The object of adoration/ Объект обожания

— Пап, мам. Вы дома? — крикнула, закрывая входную дверь. Голос эхом разнёсся по прихожей, но ответа не последовало. Только тишина, которая показалась мне подозрительной.

   В прихожей стояли чужие мужские ботинки и кроссовки Джуна. Замерла на мгновение. Знакомый запах его одеколона смешивался с запахом мокрой кожи и уличной сырости. Поспешила посмотреть, кто пришёл в гости, и высунула голову из прихожей в гостиную, пока разувалась. Сердце колотилось где-то в горле, предчувствуя неладное.

   К моему удивлению, на кожаном кресле напротив дивана, где сидели родители, вальяжно развалился Юонг. Он выглядел как хозяин положения — расслабленный, уверенный, с лёгкой улыбкой на губах. Почувствовала, как внутри меня поднимается тошнота. Этот человек, который когда-то угрожал моей семье, теперь сидел в нашем доме как родственник.

— Привет, милая невестка, — помахал он мне рукой, и его голос прозвучал почти ласково. Но я знала, что за этой лаской скрывается сталь.

— Здравствуйте, — быстро ответила я и с такой же скоростью спряталась обратно за стену. Прислонилась спиной к холодной стене, пытаясь унять дрожь в руках.

«Милая невестка? Что это вообще? Как это понимать?»

   Моё подсознание било тревогу. В последнее время отец Джуна слишком часто бывал у нас в гостях. Раньше меня это не смущало — он был прямым родственником моего парня. Но сейчас, когда я больше не страдала амнезией и у меня был ясный рассудок, не могла понять, как мои родители так спокойно с ним беседуют, распивают чаи, мило поздравляют и дарят подарки по праздникам. Казалось, они забыли всё, что он сделал. Или сделали вид, что забыли.

   Этот человек хотел убить меня, моего отца, и из-за него якобы скончалась моя мать. Чувствовала, как внутри меня закипает злость, смешанная с отвращением. Хотела всё выяснить, и чем раньше, тем лучше. Именно из-за этой цели ничего не могла рассказать Мэтью, друзьям, родителям. От этого каждый день моё сердце сжималось от боли — я не могла обнять их от имени Дианы, не могла рассказать, как скучала и нуждалась в них. Меня раздражала Алексана Мур. А тем более не могла ничего рассказать родителям и Джуну. Я носила маску, которая душила меня, но я не могла её снять.

   Джун. Его общество меня крайне раздражало в последний месяц. Как он мог мне ничего не рассказать, врать каждый день? Я считала его лучшим другом, а он предал эту дружбу. Всегда знала, что Джун относится ко мне больше чем к подруге, но не ожидала, что этот кореец перейдёт все границы. Такого человека я даже в друзья не записала бы после такого. Слишком жалок. Слишком слаб, чтобы противостоять отцу.

   Родители, в которых всегда видела поддержку и опору, поменяли моё имя, перечеркнули мою прошлую жизнь. Никто даже ухом не пошевелил, чтобы рассказать мне о моей беременности. Я даже не успела оповестить Мэтью — если только Сара или Нил не поделились с ним новостью. Они смотрели на меня как на чужую, как на Алексана Мур, а не на Диану Харт.

   Мэтью. Простила ли я его? Не могла ответить точно. Во мне боролись две половины, два органа моего тела. Сердце неимоверно скучало по нему. Не могла просто пройти мимо, не посмотрев в его глаза. Если была возможность, обязательно трепала его за волосы, чувствуя, как они скользят между пальцами. Его губы манили меня каждый раз, когда попадались на глаза. Но мой мозг пинал меня с невыносимой болью, предупреждая, что люди не меняются. Если выбор будет между ним и кем-то ещё, Мэтью точно отпадает.

   Пока не знала ответов на свои вопросы. Но я бы очень хотела разобраться со сложившейся ситуацией в семье, а после и с ним.

— Ты чего застыла на месте? — из мыслей меня вывел Джун. Он стоял в проходе, прислонившись плечом к косяку, и смотрел на меня с лёгкой улыбкой. — Пойдём, родители хотят поговорить с нами.

