Серебряный львёнок

Три месяца спустя, после отъезда Гарри.

Петунья не знала, зачем она вообще пошла в этот ресторан.

Вернон в последнее время часто задерживался на работе. "Важные встречи", "переговоры с клиентами", "ужины с партнёрами" — объяснения были разными, но результат один: он приходил заполночь, пахнущий чужими духами, и даже не пытался скрывать раздражение, если Петунья ещё не спала.

В тот вечер ей позвонила старая школьная подруга — одна из немногих, с кем она ещё поддерживала отношения. Подруга работала официанткой в центре города и иногда звонила поболтать.

— Петунья, привет! — щебетала она в трубку. — Слушай, я сегодня видела твоего Вернона в нашем ресторане. Такой важный, в костюме, с какой-то блондинкой. Ужинали при свечах, представляешь? Романтика! Вы отмечаете что-то?

Петунья замерла с трубкой у уха.

— Что? С блондинкой?

— Ну да, секретарша его, кажется, я её раньше видела. Такая вся... ну ты понимаешь. Дорогой костюмчик, укладка. Я подумала, может, у вас годовщина?

— Да, — выдохнула Петунья, не узнавая свой голос. — Годовщина. Спасибо, что сказала.

Она повесила трубку и долго сидела неподвижно.

Вернон говорил ей утром, что у него "важный ужин с поставщиками". Поставщиками. С блондинкой в дорогом костюмчике.

Она не знала, зачем поехала туда. Может, надеялась, что подруга ошиблась. Может, хотела убедиться. Может, просто сошла с ума от всего, что накопилось за последние месяцы.

Ресторан "У Карла" был дорогим заведением в центре города. Петунья надела единственное приличное платье — тёмно-синее, которое купила пять лет назад на распродаже. Она похудела так, что платье висело мешком, но выбора не было.

Войдя в ресторан, она сразу увидела их.

Вернон сидел за столиком у окна. Напротив него — молодая женщина с идеальной укладкой и ярко-красной помадой. Она смеялась, наклоняясь к нему, касалась его руки. Вернон улыбался так, как не улыбался Петунье уже много лет.

Петунья стояла у входа, чувствуя, как земля уходит из-под ног. В груди что-то оборвалось. Она хотела развернуться и уйти, сделать вид, что ничего не видела, но ноги не слушались.

В этот момент Вернон поднял голову и увидел её.

На его лице мелькнуло сначала удивление, потом раздражение, потом злость. Он что-то сказал своей спутнице, встал и быстрым шагом направился к Петунье.

— Какого чёрта ты здесь делаешь? — прошипел он, схватив её за локоть.

— Я... я просто... — Петунья пыталась подобрать слова, но горло сдавило спазмом.

— Шпионишь за мной? — голос Вернона становился громче. — Решила устроить сцену? Думаешь, я позволю тебе опозорить меня перед коллегами?

— Коллегами? — эхом повторила Петунья. — Вернон, это же твоя секретарша...

— Молчать! — рявкнул он так, что несколько посетителей обернулись. — Ты вообще кто такая, чтобы указывать мне? Сидишь дома, жрёшь мои деньги, ничего не делаешь, а ещё смеешь являться сюда и портить мне деловую встречу?

— Деловую? — Петунья почувствовала, как слёзы наворачиваются на глаза, но сдержала их. — Вернон, я не слепая. Я вижу, как ты на неё смотришь. И от тебя пахнет её духами каждую ночь.

Лицо Вернона побагровело. Он сжал её локоть так сильно, что Петунья вскрикнула.

— Пошли отсюда, — процедил он сквозь зубы. — Пошли, пока я не устроил тебе такую сцену, что ты своих не узнаешь.

Он потащил её к выходу, грубо толкая в спину. Петунья спотыкалась на высоких каблуках, пыталась высвободиться, но хватка была железной.

— Отпусти, Вернон, мне больно!

— Больно ей! — заорал он, выталкивая её на улицу. — Ты не знаешь, что такое больно! Я тебе покажу, как за мной шпионить, корова жирная!

Они вышли на тротуар, и Вернон с силой толкнул Петунью к стене здания. Она ударилась плечом и затылком, из глаз посыпались искры.

— Ты... ты с ума сошёл, — прошептала она, глядя на него с ужасом.

— Это ты сошла с ума, если решила, что можешь указывать мне! — заорал Вернон, замахиваясь для удара.

Но удара не последовало.

Чья-то рука перехватила запястье Вернона в миллиметре от лица Петуньи.

— Я бы не советовал вам продолжать, мистер Дурсль.

Голос был спокойным, ледяным, но в нём звучала такая угроза, что Вернон замер.

Доктор Блэквуд возник будто из ниоткуда. Он стоял рядом, сжимая запястье Вернона так, что толстые пальцы дяди побелели. На нём был тёмный плащ, и в свете уличного фонаря его седые волосы отливали серебром, а глаза казались чёрными бездонными провалами.

— Вы... — Вернон попытался вырваться, но рука доктора даже не дрогнула. — Отпустите меня! Это моя жена, моё дело!

— Ваша жена имеет право на безопасность, — ровно произнёс доктор Блэквуд. — А вы только что пытались её ударить. На публике. При свидетелях.

— Да кто вы такой, чтобы указывать мне?! — взревел Вернон, побагровев ещё сильнее.

