Серебряный львёнок

Гарри исполнилось девять лет в конце июля. Как обычно, никакого праздника не было — Вернон считал, что «этот мальчик» и так слишком много ест, а Петунья ограничилась тем, что испекла небольшой кекс и молча поставила его перед Гарри за завтраком. Дадли, которому только что подарили новейший велосипед, даже не посмотрел в сторону кузена.

Гарри съел кекс в одиночестве, чувствуя себя почти счастливым. Кекс был с изюмом.

А в начале августа Петунья, как всегда, собрала его на ежегодное обследование.

— Не забудь очки, — скомандовала она, застёгивая сумку. — И кепку. На улице солнце.

— Я помню, тётя Петунья, — вздохнул Гарри, натягивая бейсболку на белые вихры.

Дорога в поликлинику была привычной. Автобус, потом пешком через парк, стараясь держаться в тени. Гарри уже давно перестал обращать внимание на взгляды прохожих — на него всегда смотрели. Сначала на белые волосы, потом на очки с затемнёнными стёклами, потом на бледную кожу. Он привык.

В регистратуре Петунья уверенно протянула карту.

— Дурсль, на приём к дерматологу.

Девушка за стойкой застучала по клавиатуре, потом нахмурилась.

— Минуточку. Ваш врач… Симмонс? Он больше не принимает.

Петунья напряглась:

— В смысле — не принимает? У нас запись.

— Его перевели, — девушка пожала плечами. — В другой город. Кажется, в Манчестер. Вам назначен новый специалист, доктор Блэквуд. Кабинет 14, третий этаж.

— Блэквуд? — переспросила Петунья с подозрением. — Я не слышала о таком.

— Он недавно в нашей клинике, — девушка уже потеряла к ним интерес. — Но квалификация высокая, не волнуйтесь. Проходите, вас вызовут.

Петунья фыркнула, но направилась к лифту. Гарри поплёлся за ней.

В коридоре третьего этажа пахло лекарствами и почему-то мятой. Они сели на жёсткие пластиковые стулья и приготовились ждать. Петунья достала журнал, Гарри уставился в окно, за которым яркое августовское солнце безжалостно палило асфальт.

— Гарри Поттер?

Голос был низким, спокойным и каким-то… убаюкивающим. Гарри поднял голову и чуть не ахнул.

В дверях кабинета стоял высокий мужчина в белом халате. У него были седые волосы — не обычные старческие седины, а благородный, серебристый цвет, какой Гарри видел только у себя в зеркале. И лицо… оно было молодым, несмотря на седину. С правильными чертами и очень внимательными глазами.

Глаза у доктора Блэквуда были тёмными. Почти чёрными. Это успокаивало — значит, он не такой, как Гарри. Хотя волосы…

— Проходите, — пригласил доктор, чуть улыбнувшись. — Миссис Дурсль? Я доктор Блэквуд. Рад познакомиться.

Кабинет оказался обычным, но Гарри сразу заметил детали. На столе лежала странная ручка — старомодная, с пером, хотя рядом стояла обычная шариковая. На полке среди медицинских справочников стояла небольшая статуэтка совы. И пахло здесь не только лекарствами и мятой, но ещё чем-то тёплым и пряным, как в пекарне.

— Присаживайтесь, — доктор указал на стулья. Сам сел за стол и открыл карту Гарри. — Так, так… Мистер Поттер, девять лет. Альбинизм, окклюзионная терапия, светобоязнь, нистагм лёгкой степени. Регулярные осмотры с трёх лет. Похвально, миссис Дурсль. Очень похвально.

Петунья слегка расслабилась. Этот новый врач, кажется, знал своё дело.

— Я делаю что должно, — сухо ответила она.

— Безусловно, — доктор Блэквуд улыбнулся, и от его улыбки почему-то захотелось улыбнуться в ответ. — Но позвольте задать несколько вопросов. Для полноты картины. Гарри, ты не против?

Гарри мотнул головой. Доктор ему нравился. Он не смотрел на него как на диковинку, не морщился, не отводил взгляд. Смотрел спокойно и дружелюбно.

— Как ты себя чувствуешь в последнее время? — спросил доктор. — Глаза не устают? Головные боли бывают?

— Иногда, — признался Гарри. — Если долго читаю. Или если солнце яркое и очки снимаю.

— А ты снимаешь? — доктор приподнял бровь.

Гарри покраснел:

— Ну… иногда. Когда никто не видит.

— Понятно, — доктор Блэквуд сделал пометку в карте, но не осуждающе. — Гарри, я понимаю, что очки — это неудобно. Особенно когда тебе девять и хочется бегать, играть, жить обычной жизнью. Но твои глаза — это единственные глаза, которые у тебя будут. Их нужно беречь. Договорились?

