The object of adoration/ Объект обожания

   Мэтью забрал у меня ключи от машины и усадил на переднее сиденье. Сам обошёл капот, но прежде чем захлопнуть мою дверцу, навис надо мной, перекидывая ремень безопасности через грудь. Пальцы задержались на пряжке на секунду дольше, чем требовалось. Я чувствовала его дыхание у своего виска, и от этого по телу пробегали мурашки.

— Всё хорошо? — голос был низким, обеспокоенным. В нём слышалась та самая нотка, которая всегда появлялась, когда он боялся за меня.

— Я в порядке, — выдохнула, отворачиваясь к окну. — Просто поехали.

   Шатен бесшумно захлопнул дверь, обошёл машину и скользнул за руль. Двигатель ожил с глухим рыком, и мы тронулись. Шины зашуршали по мокрому асфальту, и этот звук был единственным, что нарушало тишину.

   Первые минут десять ехали в полной тишине, разрезаемой только шумом шин по мокрому асфальту. Меня всё ещё колотило. Руки дрожали, и я сжала их в кулаки, впиваясь ногтями в ладони, чтобы почувствовать хоть что-то реальное. В голове крутились обрывки мыслей, но ни одна не складывалась в целое.

— Ты ведь не просто так позвал меня в это убогое место, верно? — начала анализировать, когда дыхание выровнялось. Голос прозвучал резче, чем я хотела. Грубее. Словно я пыталась защититься от того, что он мог сказать.

— Когда к тебе вернулась память? — проигнорировал мой вопрос Мэтью. Смотрел прямо на дорогу, профиль был напряжён, скулы заострились. Я видела, как его пальцы сжимают руль, как побелели костяшки.

— Суон, мы оставили мёртвого человека на обочине дороги, — повернулась к нему, вглядываясь в его лицо. Пыталась найти там хоть тень раскаяния. Не нашла. Только усталость и решимость.

— Ему уже ничем не помочь, — пожал плечами, будто речь шла о раздавленной лягушке на асфальте, а не о человеческой жизни. — Так что там насчёт памяти?

   Я отвернулась к окну. За стеклом проплывали серые дома, голые деревья, чьи-то чужие жизни. Внутри всё кипело, но я заставила себя говорить спокойно.

— Три месяца назад. Когда ты организовал встречу потерянных друзей.

   Тишина повисла тягучей патокой. Чувствовала на себе его взгляд, но не поворачивалась. Боялась, что если встречусь с ним глазами, то не сдержусь и выдам всё, что прятала так долго.

— И всё это время, — голос Суона стал тише, но от этого только опаснее, — ты делала вид, что не помнишь меня, Сару, Нила? Я правильно тебя понял?

   Я молчала. Не могла выдавить ни слова. Внутри всё скручивало от стыда и злости, перемешанных в такой густой ком, что он застрял в горле. Каждое его слово было ударом, но я заслужила каждый из них.

   Он ждал. Я молчала. Тогда он снова заговорил, и тон стал холоднее:

— Что скажешь насчёт свадьбы с Паком?

— Это не моя прихоть, — возразила, чувствуя, как защитный механизм внутри меня щёлкает, закрывая все уязвимые места. — Понимаю, оправдание так себе. Но я действительно пока ничего не могу с этим сделать.

— Ты думаешь, меня это каким-то образом должно успокоить? — Мэтью оторвался от дороги и резко посмотрел на меня. Зелёные глаза полыхали таким огнём, что я невольно съёжилась. — Ты выходишь замуж за другого, а я должен сидеть и смотреть?

— Мэтью, всё очень сложно, — поджала ноги на сиденье и обхватила колени руками, сжимая себя в тугой узел. Только так чувствовала, что ещё существую.

— Что именно сложно? — он усмехнулся, но в усмешке не было веселья. — Что в твоём ближайшем окружении люди, которых ты убить готова? Или то, что эти самые люди готовы при твоём любом промахе прикончить тебя?

   Вскинула на него злой взгляд, но он даже не дрогнул. Лишь на секунду сжал челюсть. Его глаза прожигали меня, и я чувствовала, как внутри закипает злость — на него, на себя, на всю эту ситуацию.

— Ты мне не хочешь объяснить, что происходит? И откуда ты вообще всё знаешь? — голос дрогнул на последнем слове, и я ненавидела себя за эту слабость. Ненавидела, что он видел меня такой — сломленной, потерянной, испуганной.

— Я давно догадывался, что к тебе вернулась память, — сказал он спокойно, как будто читал лекцию. — Когда понял, что признак твоего молчания — не я, решил копать глубже.

— Понятливый какой, ты посмотри, — перебила, и он недовольно скривился, но промолчал. — Продолжай, раз начал.

— Решил пробить по своим каналам, что происходит у тебя в жизни. И наткнулся на удивительную вещь. Юонг, оказывается, очень крупный наркобарон в Южной Корее. Ты знала об этом?

   Мэтью перевёл на меня взгляд и замер, увидев моё лицо. Я, наверное, побледнела до прозрачности, потому что он нахмурился. Внутри меня всё оборвалось, а потом рухнуло в бездну.

