Серебряный львёнок

Петунья Дурсль никогда не хотела детей. Во всяком случае, так она говорила себе до появления Дадли. А уж тем более она не хотела ребёнка своей сестры — той самой выскочки, которая сбежала в мир чудес и магии, оставив её, Петунью, прозябать в обыденности.

Но Гарри оказался на её крыльце. И, к собственному удивлению, она его не выкинула.

Первая неделя была адской. Младенец орал по ночам — не как Дадли, требовательно и громко, а как-то надрывно-тихо, будто захлёбываясь слезами. Петунья вставала, ворча, грела молоко, меняла пелёнки и с удивлением обнаружила, что этот белый, как привидение, ребёнок смотрит на неё с такой благодарностью, что у неё на мгновение сжимается сердце.

Вернон пришёл в ужас.

— Петунья! — заорал он, впервые увидев Гарри за завтраком. — Это что за… что это за существо? Оно белое! У него глаза красные, как у кролика! Это вообще человек?

— Это сын Лили, Вернон, — устало сказала Петунья, помешивая овсянку для Дадли. — Он остался сиротой. Нам придётся его оставить.

— Придётся? — Вернон побагровел. — Кому придётся? У нас есть Дадли, наш золотой мальчик! Нам не нужен этот… этот выродок!

Дадли, сидевший в детском стульчике и размазывающий кашу по лицу, с интересом уставился на странное существо. Гарри сидел в корзинке, притихший и напуганный громкими звуками. Его белые волосы топорщились смешным хохолком, а бледно-голубые глаза были широко распахнуты.

Петунья вздохнула. Она знала, что Вернон прав — этот ребёнок чужой, неудобный, странный. Но когда она смотрела в эти глаза, она видела Лили. Маленькую Лили, которая когда-то смотрела на неё точно так же — с надеждой и страхом.

— Он останется, — твёрдо сказала Петунья. — Мы не чудовища. И не смей называть его выродком при мне.

Вернон поперхнулся, но спорить не стал. В конце концов, это была территория Петуньи — кухня и дом. Он лишь буркнул что-то про «ненормальных» и уткнулся в газету.

Так Гарри остался у Дурслей.

---

Первые три года пролетели незаметно. Петунья кормила, одевала и следила за тем, чтобы ребёнок был сыт и здоров — насколько это было в её силах. Она не любила его, но и не издевалась. Гарри был просто… ещё одним ртом, о котором нужно заботиться.

Вернон игнорировал его. Дадли, сначала относившийся к Гарри с любопытством, быстро понял, что родители не поощряют его интерес к «странному мальчику», и тоже начал его игнорировать.

Гарри рос тихим и незаметным. Он научился сидеть тихо, не привлекать внимания и не плакать, даже когда было больно или страшно. Его белые волосы и бледная кожа делали его похожим на маленького призрака, который бесшумно перемещался по дому, стараясь никому не мешать.

Но когда Гарри исполнилось три года, Петунья столкнулась с проблемой, о которой даже не думала.

Здоровье.

Гарри постоянно щурился на солнце, а однажды, когда Петунья вывела детей в парк, у него обгорела кожа за какие-то полчаса — несмотря на то, что день был пасмурным. Кожа покраснела, покрылась волдырями, и ребёнок плакал от боли, пока Петунья мазала его сметаной.

— Это ненормально, — сказал Вернон, глядя на Гарри, который сидел в углу и дрожал, хотя в комнате было тепло. — У него что, аллергия на солнце? Может, он вообще не человек?

— Заткнись, Вернон, — устало огрызнулась Петунья. — Завтра поведу его к врачу.

---

Приём в маггловской поликлинике стал для Петуньи унизительным испытанием.

Врач, пожилая женщина с усталыми глазами, долго смотрела на карточку, потом на Гарри, потом снова на карточку.

— Миссис Дурсль, вы сказали, он вам племянник? — уточнила она.

— Да, — Петунья выпрямилась, готовая к нападкам. — Сестры.

— А сестра… у неё тоже была такая особенность?

— Нет. У неё были рыжие волосы и зеленые глаза. Обычные.

Врач вздохнула и отложила карточку.

— Миссис Дурсль, ваш племянник — альбинос. Вы знаете, что это такое?

Петунья понятия не имела. Она думала, что Гарри просто уродился таким из-за проклятой магии своей семейки.

— Это генетическая особенность, — объяснила врач. — У него в организме отсутствует пигмент меланин. Из-за этого светлая кожа, белые волосы, светлые глаза. И из-за этого же куча проблем со здоровьем, за которыми нужно следить.

— Каких проблем? — насторожилась Петунья.

— Во-первых, зрение. У альбиносов часто бывает сниженное зрение, нистагм — это когда глаза непроизвольно двигаются, светобоязнь. Ему нужны будут очки, возможно, не одни. Во-вторых, кожа. Солнце для него — смертельный враг. Буквально. Без специальной защиты он будет обгорать за минуты, а это риск рака кожи. В-третьих, ему нужно регулярно обследоваться. Раз в полгода — к окулисту, раз в год — к дерматологу.

Петунья слушала и мрачнела. Деньги. Всё упиралось в деньги. А Вернон и так ворчит, что лишний рот в доме.

— И что вы предлагаете? — спросила она сухо.

Врач, кажется, поняла её тон.

— Я предлагаю вам, как опекуну, обеспечить ребёнку нормальный уход, — твёрдо сказала она. — Солнцезащитные кремы с высоким фактором, каждые два часа. Очки с затемнением на улицу. Шляпы, закрытая одежда. И регулярные обследования. Если вы не будете этого делать, к трём годам у него могут начаться серьёзные проблемы с кожей, а к школе он может практически ослепнуть.