— Договорились, — тихо сказал Гарри.

— Умница. А теперь давай посмотрим твою кожу. Разденься, пожалуйста, по пояс.

Петунья отвернулась к окну, делая вид, что её это не касается. Доктор Блэквуд аккуратно, профессиональными движениями осмотрел плечи, спину, руки Гарри, отмечая что-то в карте.

— Хорошо, — наконец сказал он. — Ожогов нет, повреждений нет. Миссис Дурсль, вы действительно отлично справляетесь. Многие пациенты с альбинизмом к девяти годам уже имеют хронические проблемы с кожей. У Гарри кожа чистая.

Петунья слегка покраснела от похвалы, но ничего не сказала.

— Однако, — доктор Блэквуд посерьёзнел, — есть одна вещь, на которую я хочу обратить внимание. Гарри, ты часто бываешь на улице? Играешь с друзьями?

Гарри опустил глаза. Друзей у него не было. Дадли и его шайка гоняли его, если он высовывался во двор, а одноклассники общались с ним только когда учитель заставлял.

— Не очень, — пробормотал он.

— Понятно, — доктор внимательно посмотрел на него. — Гарри, мне нужно, чтобы ты немного походил по кабинету. Посмотри в окно, потом на стенд с плакатами, потом снова в окно. Медленно.

Гарри послушался. Доктор следил за его глазами, что-то записывал.

— Нистагм усиливается при смене фокуса, — пробормотал он. — Обычно для альбиносов. Миссис Дурсль, я хочу немного изменить рецепт на очки. Гарри нужны чуть более сильные линзы для чтения и отдельные — для улицы. И я бы рекомендовал специальные капли, чтобы снижать усталость глаз.

— Ещё расходы, — буркнула Петунья, но без особой злости. — Хорошо. Выписывайте.

Пока доктор заполнял рецепты, Гарри рассматривал кабинет. Его внимание привлекла небольшая фотография на столе — странная, чёрно-белая, на которой была запечатлена группа людей в смешных длинных мантиях. Они стояли на фоне какого-то старинного замка и улыбались.

— Красивое место, правда? — голос доктора заставил Гарри вздрогнуть. Блэквуд смотрел на фотографию с каким-то особенным выражением — смесью грусти и тепла. — Там я учился. Давно.

— В замке? — удивился Гарри.

— В школе, — поправил доктор, чуть улыбнувшись. — Школа в старом замке. Очень… необычная школа.

Петунья резко обернулась:

— В какой ещё школе? Вы где учились, доктор Блэквуд?

— В Шотландии, — спокойно ответил доктор. — Закрытая школа-интернат. Специализированная. Там хорошо учили медицине. Но это было давно.

Он протянул Петунье рецепты и листок с рекомендациями.

— Миссис Дурсль, я хочу, чтобы вы обратили внимание на питание. Гарри нужны продукты, богатые витамином D — он у него почти не вырабатывается из-за особенностей кожи. Рыба, яйца, печень. И обязательно добавки, я выписал. И ещё — ему нужна защита для глаз не только от солнца, но и от яркого искусственного света. В школе, например. Попросите учителей посадить его подальше от окон и не под прямыми лампами.

— Попросишь их, — проворчала Петунья. — Ладно, сделаем.

— И последнее, — доктор Блэквуд посмотрел прямо на Гарри. — Твои глаза, Гарри… они очень необычные. Я знаю, что дети могут быть жестокими. Но когда-нибудь ты встретишь людей, которые увидят в них не странность, а красоту. Запомни это.

Гарри уставился на него. Никто никогда не говорил ему ничего подобного. Обычно ему говорили, что он страшный, уродливый, похож на привидение или больного кролика. А тут — красота?

— Спасибо, — прошептал он.

Доктор улыбнулся и кивнул на дверь:

— Приходите через полгода, на контрольный осмотр. Я хочу проследить динамику. И Гарри… береги себя.

Они вышли из кабинета. Петунья молчала всю дорогу до аптеки, где получала новые лекарства. Гарри думал о докторе Блэквуде. О его седых волосах, о фотографии замка, о странных словах про красоту.

Кто он такой? Почему смотрел на Гарри так, будто знает что-то, чего не знают другие?

Вечером, лёжа в чулане под лестницей, Гарри всё думал об этом. И впервые за долгое время ему показалось, что мир не ограничивается Тисовой улицей и насмешками Дадли. Где-то есть замки, необычные школы, люди с седыми волосами, которые говорят про красоту.

Может быть, когда-нибудь он туда попадёт.

А пока — нужно не забыть новые капли и беречь глаза.

И верить, что доктор Блэквуд прав.