The object of adoration/ Объект обожания

  Очнувшись, почувствовала дикую боль. Она пульсировала в висках, разливалась огнём по рукам и ногам, будто кто-то влил мне в кровь расплавленный свинец. Приоткрыла глаза — мир плыл, расплывался в серых пятнах, и потребовалось несколько секунд, чтобы осознать: я вишу в вертикальном положении. Верёвки впивались в запястья, стягивая их до синевы, и были привязаны к какому-то ржавому поручню над головой. Ноги тоже были связаны, плотно, узлом, который, судя по ощущениям, затягивали с особой жестокостью.

   Замерла, прислушиваясь к себе. И вдруг поняла: пистолет на месте. Почувствовала тяжесть у внутренней стороны голени — он всё ещё был там. Как меня связывали и не заметили его? Наверное, слишком торопились. Или были уверены, что обыскали меня достаточно. Глупцы.

   Пару раз попробовала расшатать верёвку, но она лишь сильнее впилась в кожу, и по запястьям потекла тёплая липкая кровь. Бесполезно. Только хуже.

   Осмотрела комнату. Подвал. Сырой, холодный, пахнущий плесенью, бетонной пылью и чем-то кислым. В углах громоздились ящики, покрытые паутиной, на полу валялись осколки стекла. Единственный источник света — тусклая лампочка под потолком, которая мерцала и жужжала, как умирающее насекомое.

   Сары не было.

   Паника сжала горло. Моя подруга, беременная, испуганная — где она? Что они с ней сделали? Начала перебирать в голове варианты, и каждый был хуже предыдущего. Может, её уже увезли. Может, она всё ещё на втором этаже. Может...

— Диана? — раздался приглушённый мужской голос позади меня.

   Вздрогнула. Голос был хриплым, надорванным, но я узнала его.

— Кто здесь? — попыталась повернуть голову, но шею сковало напряжением, и я лишь беспомощно дёрнулась.

— Нил, — парень откашлялся, и голос стал чуть чётче, хотя в нём всё равно слышалась усталость и боль. — Ди, это я.

— Господи, Харрис, какого чёрта ты здесь забыл? — снова дёрнулась, пытаясь увидеть его, но безуспешно. Отчаяние смешалось со злостью. Он не должен был соваться. Он должен был остаться дома и ждать.

— Я нашёл твою машину по GPS, — ответил он, и в голосе проскользнула горькая усмешка. — Меня смутил адрес. Как видно — не зря.

   Закрыла глаза на секунду. Он полез спасать меня. Какой же он дурак. Какой же он верный дурак.

— Ладно, — выдохнула, беря себя в руки. — Ты привязан? Можешь двигаться?

— Со мной были немного мягче, — он хмыкнул, и услышала, как он шевелится. — Не привязывали вверх ногами.

— Мы обязательно посмеёмся над твоим чувством юмора, — сказала, чувствуя, как внутри закипает ярость — не на него, на ситуацию, на весь этот грязный новый мир, — но только после того, как выберемся из этого дерьма, ладно? Постарайся встать и подойти ко мне.

   Сзади послышался шум. Сначала глухой удар — он упал. Потом кряхтение. Снова удар. Слышала, как он ругается сквозь зубы, как его дыхание сбивается от напряжения. Но через несколько долгих, мучительных минут почувствовала его присутствие рядом. Он встал напротив меня.

   Подняла глаза и чуть не рассмеялась — от нервов, от облегчения, от безумия всего этого. Нил выглядел... никак. Его лицо было в ссадинах, левый глаз заплыл и превратился в сине-фиолетовую щель, губа была разбита, на скуле красовался свежий порез. Руки были в крови, и заметила, что верёвки на его запястьях тоже оставили глубокие следы.

— Хорошо выглядишь, — заметила я.

— Ты тоже ничего, — огрызнулся он, но в глазах мелькнула та самая ирландская искра, которую я так любила. Он был жив. Он был здесь. И это было главным.

