Серебряный львёнок

За три месяца до событий, что произошли в прошлой главе.

Первое сентября выдалось на удивление солнечным.

Гарри стоял у входа на вокзал Кингс-Кросс, сжимая в одной руке билет, а другой — ручку тяжёлого чемодана. Рядом с ним, хмуро оглядываясь по сторонам, стояла Петунья.

— Значит так, — сказала она, в последний раз проверяя его рюкзак. — Крем в кармане, намажешься в поезде, если солнце будет светить в окно. Очки запасные — во внутреннем кармане мантии, когда её получишь. Капли — не забывай закапывать. Я записала расписание на листочке, он в рюкзаке.

— Тётя, я помню, — Гарри чувствовал, как к горлу подступает комок. Странно, но сейчас, когда он наконец уезжал в мир магии, ему было страшно оставлять её одну.

Петунья словно прочитала его мысли:

— Со мной всё будет в порядке, — сказала она жёстко. — Не думай обо мне. Там, — она кивнула в сторону вокзала, — твоё будущее. Иди.

— Тётя...

— Иди, Гарри. И... — она запнулась, подбирая слова. — Пиши. Если можно. Я не знаю, как там у вас с почтой, но... ну, чтобы я знала, что ты жив.

Гарри кивнул, чувствуя, как защипало в глазах. Он быстро обнял тётю — впервые в жизни — и, не оглядываясь, нырнул в толпу.

Платформа 9¾ нашлась не сразу. Пришлось два раза пройти вдоль барьера между девятым и десятым путями, прежде чем он заметил семью с детьми, которые исчезали в кирпичной стене. Зажмурившись, Гарри разбежался и влетел в барьер.

С той стороны его встретил алый паровоз, клубы пара и сотни людей. Гарри замер на мгновение, впитывая эту картину, а потом потащил чемодан к составу.

В поезде было шумно и тесно. Гарри пробирался по коридору, заглядывая в купе, но везде уже сидели компании. Слышались обрывки разговоров:

— ...мой отец говорит, что Поттер точно будет на Гриффиндоре...
— ...думаешь, он приедет? Может, он вообще не существует?
— ...тип ты, конечно существует! Мальчик-Который-Выжил!
— ...интересно, на кого он похож? Говорят, вылитый отец...

Гарри невольно ускорил шаг. Ему совсем не хотелось, чтобы его узнали до того, как он сам будет готов.

В самом конце вагона нашлось полупустое купе. Гарри заглянул внутрь — там сидел только один мальчик, темнокожий, в дорогой мантии, с очень спокойным и немного надменным выражением лица.

— Здесь свободно? — спросил Гарри.

Мальчик поднял глаза, скользнул по нему равнодушным взглядом и кивнул:

— Да, заходи.

Гарри втащил чемодан, устроился у окна и перевёл дух. Мальчик напротив даже не взглянул на него — он читал какую-то книгу в кожаном переплёте.

Несколько минут прошло в тишине. Гарри смотрел в окно, за которым проплывали лондонские окраины, и думал о тёте. О том, что она осталась одна на платформе. О том, что дома её ждёт Вернон.

— Ты в порядке? — вдруг спросил мальчик, отрываясь от книги. — Выглядишь так, будто собираешься выпрыгнуть из поезда.

Гарри вздрогнул:

— Да, всё нормально. Просто... первый раз.

— В Хогвартсе? — мальчик приподнял бровь. — Я тоже. Но не вижу повода для паники. Это просто школа.

— Ты, наверное, много знаешь о ней? Из дома?

— Кое-что, — мальчик отложил книгу и протянул руку. — Блейз Забини. Семья у меня чистокровная, так что наслышан.

— Гарри, — ответил он, пожимая руку. — Гарри Эванс.

Он сам не знал, зачем соврал. Наверное, хотел отсрочить момент, когда начнутся эти взгляды — удивлённые, разочарованные, любопытные. Фамилия матери показалась безопасной.

Блейз кивнул, принимая ответ, и снова уткнулся в книгу. Гарри вздохнул с облегчением.

