Серебряный львёнок

Последний год перед одиннадцатилетием тянулся для Гарри особенно долго.

Он привык к своей жизни — к чулану под лестницей, к ворчанию Вернона, к постоянным напоминаниям Петуньи про крем и очки. Он привык к Дадли и его компании, которые научились просто не замечать его существование, если он сам не попадался под руку. Он привык к школе, где учителя уже не пытались заставить детей общаться с «этим странным мальчиком».

Но в последние месяцы начало происходить что-то странное.

Сначала Гарри заметил, что на улице за ним начали следить какие-то люди. Нет, не следить — смотреть. Но не так, как смотрели обычно — с любопытством или брезгливостью. А как-то иначе. С удивлением? С надеждой?

Один раз старушка в фиолетовом платке долго смотрела на него в автобусе, а потом прошептала: «Боже мой, это он?» — но её спутник дёрнул её за рукав и зашипел: «Тише, Марта, не сейчас».

Гарри решил, что ему показалось.

Потом начали приходить письма.

Первое появилось утром во вторник. Петунья, открыв дверь, чтобы забрать молоко, обнаружила его на коврике — толстый пергаментный конверт с зелёными чернилами и странной печатью.

— Это что за ерунда? — проворчала она, разглядывая конверт. — Написано «Гарри Поттеру, чулан под лестницей»...

Вернон, услышав это, побагровел и выхватил конверт.

— Какая наглость! Кто узнал наш адрес? Кто знает про... про это место? — он покосился на чулан.

— Может, из школы? — предположила Петунья.

— В воскресенье? Не похоже, — Вернон разорвал конверт, прочитал несколько строк и побелел. — Это... это от них.

— От кого? — не поняла Петунья.

— От этих... чокнутых! — взревел Вернон. — От колдунов!

Гарри, стоявший на пороге кухни, вздрогнул. Колдуны? Он знал это слово только из сказок.

— Мы не отдадим ему письмо! — заявил Вернон. — Он не получит никаких... приглашений в сумасшедший дом!

И началась война.

Каждый день приходило всё больше писем. Они просачивались через щели в дверях, вылетали из камина, падали с потолка. Вернон заколотил почтовую щель, но письма продолжали прибывать — теперь уже через окна.

Петунья ходила мрачнее тучи. Она знала, что это значит. Знала, что мир её сестры снова вторгается в её жизнь. И она ничего не могла с этим поделать.

— Это неизбежно, Вернон, — сказала она однажды вечером, когда очередная партия писем вылетела из вентиляции. — Он должен был узнать.

— Ничего он не должен! — взревел Вернон. — Мы уедем! Мы спрячемся! Никто не найдёт нас!

И они уехали.

Сначала в гостиницу, потом ещё куда-то, а под конец — в жалкую хижину на скале посреди моря. Гарри сидел в углу, сжимая свои очки, и чувствовал, как внутри нарастает странное волнение.

Что это были за письма? Почему они так боялись, что он их получит? И кто такие эти «колдуны»?

***

Ночь с 31 июля на 1 августа выдалась штормовой.

Ветер выл за стенами хижины так, что казалось, ещё немного — и её сдует в море. Дождь барабанил по крыше, молнии освещали комнату белыми вспышками.

Гарри не спал. Он лежал на продавленном диване, смотрел в потолок и считал удары своего сердца. Ему исполнилось одиннадцать. Он чувствовал это каждой клеточкой тела — сегодня что-то должно случиться.

Дадли храпел на единственной кровати, Вернон и Петунья возились в соседней комнате. Всё было как обычно. Почти.

А потом громыхнуло так, что задрожали стены.

Но это был не гром.

Дверь хижины слетела с петель.

Гарри подскочил на диване, инстинктивно вжавшись в спинку. Его сердце бешено заколотилось. В дверном проёме, освещённый вспышками молний, стоял ОН.

Великан.

Настоящий великан.

Гарри никогда в жизни не видел таких огромных людей. Гость был раза в два выше любого мужчины, которого Гарри встречал, и в пять раз шире. Его голова была размером с небольшую тумбочку, а руки — как брёвна. Одет он был в какую-то гигантскую шубу из звериных шкур, а в руке сжимал не то палку, не то... зонтик? Но самое страшное — лицо. Заросшее чёрными космами, с глазами, блестящими в темноте как у жука, и с таким выражением... Гарри не мог понять, злое оно или доброе, но от одного вида хотелось закричать.

— Извиняюсь! — прогудел великан, оглядывая разнесённую дверь. — Не хотел напугать!

Он шагнул внутрь, и хижина жалобно скрипнула.

Вернон влетел в комнату с ружьём, но при виде гостя замер, побелел и выронил оружие. Петунья тихо вскрикнула и прижалась к стене. Дадли забился под одеяло с головой.

А великан повернулся и уставился прямо на Гарри.

— Ну, здравствуй, Гарри, — сказал он, и голос его прозвучал неожиданно мягко. — Давно мы с тобой не виделись.

Гарри смотрел на него, трясясь от страха, и не мог вымолвить ни слова. Он вжался в диван так сильно, что, казалось, сейчас проткнёт его спиной. Его очки сползли на нос, но он даже не заметил.

