Серебряный львёнок

За три дня до отъезда в Хогвартс Петунья, как всегда пунктуальная, собрала Гарри на плановый медицинский осмотр.

— Не забудь очки, — привычно командовала она, проверяя содержимое рюкзака. — Запасные линзы, крем, капли. Документы я взяла. Идём.

Гарри послушно натянул панаму, поправил очки с затемнёнными стёклами и вышел за тётей на улицу. Утро было пасмурным, что радовало — меньше риска для глаз.

В автобусе Петунья молчала, глядя в окно. Гарри краем глаза наблюдал за ней. За последние недели она ещё больше похудела, под глазами залегли тёмные круги, а левую скулу она снова припудрила толстым слоем тонального крема. Гарри знал, что там прячется синяк.

В поликлинике было привычно многолюдно. Петунья взяла талончик, и они сели в очередь. Гарри вертел в руках футляр с очками и думал.

Он думал о письмах доктора Блэквуда. О том, как тётя их получала — всегда прятала в карман, никогда не читала при нём, но после каждого письма становилась... другой. Сначала она улыбалась той короткой, тайной улыбкой, а потом, вечером, Вернон снова орал, и наутро появлялись новые синяки.

Гарри не был глупым. Он понимал, что письма были причиной. Не потому что в них было что-то плохое — потому что Вернон их находил. Или догадывался о них. И злился.

— Дурсль, Гарри Поттер, проходите в четырнадцатый, — раздалось из динамика.

Кабинет доктора Блэквуда встретил их привычным запахом мяты и чего-то тёплого, пряного. Сам доктор сидел за столом в белом халате, но Гарри заметил, что под халатом сегодня у него была не обычная рубашка, а что-то вроде тёмно-синего камзола с серебряной вышивкой на воротнике. Странно для обычного врача, но Гарри уже привык, что в этом мире всё странно.

— Миссис Дурсль, Гарри, — доктор поднялся и улыбнулся. Его тёмные глаза скользнули по лицу Петуньи, задержались на мгновение дольше, чем требовалось для приветствия, и тут же переключились на Гарри. — Рад вас видеть. Проходите, присаживайтесь.

Осмотр начался как обычно. Доктор проверил зрение, посмотрел реакцию глаз на свет, осмотрел кожу.

— Отлично, Гарри, — похвалил он. — Никаких ожогов, кожа в хорошем состоянии. Ты пользуешься кремами регулярно?

— Да, — кивнул Гарри. — Тётя Петунья следит.

— Ваша тётя — замечательная женщина, — доктор бросил быстрый взгляд на Петунью, которая сидела у стены и смотрела в пол. — Миссис Дурсль, вы не против, если я задам Гарри несколько вопросов наедине? Это стандартная процедура перед долгим отсутствием пациента. Психологическая подготовка, так сказать.

Петунья подняла голову. В её глазах мелькнуло что-то похожее на тревогу, но она кивнула:

— Хорошо. Я подожду в коридоре.

Когда дверь за ней закрылась, доктор Блэквуд внимательно посмотрел на Гарри.

— Ты что-то хочешь спросить, мальчик? Я вижу, ты сегодня сам не свой. Ёрзаешь, оглядываешься. Что случилось?

Гарри сглотнул. Он не был уверен, что стоит спрашивать. Но слова сами вырвались:

— Доктор Блэквуд... почему вы присылаете тёте письма?

Врач замер. На его лице мелькнуло удивление, потом понимание, потом что-то ещё, чего Гарри не смог разобрать.

— Я присылаю рекомендации, Гарри. По твоему здоровью. И иногда... иногда просто интересуюсь, как у вас дела. Это обычная врачебная практика.

— Нет, — Гарри покачал головой. — Не обычная. Я видел. Вы присылали не только письма. Вы присылали подарки. Шарф, который тётя прячет в комод. И маленькие мешочки. И открытки с цветами.

Доктор Блэквуд медленно выдохнул. Он откинулся на спинку стула и долго смотрел на Гарри, будто оценивая его.

— Ты наблюдательный, — наконец сказал он. — Это хорошо. Для волшебника наблюдательность — важное качество. Но скажи мне, Гарри... зачем ты спрашиваешь?

— Потому что после ваших писем тётя выглядит потрёпанной, — выпалил Гарри. — Она получает письмо, прячет его, а вечером дядя Вернон кричит. Иногда даже громче, чем обычно. А наутро у неё новые синяки.

Гарри замолчал, переводя дыхание. Он не плакал — он давно разучился плакать. Но голос его дрожал.

— Это из-за вас? Из-за ваших писем? Если да, то... то перестаньте их присылать. Пожалуйста. Тёте и так тяжело.

В кабинете повисла тишина.

Доктор Блэквуд сидел неподвижно, и Гарри впервые увидел на его лице настоящее, глубокое потрясение. Тёмные глаза потемнели ещё больше, на скулах заходили желваки.

— Гарри, — тихо сказал он. — То, что ты говоришь... твой дядя бьёт твою тётю?