Петунья вышла из кабинета с длинным списком рекомендаций и рецептом на первые очки.

Вернон, узнав о расходах, устроил скандал.

— Солнцезащитный крем? Каждые два часа? Очки? Да он сядет нам на шею!

— У него нет выбора, Вернон, — устало сказала Петунья. — И у нас тоже. Если мы не будем за ним следить, он заболеет. А если заболеет — к нам придут вопросы. Из опеки. Из социальных служб. Ты этого хочешь?

Вернон заткнулся. Скандалы со службами он не любил.

Так в доме Дурслей появились правила для Гарри.

---

Правила были простыми и неудобными.

Каждое утро, перед тем как Гарри выходил из дома, Петунья мазала его лицо и руки толстым слоем липкого, противно пахнущего крема. Гарри терпел, морща нос.

На улицу он выходил только в кепке или панаме, которые вечно слетали с его вечно взлохмаченных белых волос. Летом Петунья заставляла его носить рубашки с длинным рукавом, даже в жару, из-за чего Гарри потел и чувствовал себя ужасно.

Очки стали отдельной пыткой. Первые, которые выписал врач, были огромными, в тяжёлой роговой оправе, и Гарри их ненавидел. Они сползали с носа, запотевали, а когда он их снимал, Петунья ругалась.

— Надень немедленно! Ты хочешь ослепнуть?

— Но они неудобные, — хныкал Гарри.

— Мне плевать. Носи.

Через полгода Гарри привык. Очки стали частью его лица, как белые волосы или бледная кожа. Он научился протирать их, поправлять, когда они сползали, и даже находил в них плюсы — сквозь затемнённые стёкла мир казался мягче и не таким ярким.

Раз в полгода Петунья вела его к окулисту. Раз в год — к дерматологу. Она ворчала на потраченное время и деньги, но ни разу не пропустила приём. Врачи хвалили её за ответственность, и Петунья, сама того не замечая, начинала чувствовать что-то вроде гордости.

— Я не монстр, — бормотала она себе под нос, заполняя очередной рецепт. — Я делаю то, что должна. Лили бы этого хотела.

Гарри не знал о мыслях тёти. Он просто знал, что его жизнь — это крем, очки, кепка и запрет на игры в саду, когда солнце слишком яркое. Он знал, что он «странный», «не такой», что на него оборачиваются на улице. Но он также знал, что тётя, как бы ни ворчала, кормит его, лечит и заставляет носить эти дурацкие очки.

И где-то в глубине души он был ей благодарен.

---

Когда Гарри пошёл в школу, проблемы только начались.

Дети смотрели на него как на инопланетянина. Белые волосы, бледная кожа, очки — идеальная цель для насмешек. Дадли, который к тому времени превратился в упитанного и жестокого тирана, быстро понял, что травить кузена — отличный способ поднять авторитет среди сверстников.

Но была и неожиданная защита.

Петунья, узнав от учителей, что Гарри травят, явилась в школу и устроила разнос классной руководительнице.

— У моего племянника медицинская особенность! — гремела она. — Ему нужны очки и защита от солнца! А ваши дети называют его «белым кроликом» и срывают с него кепку! Вы вообще понимаете, что без защиты он может получить ожог за пять минут?!

Учительница оправдывалась, обещала поговорить с родителями, но Гарри всё равно продолжали дразнить. Просто делали это аккуратнее, чтобы не попадаться на глаза взрослым.

Но кое-что изменилось. Гарри понял, что тётя, при всей её суровости, готова за него вступиться. Не потому что любит — потому что это правильно. Потому что он под её ответственностью.

Вернон, узнав о школьных проблемах, только хмыкнул:

— Сам виноват. Надо уметь давать сдачи.

— Ему нельзя драться, Вернон, — устало сказала Петунья. — У него кожа тонкая, синяки остаются на месяц.

— Тогда пусть сидит тихо и не высовывается, — буркнул Вернон.

Гарри сидел тихо. Он уже привык.

---

Однажды, когда Гарри было семь, Петунья повела его на очередной осмотр к дерматологу. Врач, молодой мужчина, внимательно осмотрел кожу Гарри, проверил родинки и остался доволен.

— Хорошо, миссис Дурсль, — сказал он. — Никаких повреждений, никаких ожогов. Вы отлично справляетесь. Многие родители альбиносов не так ответственны.

Петунья зарделась от неожиданной похвалы.

— Я делаю что должна, — буркнула она.

Врач посмотрел на Гарри, который сидел на кушетке и болтал ногами, разглядывая плакаты на стене.

— А ты, парень, молодец, — сказал он. — Слушаешься тётю?

Гарри пожал плечами. Ему не приходило в голову, что можно не слушаться. Тётя кормила его, одевала, водила к врачам — за что он мог быть неблагодарным?

На обратном пути Петунья молчала. А вечером, когда Гарри уже лёг спать в своём маленьком чулане под лестницей, она зашла к нему и положила на подушку пакет.

— Новые очки, — коротко сказала она. — Солнцезащитные, с поляризацией. Врач сказал, тебе такие лучше. Чтоб глаза не уставали.

Гарри открыл пакет. Очки были красивые — лёгкая металлическая оправа, тёмные стёкла с зеленоватым отливом. Он надел их и улыбнулся.

— Спасибо, тётя Петунья.

Петунья фыркнула и вышла, громко хлопнув дверью.

Но Гарри был почти уверен — она улыбнулась.

В доме номер 4 по Тисовой улице Гарри не был любим. Но он был принят. И иногда, в редкие моменты, как этот, он чувствовал что-то, отдалённо напоминающее заботу.

Этого было достаточно.

По крайней мере, пока.