   Нил присел возле моих ног, развернулся спиной и начал связанными руками ковырять верёвку на моих лодыжках. Чувствовала, как его пальцы дрожат от напряжения, но он не сдавался. Через минуту услышала тихий щелчок — и верёвка упала.

   Он встал с довольным лицом, и я не удержалась от улыбки. На секунду показалось, что мы просто дурачимся в парке, а не пытаемся выбраться из подвала, где нас заперли.

— Не поможешь мне? — кивнула на свои руки, всё ещё висящие над головой.

   Он тут же вернулся на место — только теперь лицом ко мне. Поставила ноги ему на плечи и начала подтягиваться, чтобы добраться до верёвки зубами. Нил осторожно поднимался вместе со мной, давая мне нужную высоту. Вгрызлась в верёвку, чувствуя, как она царапает губы, как на языке появляется привкус крови и пыли. Минута. Две. Пять. Уже начала задыхаться, когда верёвка наконец поддалась — и я рухнула вниз, увлекая за собой ирландца. Мы грохнулись на бетонный пол, и я взвыла от резкой боли в копчике.

— Чёрт, — прошипела, растирая ушибленное место.

— Ты как? — Харрис уже сидел рядом, пытаясь стереть кровь с лица.

— Жива, — выдохнула я и принялась развязывать его руки. — Давай, покажи.

   Когда верёвки упали, он не выдержал — схватил меня и прижал к себе так крепко, что я почти задохнулась. Его голова уткнулась мне в макушку, и почувствовала, как он дрожит.

— Во что ты нас всех втянула? — прошептал он в мои волосы, и голос его сорвался.

   Обняла его в ответ, чувствуя, как внутри всё сжимается от вины.

— Нил, я бы сама хотела это узнать, — ответила, и голос мой прозвучал глухо. Отстранилась, заглядывая ему в глаза. — Ты видел Сару? Последнее, что я помню, — связанную на втором этаже, и удар по голове.

   Нил потёр красные следы на запястьях и покачал головой.

— Да, когда меня связывали, какой-то узкоглазый затаскивал её в чёрный джип, — он поморщился, вспоминая. — Она кричала. Пыталась вырваться.

   Закрыла глаза. Передо мной стояла картина: Сара, моя подруга, кричит, а её куда-то увозят. И я ничего не могу сделать.

— Значит, он перевез её в другое место, — сказала, стараясь мыслить логически. — Но это как-то не очень логично. Ему нужна была я. Зачем оставлять меня здесь и перевозить Сару?

   Подошла к маленькому запылённому окну под потолком и посмотрела наружу. Свалка. Горы мусора, ржавые машины, бетонные плиты. Место, где никто никогда не ищет живых.

   Не успела отойти от окна, как услышала звук. Кто-то спускался по лестнице. Шаги эхом разносились по бетонному коридору, приближаясь.

   Схватила Нила за плечо и толкнула к стене — он скрылся за выступом. Сама нагнулась, дотянулась до голени и вытащила пистолет. Металл холодно лёг в ладонь, сняла с предохранителя и направила дуло в проём.

— Господи, Диана, — прошипел Нил из-за угла, — откуда это у тебя?

— Одолжила у старого приятеля, — ответила, не оборачиваясь.

   Шаги стали отчётливее. Сжала рукоятку крепче, встала в стойку, прицелилась... И вышла.

   Прямо передо мной стоял седой мужчина. Узнала его за секунду до того, как палец коснулся спускового крючка.

— Папа, — выдохнула, опуская оружие. Пистолет упал вниз, и я ринулась к отцу, врезаясь в его объятия, чувствуя, как по щекам текут слёзы. — Господи, папа, я же чуть не выстрелила в тебя.

— Девочка моя, — он гладил меня по волосам, по спине, прижимал к себе так крепко, как только мог. — Я нашёл тебя. Боялся, что потерял.