Через полчаса дверь купе снова открылась. На пороге стояла девочка с копной огненно-рыжих волос и веснушчатым лицом, тяжело дыша после пробежки по коридору.

— Можно к вам? — выпалила она. — Везде уже занято, а у меня чемодан тяжёлый, и эта жуткая жаба, которую я должна передать какому-то Невиллу, но я не знаю, кто он, и вообще я чуть не потерялась!

— Заходи, — Блейз жестом пригласил её войти. — Только не шуми.

Девочка втащила чемодан, плюхнулась на сиденье рядом с Гарри и наконец перевела дыхание.

— Спасибо! — выдохнула она. — Я Тесса. Тесса Райт. А вы?

— Блейз Забини.

— Гарри Эванс, — повторил Гарри свою легенду.

Тесса окинула его быстрым взглядом и вдруг спросила:

— Слушай, а у тебя волосы настоящие? Ну, цвет? Или это модное заклинание?

Блейз закатил глаза:

— Тесса, нельзя быть такой бестактной.

— Почему? Если интересно, почему не спросить? — искренне удивилась Тесса.

Гарри неожиданно рассмеялся. Эта девочка была настолько непосредственной, что её любопытство не обижало.

— Настоящие, — ответил он. — Я альбинос.

— Ого, — Тесса склонила голову, разглядывая его с научным интересом. — А тебе больно смотреть на свет? Я читала, что альбиносы плохо видят. У тебя очки специальные?

— Да, с затемнением, — Гарри показал очки. — И кремы от солнца, и всё такое.

— Сложно, наверное, — сочувственно сказала Тесса. — Но ничего, в Хогвартсе замок каменный, там солнца мало. Правда, в подземельях сыро, но зато темно.

Блейз хмыкнул, но ничего не сказал. Кажется, непосредственность Тессы его скорее забавляла, чем раздражала.

Они проговорили почти всю дорогу. Блейз рассказывал о чистокровных семьях и традициях (Гарри старательно запоминал, но половина имён пролетала мимо), Тесса — о своих экспериментах и о том, как она чуть не спалила кухню, пытаясь сварить зелье по маминой книге. Гарри слушал и удивлялся, как легко ему с этими незнакомыми людьми.

Когда стемнело, Тесса сбегала за тележкой со сладостями и вернулась с горой тыквенных пирожков, шоколадных лягушек и лакричных палочек.

— Я взяла всего понемногу, — объявила она. — Угощайтесь!

Гарри взял пирожок и задумчиво прожевал. Вкус был непривычным, но приятным.

— А ты на какой факультет хочешь, Тесса? — спросил он.

— На Когтевран, конечно! Там самые умные. А вы?

— Слизерин, — спокойно ответил Блейз. — Семейная традиция.

— А ты, Гарри? — Тесса повернулась к нему.

Гарри пожал плечами:

— Я мало что знаю о факультетах. Наверное, главное — чтобы приняли.

— Примут, — уверенно сказала Тесса. — Ты нормальный. Я сразу вижу.

Блейз фыркнул, но промолчал.

Поезд прибыл в Хогсмид глубокой ночью. Гарри вышел на платформу и тут же почувствовал, как холодный ветер треплет волосы. Вокруг суетились первокурсники, кто-то громко звал родителей, кто-то потерял жабу.

— Первокурсники! Ко мне! — раздался громоподобный голос.

Гарри увидел великана — точно такого же, как Хагрид, только, кажется, это и был Хагрид. Тот самый, что приносил ему торт на день рождения.

— Гарри! — Хагрид помахал ему рукой, но, к счастью, не стал подходить и привлекать внимание. Только подмигнул издалека.

Гарри облегчённо выдохнул и затерялся в толпе первокурсников.

Лодки поплыли по тёмному озеру. Впереди, на скале, высился замок — тысяча окон, сияющих в ночи, остроконечные башни, уходящие в звёздное небо. Гарри заворожённо смотрел на него, забыв обо всём.

Рядом с ним в лодке сидел бледный мальчик с каштановыми волосами, который всю дорогу молчал и только сжимал в руках какую-то вещь — кажется, фотографию. Напротив — две девочки-близняшки, которые без умолку болтали о том, кто на какой факультет попадёт.

