The object of adoration/ Объект обожания

   Помогла Джуну встать. Парень застонал, опираясь на моё плечо, и мы медленно, шаг за шагом, добрались до коричневого дивана. Он рухнул на него, как мешок с картошкой, и я услышала, как воздух со свистом вырвался из его лёгких.

— Сможешь идти? — спросила, присаживаясь рядом и заглядывая ему в лицо. — Через час здесь будут все гости. Нам нужно выйти к алтарю.

— Не знаю, — промычал Джун, стиснув зубы. — Буду стараться идти как можно ровнее.

   Посмотрела на его ногу. Кровь уже начала темнеть, но всё ещё сочилась сквозь ткань брюк.

— Пуля прошла навылет, — сказала, поднимая штанину. — Через пару месяцев останется только царапина. — Оглядела комнату и нашла кусок чистой ткани, валявшийся на стуле. — Давай перевяжу и продезинфицирую.

   Он кивнул, и я разорвала ткань на две части. Одну засунула ему в рот, чтобы он не кричал, вторую положила на колено. Взяла бутылку виски, которую Джун принёс с собой, и вылила немного на рану.

   Брюнет заскулил, как побитая собака, и вцепился пальцами в диван. Его лицо исказилось, капли пота выступили на лбу. Быстро начала перевязывать рану, наматывая ткань туго, чтобы остановить кровь. Мои пальцы двигались уверенно — будто делала это сотни раз.

— Солдат, держался молодцом, — сказала, вставая с колен и вынимая тряпку из его рта.

— Где ты этому научилась? — спросил Джун, вытирая пот со лба. Его голос дрожал, но в глазах мелькнуло что-то вроде уважения.

— Что именно? — взяла бутылку и сделала несколько глотков, чувствуя, как виски обжигает горло. — Бантики завязывать на тряпках? — протянула ему бутылку. — Держи, тебе нужнее.

— Спасибо, — сказал он, и его пальцы сомкнулись на горлышке. Он начал пить, жадно, как будто хотел утопить в алкоголе всю свою боль.

— Остановись, — отодвинула бутылку от его рта. — Самое сложное у нас ещё впереди.

   Села рядом с ним, и он посмотрел на меня. Видела, как в его глазах мелькает что-то — не то сожаление, не то страх.

— Моя мама, — начала, глядя в стену перед собой. — Она училась в медицинском университете. Потом, когда их повели в морг для изучения патологической анатомии, у неё нервы не выдержали. — усмехнулась, вспоминая, как мама рассказывала это. — Теперь любая рана, даже порез пальца, обрабатывается у нас как на экзамене. — забрала бутылку у Джуна и сделала ещё один глоток. — А я быстро учусь.

— Диана, прости меня, — сказал он тихо, опуская глаза в пол. — Я не знал.

«Прости меня». Эти слова уже звучали для меня как пощёчина. От них становилось тошно.

— Вот всё нужно было испортить, — сказала, чувствуя, как внутри поднимается злость. — Только я почувствовала себя в старой гвардии. Что именно ты не знал?

— Я заступался за девушку, которую обидели, — ответил он, и его голос звучал искренне. — Понятия не имел, для каких целей я в Лондоне.

   Посмотрела ему в глаза. Почему я так быстро доверяюсь? Почему мне хочется верить ему, когда все вокруг врут?

— Когда тебе рассказали? — спросила я.

— Мне не рассказывали, — он покачал головой. — Если ты ещё помнишь ваш разговор с отцом в палате, то с этого и пошли мои догадки. А после, краем уха услышал разговор твоего и моего отца, когда ты попала в аварию.

   Он замолчал, и я поняла, что он собирается рассказать мне всё.

---

Воспоминания. Джун:

«Как же меня обрубило так быстро?»

   Проснулся от резкой головной боли и посмотрел на часы. Первый час ночи. Состояние Дианы вымотало меня до предела. Не мог ни есть, ни пить, ни спать. Каждый день ездил в больницу, но она всё ещё была в коме. Чувствовал себя беспомощным.