— Доброго дня, — раздался голос Харриса, и почувствовала, как отец вздрогнул.

— Нил, — он протянул руку, приглашая парня в объятия. Ирландец шагнул вперёд, и мы втроём стояли в этом грязном подвале — семья, найденная среди мусора. — Больше никого нет? — спросил отец, оглядывая комнату.

— В этой комнате только мы, — ответил Нил.

— Снаружи тоже пусто, — сказал отец, вытирая мне слёзы. — Пойдёмте, нужно убираться отсюда.

   Мы двинулись к выходу. Шла между ними, и впервые за несколько часов чувствовала, что могу дышать.

— Как ты узнал, что мы здесь? — спросила, когда мы вышли на улицу. Ветер ударил в лицо, принося запах свободы.

— Это заброшенный жилой дом, — сказал отец, открывая дверь своей машины. — Земля  принадлежит Юонгу. Даже если бы с вами что-то случилось, здесь вас бы точно не стали искать, — он обернулся ко мне. — Встречаемся у нас дома.

— Хорошо, — в один голос ответили мы с Нилом.

---

   Подъехала к дому родителей, припарковалась за машиной Харриса. У крыльца стоял чёрный Land Rover, который я не узнала. Меня кольнула тревога, но я отогнала её.

   Едва переступила порог, как мама бросилась ко мне. Она обхватила моё лицо ладонями и принялась целовать в лоб, в щёки, в нос, в губы, пока я не начала задыхаться от её любви.

— Мама, — засмеялась сквозь слёзы, — раздавишь же.

— Я так волновалась, еношка, — она гладила мои волосы, рассматривала лицо, будто проверяя, все ли детали на месте. — Я боялась, что больше...

— Меня не увидишь? — перебила, глядя ей в глаза. — Да, вы с папой прям пропитаны позитивом.

— Не шути так, юная леди, — она нахмурилась, но через секунду улыбнулась и снова прижала меня к себе.

   Вошла в гостиную — и замерла.

   На диване сидел Мэтью. Его волосы растрепались, глаза были красными. Он выглядел так, будто его самого пытали.

— Что он здесь делает? — посмотрела на родителей, и голос мой стал холодным, как лёд.

— Диана, — отец шагнул вперёд, но я уже не слушала.

— Да выслушай же ты меня наконец, — сказал Мэтью, поднимаясь с дивана. Он не двигался с места, стоял, как провинившийся школьник, и смотрел на меня так, что у меня сжалось сердце.

— Детка, — мама взяла меня за руку, — мне кажется, вам стоит поговорить.

   Отец кивнул. Нил тоже. Три предателя в одном доме.

— Если мы и будем разговаривать, — сказала, скрестив руки на груди, — то явно не здесь. Вперёд!

   Указала Мэтью на дверь.

   Он обулся, надел куртку и вышел, даже не оглянувшись. Посмотрела на родителей, на Нила, вздохнула и вышла следом, захлопнув за собой дверь.

   Мэтью стоял, облокотившись на перила крыльца, и смотрел вдаль. Я не двигалась. Осталась у двери, скрестив руки, сжав зубы.

   Он медленно повернулся, облокотился спиной на перила и уставился на меня. Чувствовала его взгляд каждой клеткой.

— Почему ты убежала от меня сегодня? — спросил он. Голос был ровным, спокойным, ни один мускул не дрогнул на его лице. Но я знала его достаточно хорошо, чтобы увидеть: это спокойствие — маска.

— Потому что узнала, что человек, которого я считала близким, — сделала паузу, чувствуя, как слова горчат на языке, — пропитан ложью и гнилью.

— Ты действительно настолько глупа, чтобы верить каждому его слову? — Мэтью сделал шаг вперёд, но я отрицательно покачала головой, и он замер, подчиняясь.