Великан, кажется, понял его состояние. Он осторожно, очень медленно присел на корточки — насколько это вообще было возможно в маленькой хижине — и опустил своё лицо почти на уровень Гарри.

— Ты чего дрожишь, малыш? — спросил он удивлённо. — Не бойся меня. Я Хагрид. Хранитель ключей и лесник в Хогвартсе. Я друг твоих родителей.

Гарри сглотнул. Родителей? ОН знал его родителей?

— П-правда? — выдавил он.

— Истинная правда, — Хагрид улыбнулся, и от этой улыбки его борода разъехалась в стороны, обнажив крупные зубы. — Я привёз тебе подарок на день рождения. Одиннадцать лет всё-таки.

Он полез в карман своей шубы и извлёк оттуда слегка помятую коробку.

Гарри смотрел на коробку, потом на великана, потом снова на коробку. Страх потихоньку начал отступать. Слишком уж добрыми были глаза у этого чудища.

— Это мне? — спросил он.

— Тебе, тебе, — Хагрид кивнул и вдруг замер. — А погоди-ка...

Он прищурился, вглядываясь в лицо Гарри. В темноте хижины, освещаемой только свечой и вспышками молний, он наконец разглядел его как следует. Белые волосы, отливающие серебром. Бледная, почти прозрачная кожа. Очки с затемнёнными стёклами. И глаза — светлые, бледно-голубые, в которых отражался огонёк свечи.

— Ох ты ж... — выдохнул Хагрид. Он даже сел на пол, от удивления забыв, где находится. — Гарри... ты... ты совсем не такой, как я думал.

— Какой? — не понял Гарри.

— Ну... в книгах пишут... — Хагрид растерянно почесал затылок. — В газетах, в пророке... Там всегда писали, что ты вылитый отец. Джеймс, он такой был... черноволосый, вечно лохматый. И глаза у него были карие. А твоя мама, Лили, у неё зелёные были, яркие-яркие. И все думали... мы все думали, что ты похож на них.

Гарри опустил глаза. Он знал, что не похож ни на кого. Он всегда это знал.

— Я... я альбинос, — тихо сказал он. — У меня пигмента нет. Тётя Петунья водила меня к врачам. Они сказали, это бывает.

— Альбинос, — повторил Хагрид. Он смотрел на Гарри с таким выражением, что мальчик не мог понять — это жалость? Удивление? — Ну надо же. А я и не знал. Никто не знал. Все эти годы мы представляли тебя... другим.

Он помолчал, а потом вдруг широко улыбнулся:

— Ну и что? Подумаешь, волосы белые. Зато глаза у тебя — ну прямо как у твоего отца. Нет, правда! — поспешил он добавить, видя недоверие Гарри. — Не цветом, конечно. А взглядом. Джеймс всегда на мир смотрел... как ты сейчас. Будто всё в первый раз видит и удивляется. И мама твоя так же смотрела, когда я с ними познакомился.

Гарри почувствовал, как к глазам подступают слёзы. Он никогда не думал, что может быть похож на родителей хоть чем-то.

— Расскажите... расскажите мне о них, — попросил он.

Хагрид вздохнул и уселся поудобнее, едва не раздавив при этом стул Вернона.

— Расскажу, обязательно расскажу. Но сначала — подарок.

Он протянул коробку. Гарри открыл её дрожащими руками. Внутри лежал торт — огромный, сочный, с кремовыми розочками и надписью розовым кремом: «С днём рождения, Гарри».

— Это ты сам сделал? — ахнул Гарри.

— Ага, — довольно кивнул Хагрид. — Правда, немного примялся в дороге. Но ничего, вкус не испортился.

Гарри улыбнулся. Впервые за долгое время — искренне, широко.

— Спасибо, — сказал он. — Спасибо вам большое.

Хагрид снова уставился на него, качая головой:

— Не могу поверить... Джеймс и Лили... их сын. И никто не знал. Ну погоди, в Хогвартсе все удивятся.

— В Хогвартсе? — переспросил Гарри.

— Ах да, я же главного не сказал! — спохватился Хагрид и полез в карман. — Держи. Это тебе.

Он протянул Гарри конверт из плотного пергамента. Тот самый конверт, который так боялся Вернон.

Гарри развернул письмо и прочитал:

ХОГВАРТС
Школа Чародейства и Волшебства
Директор: Альбус Дамблдор
(Международный орден Мерлина I класса , Верховный чародей Визенгамота)

Уважаемый мистер Поттер!
Мы рады сообщить Вам, что Вы зачислены в Школу Чародейства и Волшебства Хогвартс...

— Школа магии, — прошептал Гарри, поднимая глаза на Хагрида. — Я... я волшебник?

— Ты волшебник, Гарри, — подтвердил Хагрид. — Самый настоящий. И, между прочим, очень знаменитый.

В этот момент молния осветила хижину, и Гарри увидел в отражении окна себя — белые волосы, бледное лицо, очки. Странный, непохожий на других мальчик.

Но впервые в жизни это не вызвало у него страха.

— Расскажите мне всё, — попросил он. — Пожалуйста.

Хагрид улыбнулся и начал рассказывать.

А за стенами хижины бушевал шторм, смывая последние следы старой жизни Гарри Поттера — мальчика, который выжил и оказался совсем не таким, каким его представлял магический мир.