   Спустился на первый этаж за водой. Тишина в доме была неестественной, давящей. И вдруг — хлопок входной двери. На пороге появился отец Дианы.

«Что он здесь делает? В такой час?»

— Джон, как добрался? — услышал голос своего отца. Они были знакомы. И этот факт ударил меня, как молния.

— Что тебе нужно от меня? — голос мистера Харта был резким, полным ненависти.

— Слышал, Диана сегодня пришла в чувства, — усмехнулся мой отец.

   Я замер. Откуда он знает? Никому не говорил.

— Откуда тебе это известно? — Джон подошёл ближе к отцу.

— Ты забыл? — мой отец улыбнулся той своей улыбкой, от которой у меня всегда бежали мурашки по коже. — Мне всё всегда известно.

   Он подошёл к бару на кухне и предложил Джону сесть. Но мужчина отказался. Отец пожал плечами и налил себе скотч, не обращая внимания на напряжение, повисшее в воздухе.

— Не смей трогать мою дочь, — закричал Джон. — У тебя старые счёты со мной. Вот и разбирайся как мужчина.

— Харт, — голос отца стал ледяным, — не в твоих интересах со мной спорить. Ты находишься в моём доме. Мне бы очень не хотелось оставлять тебя ни с чем, как когда-то это сделал ты.

   Я сжал кулаки. Что он имеет в виду? Что между ними произошло?

— Ты издевался над ней, — выплюнул мистер Харт. — Избивал.

— Тебе не стоило лезть в чужое гнездо, Джон, — голос отца стал почти ласковым, но в нём сквозила сталь. — Там, где тебя ждали как друга, ты предал всё, что было между нами.

   Затаил дыхание. Они говорили о матери Дианы. Видел её фотографию у отца в ежедневнике. Когда он застал меня с ней, меня наказали так, что я не мог сидеть неделю.

— Если ты не пойдёшь на те условия, которые я выдвигаю, — продолжил отец, — случится беда. Ты знаешь, как тяжело хоронить собственных детей?

   Почувствовал, как кровь стынет в жилах. Отец угрожал убить Ди. Мою Ди.

— Ах ты подонок! — взревел Джон и сорвался с места. Он скинул бутылку и стакан на пол, и они разбились с оглушительным звоном. Он схватил отца за ворот рубашки и прижал к барной стойке, сжимая его горло.

   Я не выдержал. Выбежал из своего укрытия и бросился к ним.

— Прекратите! — закричал, пытаясь оттащить мистера Харта. — Вы его сейчас задушите!

   Но Джон не слышал меня. Он смотрел на моего отца с такой ненавистью, что у меня мурашки побежали по коже. А мой отец... он ухмылялся. Даже когда его душили, он ухмылялся.

   Наконец, мне удалось отпихнуть Джона. Он с грохотом упал на меня, и мы оба рухнули на пол.

— Джун? — Джон сел и уставился на меня с недоумением. — Что... Что ты здесь делаешь?

— Ты как раз вовремя, сын, — мой отец откашлялся и потёр горло, приподнимаясь. Его голос звучал хрипло, но он улыбался.

— Сын? — мистер Харт посмотрел на нас обоих с ужасом.

— Да, — кивнул отец. — Добро пожаловать в нашу семью, Джон. Слышал, Диана очнулась с амнезией. Ты заберёшь свою семью и переедешь обратно в Нью-Йорк.

   Смотрел на отца, и внутри меня всё переворачивалось. Что он задумал?

— Мы с Джуном будем жить в этом городе, — продолжил он. — Наши дети будут счастливой и влюблённой парой, которые в итоге поженятся. А мы — любящими друг друга родителями.

— Что? — выдохнул я.

— Что ты несёшь? — Джон подорвался с пола.

— Твоя дочь не будет ни в чём нуждаться, — сказал отец спокойно. — Ты и дальше будешь вести свой бизнес. Я в скором времени вернусь в Корею и заберу с собой детей. Все будут рады и довольны.

— Этого никогда не будет, слышишь? — закричал Джон.

— У тебя нет выбора, друг, — голос отца стал ледяным. — Иначе исход событий будет слишком плачевным.