— Я запуталась, — сказала честно, чувствуя, как внутри всё сжимается. — Не знаю, где правда, а где ложь. Но хочу разобраться в каждом слове со всех сторон.

— Я бы не пал так низко, Диана, — он посмотрел мне в глаза, и я увидела в них сожаление. Настоящее, глубокое, которое невозможно подделать. Он запнулся, и голос его изменился, стал тише, скорбящим. — Это был ведь... это был не только твой ребёнок. Ты не можешь закрывать глаза на тот факт, что я — отец. Может, по жизни я оказываюсь отрицательным персонажем и парнем никудышным. Но не настолько я пал, чтобы убить в себе моральные качества и уничтожить собственное чадо.

   Уничтожить. Какое слово-то он выбрал. Оно вонзилось в меня, как нож.

— Ты заговорил про моральные качества? — перешла на крик, но тут же осознала, что за дверью, скорее всего, стоят родители и слушают каждое слово. Убавила голос, перешла на шёпот, подошла ближе. Ткнула его указательным пальцем в грудь, чувствуя, как под пальцем бьётся его сердце. — Ты, мать твою, изнасиловал свою девушку в пьяном угаре. Какие моральные качества? Не смеши меня, они тебе чужды. Даже если здесь и не замешан Юонг, твои руки — по локоть в дерьме, Мэтью.

— Я не прошу меня простить, — он смотрел на меня с такой болью, что я едва сдерживалась, чтобы не отвести взгляд. — Знаю, что это невозможно. Но ты можешь дать мне ещё один шанс всё исправить. Диана, я жизнь за тебя отдам. Молю.

   Почему его голос, его сожаление, его раскаяние каждый раз толкают меня к нему? Почему хочу подойти, обнять, простить, сказать, что всё наладится? Ведь пару минут назад ненавидела его. Неужели я действительно настолько наивна и глупа, чтобы верить каждому слову всех окружающих?

— И... — он сделал паузу, — тебе обязательно лезть во все неприятности одной?

— Во мне только одна проблема, Мэтью, — усмехнулась горько. — Я чокнутая. И если это всё — пожалуй, я пойду.

   Развернулась на сто восемьдесят градусов, чтобы зайти в дом, но он схватил меня за локоть и притянул к себе. Почувствовала его запах, его тепло, его дрожь. И ненавидела себя за то, что внутри всё откликается на это.

— Посиди со мной немного, — попросил он, и голос его был почти умоляющим. — Я хочу тебе всё рассказать. И если ты посчитаешь нужным, встанешь и уйдёшь. Я обещаю, что больше не стану лезть в твою жизнь.

— Я не буду этого делать, — ответила, пытаясь вырвать руку. — Мне это не нужно, Мэтью.

— Почему ты стала такой? Ты же добрая.

— Ни фига, блин, — наконец вырвала руку и сделала шаг назад. — Зачем ты пытаешься оправдаться или дождаться моего прощения? Ведь ты не такой, Мэтью. Хоть на минуту сядь и подумай: а ты ли это? Таким ты хочешь быть? Хочешь ли ты менять свою жизнь ради меня? Потому что всё твоё существование меня полностью не устраивает.

   Он даже не задумался.

— Да, — ответил Мэтью. — Я сделаю всё, чтобы оказаться рядом с тобой. Даже если это не в моих силах, я постараюсь.

   Он сел на край ступеньки у порога и похлопал рукой рядом с собой.

   Смотрела на него. На этого человека, который разбил меня на осколки, а теперь пытался собрать их обратно. И я, дура, снова садилась рядом.

   Ветер дул в лицо, холодный и влажный. Обняла себя руками, кутаясь в тонкую куртку. Сидела рядом с ним — с тем, кто был причиной моей боли, — и смотрела вперёд, в темноту. Потому что внутри меня всё ещё теплилась надежда. Глупая, больная надежда, что, возможно, он прав. Что, возможно, есть шанс.

   Но готова ли я снова рискнуть?