Хогвартс.

И он не знал, что оставляет за спиной.