   Он снова открыл бар и достал другую бутылку, словно ничего не произошло.

---

   Слушала Джуна, и внутри меня всё холодело. Значит, он действительно ничего не знал. Чувствовала, как в груди поднимается вина.

— Почему ты мне ничего не рассказал? — спросила, и голос мой дрожал.

— А у меня был выбор? — ответил он, и в его глазах увидела ту же пустоту, что и в своих. — Если бы к тебе вернулась память, пострадала бы и ты, и я, и твои родители. Поэтому мне нужно было покорно играть твоего любящего парня.

— Но ведь он твой отец, — сказала я. — Что он мог тебе сделать?

— Ты его не знаешь так, как я, — возразил Джун. — Он готов на всё, лишь бы не очернить своё имя. Я нежеланный ребенок от нелюбимой женщины. Как по-твоему, он должен ко мне относиться? Моя единственная привилегия — что я единственный ребёнок.

   Посмотрела на него, и внутри что-то оборвалось. Я обняла его. Не знаю почему. Может быть, потому что видела в нём себя. Такую же пешку в руках Юонга. Такую же одинокую.

   Джун прижал меня к себе сильнее, и я почувствовала, как его дыхание касается моей шеи. Мне было жаль его. И в то же время я не могла забыть, что он часть плана. Что он — кукла, которую дёргают за нитки.

   И в этот момент дверь открылась.

   На пороге стоял Мэтью.

«Как он так чувствует раз за разом, когда появляться?»

   Почувствовала, как воздух в комнате сгустился, стал тягучим и тяжёлым. Его глаза — тёмные, горящие — остановились на мне, на моих руках, которые обнимали Джуна, и я увидела, как в его взгляде что-то перевернулось.

— Убрал от неё свои руки, — сказал Суон, и его голос был низким, хриплым, как у зверя, готового к атаке.

   Отпустила Джуна и медленно встала с дивана.

— Мэтью, не нужно, — сказала, подходя к нему. — Всё хорошо.

— Суон, — Джун тоже поднялся, опираясь на диван. — Ты тоже прости меня. Я много дерьма вам принёс.

— Ты ещё смеешь рот свой открывать в моём присутствии? — Мэтью сделал шаг вперёд, и почувствовала исходящую от него ярость. Она была физической, почти осязаемой. Его кулаки сжались, мышцы на шее напряглись.

   Он ударил Джуна в челюсть. Пак упал на пол, и я услышала, как он застонал — он приземлился на больную ногу.

— Ты с ума сошёл? — закричала и бросилась к Джуну, помогая ему встать. — Что ты здесь делаешь? Если тебя увидят, вынесут ногами вперёд! Всех нас троих.

   Смотрела на Мэтью, и в его глазах была такая боль, такая ревность, что у меня перехватило дыхание. Он смотрел на меня, и я видела, что он готов уничтожить весь мир ради меня.

— Я что, должен сидеть дома сложа руки, когда ты здесь обжимаешься с этим? — он кивнул в сторону Джуна с таким презрением, что я вздрогнула. — Ещё и под венец идёшь?

   Подошла к нему, взяла его лицо в свои ладони. Его кожа горела, словно у него был жар. Зрачки расширились, ноздри раздувались, он дышал тяжело и прерывисто.

— Всё будет хорошо, — сказала я, стараясь говорить мягко. — У нас есть план, и мы будем играть каждый свою роль. Но тебе действительно нужно уйти.

   Погладила его щёку большим пальцем, и он на мгновение прикрыл глаза. Видела, как его дыхание выравнивается, как он сдерживает себя из последних сил.

   Отчётливо наблюдала изменения в мужчине. Он очень старался ради меня.

— С места не сдвинусь, пока ты... — он посмотрел на Джуна и снова перевёл взгляд на меня. — Вы... мне всё не расскажете.

   Поправила платье, помогла Джуну сесть на диван и присела рядом. Мэтью сел в кресло напротив, и видела, как его глаза не отрываются от меня. Он смотрел так, будто хотел запечатлеть каждую черту моего лица.