— Видимо, нет, — он покачал головой и выдохнул. — Семь лет назад Юонг узнал, что ты и твои родители живёте беззаботной жизнью, и решил наведаться к вам в гости. Он пытался выторговать бизнес твоего отца — просто чтобы насолить вашей семье. Услышав отказ, стал угрожать, что твои родители останутся без единственной дочери и наследницы.

   Судорожно втянула воздух. Мир за окном потерял резкость, поплыл, как акварель под дождём. Все эти годы я думала, что смерть Дианы Харт была моим выбором. Оказывается, меня похоронили заживо, даже не спросив.

— Тогда твоя мать и придумала этот поворот со смертью, — продолжал Мэтью. — Она думала, что в Юонге осталась хоть крупица человечности. Что, узнав о гибели старой любви, он успокоится и оставит вашу семью в покое. — он говорил ровно, но я слышала в его голосе усталость. — И это сработало. До тех пор, пока твоя мать не засветилась...

— Тогда, в парке? — перебила, и горло сжало спазмом.

— Нет. Задолго до этого. Юонг следил за твоей жизнью. Ведь планы у него всё равно были на тебя. Растёт непутёвый сын, которого срочно нужно женить. В Корее всё держится на наследстве. Ему нужны внуки, а в тебе он видел хорошую партию для Джуна. — Суон на мгновение замолчал, и его пальцы побелели на руле. — В тот момент, когда твоя мать стала появляться на людях, он и начал приводить план в действие. Перевёл учиться сына в Лондон — ближе к тебе. Сделал всё, чтобы вы познакомились. Когда сын и здесь не смог проявить себя достойно, Юонг стал действовать сам. После аварии и твоей амнезии у него была уйма шансов забрать все лавры себе.

— Но родители... — прошептала я, чувствуя, как внутри рушится ещё одна опора. Мои родители, которые всегда были для меня примером, оказались просто пешками в чужой игре.

— У них не было другого варианта, — отрезал Мэтью. — В противном случае они бы увидели тебя в совсем другом состоянии. Поверь, я знаю, на что способен Юонг.

   Закрыла глаза. Картинка в голове складывалась в чудовищный пазл, и каждый кусочек был пропитан ложью. Каждое воспоминание, каждый разговор — всё это было частью чужого плана.

— Ты сказал, что Юонг сделал всё, чтобы мы познакомились с Джуном, — запнулась, потому что слова обжигали язык. — Но ведь мы познакомились благодаря тебе.

   Мужчина молча сжал руль так, что костяшки побелели, и надавил на газ. Машина рванула вперёд, вжимая меня в кресло. Через пару минут мы остановились у небольшого двухэтажного дома. Вокруг — ни души, ни огонька. Только ветер гнал сухие листья по асфальту. Дом казался призраком, единственным живым существом в мёртвой местности.

— Где мы? — спросила тихо, чувствуя, как внутри нарастает тревога.

— Пойдём, я тебе кое-что покажу.

   Мэтью вышел из машины, открыл мою дверь и протянул руку. Я замешкалась. Смотрела на его открытую ладонь и вдруг поняла: я сомневаюсь в этом человеке. Том, кого когда-то знала лучше собственного дыхания. И этот страх — он ледяным пальцем провёл по позвоночнику.

   Он заметил. Опустил руку, сделал шаг назад, давая мне пространство. Я вышла сама. Убедившись, что захлопнула дверь, двинулась за ним. Он шёл впереди, не оборачиваясь, и в этой тишине было больше смысла, чем в любых словах.

   Мы спустились чуть ниже по тропинке — и я замерла.

   Озеро.

   Чёрная гладь воды, в которой дрожали звёзды. Такая огромная, что, казалось, забирает всё небо в себя. Вода была неподвижной, как зеркало, и в ней отражался лунный свет, создавая иллюзию бесконечности.

— Ты говорила, что всегда хотела жить возле воды, — голос Мэтью раздался совсем рядом, мягкий, почти виноватый. — Я купил этот дом. Для тебя. Для нас.

   Он шагнул ко мне, но я выставила руку вперёд, останавливая его. В груди колотилось что-то дикое, почти животное. Смесь страха, надежды и гнева.

— Ты знал Юонга лично?

   Парень молчал. Смотрела на его лицо, и в свете луны оно казалось высеченным из камня. Ни одна мышца не дрогнула, но я видела, как он сжал челюсть.

— Мэтью, прошу. Да или нет.

— Да, — коротко ответил он, и в этом одном слоге я услышала приговор.

— Ты причастен к моему знакомству с Джуном?!

— Да. Но...

— Помолчи.

   Взялась за виски. Они пульсировали так, будто внутри поселился второй пульс — горячий, беспокойный, готовый вырваться наружу. Стала спускаться по склону ближе к воде, сама не зная зачем.