— Я её врач, — ответил доктор Блэквуд, и в его голосе мелькнуло что-то такое, от чего Вернон побледнел. — И друг. А теперь вы уберёте свои руки от миссис Дурсль и исчезнете. Немедленно.

Он разжал пальцы, и Вернон отшатнулся, потирая запястье. На коже уже проступали тёмные синяки — откуда у врача такая сила?

— Вы ещё пожалеете, — прошипел Вернон, но в его голосе не было прежней уверенности. — Я... я позвоню в полицию! Нападение!

— Звоните, — пожал плечами доктор Блэквуд. — Я только что спас вашу жену от избиения. Уверен, полиция будет на моей стороне. Особенно когда я предъявлю фотографии её синяков за последние месяцы.

Вернон замер. Он переводил взгляд с доктора на Петунью, которая стояла, прижавшись к стене и дрожа всем телом.

— Это ты ему рассказала? — прошипел он. — Ты жаловалась этому... этому...

— Она ничего не рассказывала, — перебил доктор Блэквуд. — Я сам всё видел. В прошлый раз, когда она привела Гарри на осмотр. И сегодня. А теперь убирайтесь, мистер Дурсль. Пока я не забыл, что я джентльмен.

Вернон открыл рот, чтобы возразить, но встретился взглядом с доктором и почему-то передумал. Он развернулся и быстро зашагал прочь, даже не оглянувшись на ресторан, где его ждала секретарша.

***

Петунья стояла, прислонившись к холодной стене, и не могла пошевелиться. Её трясло — то ли от холода, то ли от шока. Она смотрела на доктора Блэквуда и не узнавала его. Этот человек, который всегда был таким мягким, внимательным, профессиональным, только что превратился в кого-то другого. В кого-то опасного.

— Миссис Дурсль, — тихо сказал он, и его голос снова стал прежним — тёплым, заботливым. — Петунья. Вам нужно сесть. Позвольте, я отвезу вас домой.

— Нет, — выдохнула она. — Не домой. Только не домой. Он там.

— Тогда в другое место. В мою клинику, там есть комната отдыха. Или в кафе. Куда угодно. Только не стойте здесь на холоде.

Он осторожно взял её под руку и повёл к припаркованной неподалёку машине. Петунья не сопротивлялась. У неё не было сил.

В машине было тепло. Доктор Блэквуд сел за руль, но не заводил двигатель. Он просто сидел и смотрел на неё.

— Петунья, — сказал он. — Я знаю, что это не моё дело. Я знаю, что вы замужем и у вас своя жизнь. Но то, что я видел сегодня... и то, что рассказал Гарри...

— Гарри? — Петунья встрепенулась. — Что он рассказал?

— Что ваш муж вас бьёт. Что после моих писем вам становится только хуже. Я не знал, Петунья. Клянусь, я не знал. Я думал, что просто... проявляю внимание. А оно только ухудшало ваше положение.

Петунья закрыла глаза. Слёзы наконец потекли по щекам.

— Он всегда был вспыльчивым, — прошептала она. — Но последнее время... я не знаю, что случилось. Он стал другим.

— С ним случилось то, что он нашёл себе другую женщину, — жёстко сказал доктор Блэквуд. — Простите за прямоту, но вы должны это знать. Та блондинка в ресторане — не первая. И когда мужчина изменяет, он часто начинает ненавидеть свою жену. Потому что она — напоминание о его вине.

Петунья всхлипнула.

— Я знаю. Я догадывалась. Но что мне делать? Куда идти? У меня ничего нет. Ни денег, ни работы, ни друзей. Я всю жизнь посвятила ему и Дадли.

— У вас есть Гарри, — тихо сказал доктор. — И, если позволите, теперь есть я.

Петунья подняла на него заплаканные глаза.

— Почему? Почему вы мне помогаете? Я для вас никто. Просто мать пациента.

Доктор Блэквуд улыбнулся — той самой улыбкой, которую Гарри заметил ещё в поликлинике.

— Петунья, — сказал он. — Мне тридцать три года. У меня седые волосы не от возраста, а от старого проклятия. Я чистокровный волшебник из древнего рода. И за всю свою жизнь я встречал много женщин. Красивых, умных, богатых, знатных. Но ни одна из них не смотрела на своего племянника так, как вы смотрите на Гарри. Ни одна не заботилась о ребёнке, который ей не родной, с такой... самоотверженностью. Вы не просто мать пациента. Вы — женщина, которой я восхищаюсь.

Петунья молчала, потрясённая.

— Я не предлагаю вам ничего неприличного, — поспешно добавил доктор. — Я просто хочу, чтобы вы знали: вы не одна. Если вам нужна помощь — юридическая, финансовая, любая — я рядом. И я не позволю этому... этому человеку больше вас тронуть.

— Но он мой муж, — прошептала Петунья.

— Он ваш мучитель, — поправил доктор Блэквуд. — И это разные вещи.

Он протянул ей руку. Петунья смотрела на неё долго, очень долго. А потом, сама не зная почему, вложила свою ладонь в его.

— Куда вы хотите поехать? — спросил он.

— Я не знаю, — честно ответила Петунья. — Я никогда не знала.

— Тогда позвольте, я покажу вам, что есть места, где безопасно.

Он завёл машину и выехал со стоянки.

А Петунья впервые за много лет почувствовала, что за её жизнь есть кому заступиться.