— А ты на какой хочешь? — спросила одна из них у Гарри.

— Не знаю, — честно ответил он.

— Я слышала, что Поттер сегодня едет в поезде, — вмешалась вторая. — Тот самый, Мальчик-Который-Выжил. Интересно, он с нами?

— Наверное, — пожала плечами первая. — Хотелось бы посмотреть на него. Говорят, он вылитый отец.

Гарри промолчал и отвернулся к замку.

— Ты как? — тихо спросил его бледный мальчик. — Сильно волнуешься?

— Есть немного, — признался Гарри. — А ты?

— Ужасно, — мальчик вздохнул. — Бабушка говорит, что я должен попасть на Гриффиндор. Там учились мои родители. Но я... я не знаю, достаточно ли я храбрый.

— А что с твоими родителями? — спросил Гарри, чувствуя, что вопрос личный, но мальчик сам начал разговор.

— Они... они в больнице. В Мунго, — тихо ответил мальчик. — Их пытали. Беллатриса Лестрейндж и её муж. Они теперь... ну, они не могут говорить и почти ничего не понимают. Бабушка говорит, что их разум сломан.

Гарри почувствовал, как внутри что-то оборвалось.

— Мне очень жаль, — сказал он искренне. — Это ужасно.

— Я их почти не помню, — мальчик сжал фотографию крепче. — Мне было совсем мало. Но бабушка каждый год водит меня к ним на день рождения. Они не узнают меня, но я всё равно хожу. Потому что... ну, они же мои родители.

Гарри кивнул. Он понимал это чувство — связь с теми, кого почти не знал, но кто был частью тебя.

— Я Невилл, — вдруг сказал мальчик, будто только сейчас вспомнил, что не представился. — Невилл Долгопупс.

— Гарри, — ответил он и на этот раз не стал врать. — Гарри Поттер.

Невилл уставился на него круглыми глазами:

— Тот самый? — прошептал он. — Но... у тебя волосы...

— Альбинос, — кивнул Гарри. — Я знаю, все ждали другого.

Невилл помолчал, а потом вдруг улыбнулся:

— А мне нравится. Ты не такой, как все. Это хорошо. Бабушка говорит, что быть не таким, как все — не стыдно. Стыдно быть плохим человеком.

Гарри улыбнулся в ответ. Ему почему-то стало легче.

***

Вестибюль Хогвартса оказался огромным, освещённым тысячами свечей, парящих в воздухе. Первокурсников построили перед массивными дубовыми дверями, и высокая строгая женщина в изумрудно-зелёной мантии — профессор МакГонагалл — объясняла правила.

— ...церемония распределения начнётся через несколько минут. Ждите.

Гарри стоял в толпе, стараясь держаться в тени. Невилл переминался рядом, то и дело поправляя мантию.

— У тебя очки специальные? — спросил он, заметив, как Гарри смотрит на плавающие свечи.

— Да, для защиты от яркого света.

— Круто, — искренне сказал Невилл. — Я бы тоже такие хотел. Иногда в теплицах так солнце светит...

Двери распахнулись.

Первокурсников повели в Большой зал. Гарри шёл почти в самом конце, стараясь не смотреть по сторонам, но краем глаза всё равно видел — сотни лиц, повёрнутых к ним, сотни пар глаз, скользящих по толпе в поисках...

Он знал, кого они ищут.

Профессор МакГонагалл поставила перед первокурсниками табурет и старую потрёпанную шляпу. В зале повисла тишина.

Шляпа запела песню о четырёх факультетах, о храбрости, верности, мудрости и хитрости. Гарри слушал вполуха, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле.

— Когда я назову ваше имя, вы наденете шляпу и сядете на табурет, — объявила профессор МакГонагалл, разворачивая свиток.

— Аббот, Ханна!

Девочка с светлыми косичками подбежала к табурету, шляпа на мгновение коснулась её головы и выкрикнула:

— ХАФФЛПАФФ!

Стол справа взорвался аплодисментами.

— Боунс, Сьюзен!