   Как же красиво. Чёрная вода дышала прохладой. Смотрела на неё и думала: как хотелось бы оказаться там, стать частью этой глади, раствориться в ней, как ложь в правде. Почувствовать себя свободной. Освободиться от оков, которые сжимают мои лёгкие, от надежд, возложенных на меня чужими людьми. Не справляюсь.

   Думала, я сильная. А оказалась самой обычной, слабой, простой девчонкой, которая боится собственного отражения в тёмной воде. Не смогу. Хочется слиться с волнами и больше никогда не слышать, не видеть, просто плыть. Плыть по течению, а не против него.

   Развернулась к Мэтью. Он стоял совсем рядом — но боялся подойти ближе. Боялся нарушить мой минутный покой. И в этом страхе было столько боли, что у меня защипало в глазах.

— Зачем ты мне позвонил сегодня? — шагнула к нему. Между нами оставалось меньше полуметра.

— Мне нужно было, чтобы ты привела за собой правую руку Юонга. Он все грязные дела делает за него.

— Почему Юонг захотел избавиться от меня?

— Он не хотел от тебя избавляться, — Мэтью покачал головой. — Он хотел посадить тебя на короткий поводок возле себя.

— Какой у тебя интерес во всём этом?

   Он долго молчал. Смотрел на воду, потом на меня. И когда заговорил, голос его дрожал — впервые за весь вечер.

— Я ошибся, Диана. Согласился на это дело после твоего знакомства с младшим Паком, должен был просто исчезнуть из твоей жизни, — он выдохнул, и этот выдох был похож на стон. — Но не смог. Меня тянуло к тебе магнитом. И я ничего не мог с этим сделать. А потом понял, что просто не выживу без тебя. Ты делаешь меня человеком. Ты исправляешь меня — в лучшую сторону. Мне хочется просыпаться рядом с тобой.

   Он шагнул ближе, но я не отступила. Внутри меня всё дрожало, но я не могла отвести от него взгляд.

— Позже я стал мешаниной в глазах Пака. Тем, кого нужно убрать. Твоя авария, поджог моего дома в Лондоне... — он горько усмехнулся. — Просто я оказался везучим. Теперь я не намерен терять тебя ещё раз. И буду бороться за нас. Я не сдамся, пока мой пульс бьётся.

   Мэтью положил ладони на мои плечи. Тяжёлые, живые.

— Ты не представляешь, что творилось со мной всё это время, когда тебя не было рядом. Я медленно переставал дышать. Мне как будто нож вонзили в сердце и ковыряли каждый день, создавая новые порезы. Я истекал кровью — и никто этого не видел.

   Обхватила его лицо ладонями. Кожа под пальцами была горячей, чуть влажной от пота. Вглядывалась в его глаза, и в них, в этих зелёных озёрах, отражалась я. Вся. Настоящая.

— Я знаю, Мэтью, — прошептала. — Знаю. Обещай мне, что всё будет хорошо.

— Обещаю, малышка, — он сократил расстояние до нуля и прижался лбом к моему лбу. — Снова тебя чувствую. Твой запах, твои губы, твои глаза, твои ладони... Всё это снова моё. Я не могу в это поверить.

— А стоило бы уже. Но ещё, тебе срочно нужно в душ!

   Улыбнулась — впервые за день, наверное, — и потянулась к нему. Накрыла его губы своими. Мягко, но жадно, так, будто всю жизнь копила этот поцелуй. Хотела этого все последние три месяца. И сейчас, когда это случилось, мне казалось, что я могу остановить время. Мне больше ничего не нужно. Просто жить в этом моменте и перематывать его, как киноплёнку, снова и снова, бесконечно.

— Мэтью, я должна тебе кое-что рассказать, — прислонилась лбом к его лбу, собираясь с мыслями. — Перед аварией я ехала к тебе, чтобы сказать одну новость. Но...

— Я бы хотел девочку, — остановил он меня. Ошарашенно распахнула глаза, но он мягко улыбнулся. — Я назвал бы её Ева. Ева, похожая на свою мать. Такую же красивую, остроумную, мудрую. С тем же маленьким носом, — он провёл пальцем от моей переносицы до губ, и я вздрогнула, — с такими же пухлыми губами. Такую же упрямую. И, конечно, мальчика я тоже хочу.

   Он улыбнулся, и в этой улыбке было столько света, столько будущего, что у меня перехватило дыхание. Зажмурилась, чтобы не заплакать. Слёзы всё равно потекли по щекам, но я не стала их вытирать.

— Я люблю тебя, Мэтью, — прошептала одними губами.

— Я люблю тебя, Диана Харт, — ответил он, и в его голосе было всё: и боль, и надежда, и обещание.

   Суон подхватил меня на руки и закружил, и мир завертелся в водовороте воды, звёзд и его смеха. А когда мы остановились, я прижалась к его груди и услышала, как бьётся его сердце — быстро, ровно, как пульс того самого обещания, которое он только что дал.

   Мы ещё немного погуляли у озера, вдыхая сырой воздух свободы, а потом направились в дом. И когда переступила порог, я поняла, что это не просто стены. Это начало. Начало чего-то, что я не в силах была остановить, — да и не хотела.