   Неохотно вложила свою руку в его. Его пальцы были, как огонь, но это прикосновение вызывало у меня лишь отвращение. Чувствовала, как его ладонь сжимает мою, и внутри меня всё переворачивалось. Каждое его прикосновение напоминало мне о лжи.

   Зайдя в гостиную, все обратили на нас внимание. Мне стало неуютно. Сев напротив наших родителей, заметила на себе взгляд Юонга. Он словно прожигал меня, оглядывая с ног до головы, будто оценивая товар на аукционе. Почувствовала, как по коже пробежали мурашки отвращения.

— Как твоё здоровье, Алексана? — поинтересовался он, и в его голосе послышалась фальшивая забота.

— Вашими молитвами, — ответила я, бросая на него презренный взгляд и приподнимая одну бровь. Голос мой был холодным, как лёд.

— Я рад, — он перевёл взгляд на моих родителей. — Мы здесь посовещались, так скажем, семьёй. Мы уже не молоды, и вы уже совсем взрослые стали.

— Можно ближе к сути? — вставила я, чувствуя, как внутри закипает раздражение.

— Ну раз тебе так не терпится, — продолжил Юонг, и его улыбка стала шире. — Мы бы хотели, чтобы вы с Джуном поженились.

   Даже не была удивлена. Ждала такого предложения, но не думала, что это произойдёт так рано. Посмотрела на брюнета, давая внутри себя для него последний шанс.

«Если ты возразишь, ты прощён, Джун. Давай же, скажи что-то. Покажи, что у тебя есть своё мнение».

   Но нет. Он смотрел на меня как собачонка с идиотской улыбкой на смазливой мордашке. Мне так и хотелось заехать ему по уху разок. Закатила глаза и перевела взгляд на родителей. Мама нервно перебирала пальцы, опустив взгляд в пол. Она была бледна, и я видела, как дрожат её руки. Папа смотрел мне в глаза с сожалением, его губы были поджаты, а на лбу выступила испарина.

— Я согласна! — ответила, посмотрев на Юонга.

   Он ухмыльнулся своей корявой улыбкой, и я почувствовала, как внутри меня всё закипает. Этот человек думал, что выиграл. Думал, что снова управляет мной. Но он ошибался.

«Ну что ж, я буду играть по вашим правилам, пока мне это удобно. Всё может поменяться по щелчку моего пальца, Юонг!» — испепеляла его взглядом, чувствуя, как внутри разливается холодная решимость.

   Резко встав с дивана, перевела взгляд на родителей.

— Разве вы не должны ликовать, поздравлять, желать счастья и крепкой любви? — спросила равнодушным тоном, который сам удивил меня. — Ведь это будет знаменательный день. Ваша дочь выходит замуж. Мама, — посмотрела на женщину, и та испуганно подняла на меня глаза, — ты ведь всегда этого желала.

   Взяла бокал с шампанским со стола и выпила его залпом. Прохладная жидкость обожгла горло, но не принесла облегчения. Оторвав одну виноградинку, кинула её в рот, но не попала. Засмеялась — неестественно, громко, и взяла вторую.

— Я в комнату. Устала за сегодня, — проговорила и пошла к лестнице, чувствуя на себе взгляды всех присутствующих.

— Она просто на нервах, — услышала, как мама попыталась успокоить всех. Её голос дрожал, и я знала, что она боится.

   Закрыв за собой дверь, плюхнулась на кровать и уставилась в потолок. Моя голова пухла, и ничего туда не лезло. Чувствовала, как к горлу подступает ком. Каким-то образом мне нужно было узнать, почему мои родители пляшут под дудку Юонга. Если он узнает, что ко мне вернулась память, мне или всей моей семье не жить. Нужно было продумать стратегию.

---

— Ну неужели ты явилась! — прокричала Сара, встав напротив меня и обняв. Её руки сжали меня так сильно, будто я могла исчезнуть. — Я волновалась за тебя.

— Почему? — ответила на объятие и почувствовала, как она дрожит. Прижала её к себе сильнее, чувствуя, как её сердце бьётся быстро-быстро. — Что-то случилось?