— ХАФФЛПАФФ!

— Броклхерст, Мэнди!

— КОГТЕВРАН!

Имена звучали одно за другим. Гарри почти не слушал, пока вдруг не услышал:

— Долгопупс, Невилл!

Невилл вздрогнул, бросил на Гарри испуганный взгляд и, спотыкаясь, побрёл к табурету. Шляпа думала долго, очень долго. Гарри видел, как Невилл шевелит губами, будто разговаривает с ней. А потом шляпа объявила:

— ГРИФФИНДОР!

Крайний слева стол взорвался криками радости. Невилл, красный от смущения, но счастливо улыбающийся, побежал к ним. Кто-то хлопал его по спине, кто-то кричал приветствия.

— Забини, Блейз!

Блейз прошёл к табурету с королевским спокойствием. Шляпа даже не коснулась его толком — только упала на макушку и сразу выкрикнула:

— СЛИЗЕРИН!

Зелёный стол встретил его одобрительным гулом. Блейз сел за стол, даже не взглянув в сторону Гарри.

Имена продолжали звучать. Гарри уже начал надеяться, что его фамилия не привлечёт внимания, но тут профессор МакГонагалл сделала паузу и посмотрела в свиток с каким-то странным выражением.

— Поттер, Гарри!

Тишина в зале стала абсолютной.

Гарри замер. Он чувствовал, как сотни глаз впиваются в него, ищут его в толпе. Деваться было некуда.

Он сделал шаг вперёд. Потом ещё один.

И вышел на свет.

Он шёл к табурету, и с каждым его шагом тишина становилась всё громче. Он слышал, как по залу прокатывается волна шепотков, как кто-то ахает, кто-то привстаёт с места.

— Это он? — донеслось откуда-то слева.

— Но у него белые волосы...

— И глаза... смотрите на глаза...

— Я думал, он похож на отца...

Гарри сел на табурет. Профессор МакГонагалл опустила шляпу ему на голову, и та закрыла ему глаза.

— Ох, — раздался в голове старческий голос. — Ох, надо же. Непросто, очень непросто. Ты не такой, каким тебя ждали, Гарри Поттер. Совсем не такой.

— Я знаю, — мысленно ответил Гарри.

— Хм. В тебе есть храбрость, несомненно. Ты прошёл через многое. Но есть и жажда доказать, что ты чего-то стоишь. Есть и хитрость — ты умеешь притворяться, умеешь скрываться. Есть и ум — я вижу, как ты наблюдаешь, как анализируешь. И есть верность — тем, кто заботился о тебе, даже если они не обязаны были это делать.

— Куда мне идти? — спросил Гарри.

Шляпа задумалась.

— Знаешь, мальчик, — сказала она наконец. — Есть факультет, который часто забывают. Его считают факультетом для тех, кто не попал в другие. Но на самом деле это факультет для тех, кто умеет работать, кто верен, кто справедлив. Для тех, кто не ищет славы, но заслуживает уважения. Для тебя, Гарри Поттер, я вижу только одно место.

Гарри затаил дыхание.

— ХАФФЛПАФФ! — крикнула шляпа на весь зал.

На мгновение показалось, что зал взорвётся — но не от радости, а от изумления. Гарри Поттер, Мальчик-Который-Выжил — и на Хаффлпаффе?

Но жёлтый стол уже гремел аплодисментами. Кто-то хлопал Гарри по плечу, кто-то кричал «Ура!», кто-то просто улыбался, глядя на него.

Гарри снял шляпу, слез с табурета и пошёл к своему новому дому.

Он не оглядывался на остальные столы. Не видел разочарованных лиц Гриффиндора, удивлённых — Когтеврана, презрительных — Слизерина.

Он просто сел за жёлтый стол, и кто-то тут же протянул ему кубок с тыквенным соком, а кто-то спросил, не голоден ли он.

— Добро пожаловать в Хаффлпафф, — сказала ему девочка с добрыми глазами и веснушками на носу. — Мы тут не самые знаменитые, зато самые дружные.

Гарри улыбнулся.

Впервые за этот долгий день — по-настоящему.