— Не всегда, — Гарри пожал плечами, стараясь, чтобы голос звучал буднично. — Иногда просто кричит. Но когда злится сильно — бьёт. Раньше реже, а в последнее время часто. Особенно когда находит ваши письма.

Доктор Блэквуд закрыл глаза. Его пальцы, лежавшие на столе, сжались в кулаки.

— Я не знал, — произнёс он глухо. — Клянусь, я не знал. Я думал... я просто хотел... — Он резко открыл глаза и посмотрел на Гарри. — Скажи, твоя тётя... она когда-нибудь жаловалась? Просила помощи? Говорила кому-нибудь?

— Кому? — горько усмехнулся Гарри. — У неё никого нет. Только Вернон, Дадли и я. А я... я просто мальчик. Что я могу сделать?

— Ты можешь рассказать мне, — твёрдо сказал доктор Блэквуд. — И этого достаточно. Потому что я могу сделать многое.

Он встал и прошёлся по кабинету. Гарри заметил, что движения у него не такие, как у обычных людей — плавные, быстрые, почти неуловимые. Как будто он двигался не только в пространстве, но и как-то иначе.

— Гарри, — доктор остановился напротив него. — То, что происходит в вашем доме — это неправильно. Это называется домашним насилием. И никто не обязан это терпеть. Твоя тётя имеет право на защиту. На нормальную жизнь. На то, чтобы её не били.

— Она не уйдёт, — покачал головой Гарри. — Она боится. И думает, что виновата. Вернон говорит ей, что она толстая и ленивая, хотя она почти не ест. Что она плохая жена и мать. Она верит ему.

Доктор Блэквуд снова закрыл глаза. На этот раз надолго.

— Я идиот, — прошептал он. — Классический, самовлюблённый идиот. Думал, что знаки внимания, подарки... что это безобидно. А оно только ухудшило её положение.

Он резко развернулся и подошёл к шкафу, достал оттуда маленькое зеркальце в серебряной оправе.

— Гарри, — сказал он, протягивая зеркальце мальчику. — Возьми это. Если что-то случится — если тёте будет угрожать опасность — просто разбей его. Я приду. Обещаю.

— Это... магическое? — спросил Гарри, разглядывая зеркальце.

— Да. Связь со мной. Только для крайнего случая. Но я надеюсь, что ты не успеешь им воспользоваться.

— Почему? — не понял Гарри. — Что вы сделаете?

Доктор Блэквуд посмотрел на него — и в его взгляде Гарри увидел что-то, отчего ему стало одновременно страшно и спокойно.

— Я сделаю то, что должен был сделать давно, — сказал доктор. — Поговорю с твоей тётей. Как мужчина с женщиной. Без писем и подарков. Просто поговорю.

— Она не захочет, — предупредил Гарри. — Она боится.

— Значит, я сделаю так, чтобы она перестала бояться, — твёрдо ответил доктор Блэквуд. — А теперь иди. Позови тётю. И ничего не говори ей о нашем разговоре. Пока.

Гарри кивнул и спрятал зеркальце в карман. У двери он обернулся:

— Доктор Блэквуд... вы ведь волшебник. Настоящий. Почему вы работаете в обычной поликлинике?

Доктор улыбнулся — грустно и как-то устало:

— Потому что иногда настоящая магия — это просто быть рядом с теми, кто нуждается в помощи. А теперь иди, Гарри. Удачи тебе в Хогвартсе. И береги себя.

***

На обратном пути Петунья молчала. Гарри тоже молчал, но то и дело трогал зеркальце в кармане.

— Тётя, — сказал он, когда они уже подходили к Тисовой улице. — А доктор Блэквуд... он хороший человек?

Петунья удивлённо посмотрела на него:

— С чего ты взял?

— Не знаю. Просто спросил.

Петунья помолчала. Потом тихо, почти про себя, сказала:

— Он... внимательный. Слишком внимательный. Но, наверное, хороший. Да.

— А вы бы хотели, чтобы он был не просто врачом? — спросил Гарри, сам не зная, зачем.

Петунья остановилась и уставилась на него:

— Гарри Поттер, что за глупости ты говоришь? Я замужняя женщина.

— Я знаю, — кивнул Гарри. — Просто спросил.

Они пошли дальше. Но Гарри заметил, что тётя покраснела.

Вечером, когда Вернон снова ушёл «на работу» (от него снова пахло чужими духами), Петунья сидела на кухне и смотрела в окно. Гарри видел из чулана, как она достала из кармана маленькую открытку — ту самую, с белыми розами — и долго на неё смотрела.

А потом спрятала обратно.

Гарри сжал в руке зеркальце.

«Если что-то случится — просто разбей его», — вспомнил он слова доктора.

Он надеялся, что не придётся. Но что-то подсказывало ему — в доме номер 4 по Тисовой улице скоро что-то изменится. Навсегда.

Через три дня он уезжал в Хогвартс.

И оставлял тётю одну с Верноном.