— Я не знаю, но мне тревожно на душе за тебя. Не могу это объяснить, — её голос дрожал, и я чувствовала, как её слёзы падают мне на плечо.

— Всё хорошо, — усадила подругу на стул, налила стакан воды и присела на корточки между её ног. — Держи. Тебе нельзя волноваться. Видишь, я жива, здорова. Тебе нечего накручивать себя.

— Что у вас происходит? — в офис зашёл Мэтью с таким же обеспокоенным видом. Его глаза метнулись от меня к Саре и обратно.

— Да вы издеваетесь? — встала напротив него, чувствуя, как внутри закипает раздражение.

— Алексана, можно тебя на минутку? — он взял меня за руку и стал выводить из офиса. Его пальцы сжали моё запястье, и я почувствовала, как по телу пробегает разряд.

— Что случилось? — закрыла дверь, и он резко прислонил меня к ней спиной, упираясь руками с двух сторон моего лица. Я оказалась в ловушке между его руками и дверью. — Что ты делаешь?

   Он наклонился к моему виску. Чувствовала его дыхание на своей коже, и внутри меня всё переворачивалось. Моё дыхание участилось, руки начали дрожать. Его пальцы провели по моей шее, и из меня вырвался тихий, но тяжёлый стон. Закрыла глаза и вдохнула его запах — мяту, дорогой парфюм и что-то родное, что я не могла забыть.

   Так хотела обнять его, поцеловать каждый миллиметр его лица, сжать его ладонь в своей и сказать, что я его простила. Что мне плохо, что мне сложно одной, что я нуждаюсь в нём. Что только он мне нужен.

   Обхватила его лицо своими ладонями и приблизилась к его губам. Они дрожали. Чувствовала его дыхание на своём лице. Два года он искал мои губы в чужих. Два года он чувствовал безвыходность. От этих мыслей мне стало больно. Провела кончиком языка по его верхней губе, прикрывая глаза от наслаждения. Он вжал меня ещё сильнее в дверь и впился в мои губы. Нам было всё равно, увидят ли нас в таком положении, пойдут ли слухи по компании. Мы вспоминали те забытые ощущения, когда нам было хорошо вдвоём. Он поднял меня на руки и, открывая соседнюю дверь в свой кабинет, зашёл, не отрываясь от моих губ. Я толкнула дверь ногой так, чтобы она закрылась.

   Мэтью посадил меня на стол, находясь между моих ног. С его глаз потекла слеза. Он прижал меня к себе так сильно, будто боялся, что я растворюсь, исчезну навсегда.

— Я здесь, — прошептала, немного отодвинувшись. Мне было больно видеть его таким подавленным. — Я рядом.

— Это правда ты? — он не поднимал глаз, они были устремлены в мои колени. — Прости меня...

— Мэтью, — подняла его подбородок, чтобы он посмотрел на меня. — За что я должна тебя простить?

— За то, что я чудовище.

   Он посмотрел мне в глаза. Они были красными и опухшими. Видела его таким всего раз — в ту ночь, два года назад. Воспоминания накрыли меня, и по моим щекам потекли слёзы. Но на моём лице не было эмоций. Как будто всё это случилось не со мной, а с прошлой Дианой. Не хотела больше об этом вспоминать.

— Я не понимаю, о чём ты, — мой голос дрогнул. Как бы ни хотелось признаться, не могла этого сделать. Я не выдержу, если с Мэтью что-то случится по моей вине. — Почему ты чудовище?

— Я думал... — он отошёл от меня дальше и прошептал: — Я надеялся... это всё пустые надежды. — Он подошёл ближе и схватил меня за лицо. — Почему ты ничего не помнишь? Почему?

— Мэтью, мне больно, — убрала его руки от себя и спрыгнула со стола, подходя к двери.

   Открыла дверь и обернулась на него. Он стоял, склонившись над столом, его руки впились в него так, что костяшки побелели. Я вытерла слёзы с лица и вышла из кабинета. Скатилась по двери вниз и обхватила своё лицо руками. Мне было плохо оттого, что я причиняю столько несчастья.

— Прости меня, — прошептала в пустоту. — Я не могу сказать тебе правду.